Кто такая Марта

Глава 50. Случайное чтение

Марта Тихорско-Темная

Рождение: 30 день, 1 месяц, 1559 год от о. т. в.х.

Род: маги.

Степень: 8.

Положение: Высокородная леди.

Перечитываю собственную выписку в очередной раз. Это вся выписка на меня, только скудные пять строчек, без родословной, будто нет отца, матери, сестер, братьев. Я читаю ее и не знаю, что думать. Выписка короткая, как у Сокура. Связана ли моя с его? Если да, то как? А, если не связана… Тогда почему?! Я не родная дочь? Меня удочерили?

Ошеломленная, я долго сижу в кустах, а затем бесцельно брожу по городу, оттягивая момент возвращения домой. Солнце перевалило на другую сторону небосвода, ветер под ним носит оборванные листья по прыгающим вверх-вниз улицам Золотого города. За кружащимися листьями с визгами бегут разнородные дети, я столбом стою от них всего в двух шагах, а кажется, что дальше на целую жизнь. Пытаюсь нащупать самое раннее свое воспоминание в поисках чего-то подозрительного и таинственного, но ничего такого не нащупывается. В самых ранних воспоминаниях прочно значатся мама, папа, Демис и, конечно, любимая кукла. Мама — очень красивая и счастливая, она кружится передо мной в новом платье, и воздушные полы разлетаются как голубые крылья стрекозы. Большой и веселый папа катает меня на шее, я держусь за его волосы, и уверена, что сижу так высоко, что могу достать до облака, только страшно разжимать пальцы. Вместе с Демисом мы залезаем под кровать, потому что залезать под кровать в детстве и шептаться, согнувшись в три погибели — крайне важная часть дня. Кукла с карими глазами самая близкая подруга и любимая дочь. По воспоминаниям выходит, что я — всего лишь я, маленькая и незначительная фигура в бесконечном сонме разносильных магов. Но, если так, почему мои сестры и братья записаны, а я — нет? Позитивная часть меня надеется на ошибку в книге. Пессимистичная часть предполагает такое худшее, что и подумать страшно.

Домой совсем не тянет. Часть меня боится, и лицо конкретно этого страха мне знакомо. Это маска с закрытыми глазами, закрытыми ушами и закрытым ртом, страшащаяся открыть глаза, задать вопрос и услышать правду. Страх точно такой же как в лесу, когда я боялась думать о будущем, Сокуре, озере, выборе, том, что будет. Боялась — и игнорировала проблему, надеясь, что она разрешится сама. Мне казалось, что закрыть глаза и позволить судьбе увлечь себя за руку — неплохой способ ускользнуть от тяжести выбора. Но оказалось, что тяжесть никуда не делась, что за не-выбор винишь себя не меньше и ответственность за несделанный выбор тоже есть. Может она и скромнее размерами, зато вкус у нее горче незрелых ягод малукока, растущих на склонах Светлых гор.

Через несколько часов я все же возвращаюсь на территорию храма высшей магии, к школе. Вторая половина дня, занятия уже закончились. Почти пусто, видно движение только на территории жилого корпуса, где кучкуются освободившиеся студенты. Иду не к ним, а в школу, но направляюсь не к папиной портальной плитке. Я забиваюсь в пустую аудиторию для практики и яростно пытаюсь создать портал. Да, первый собственный портал.

Теперь я до искр в глазах хочу сделать хоть что-то — свое, не чужое, не родительское. Просто, потому что могу, по крайней мере, должна суметь. Теперь только и остается, что ждать, когда будет легче, и в процессе оттачивать мастерство загаданные десять лет, пытаясь не оглядываться назад на сто сорок. Потому что таков был изначальный план, который я пустила на самотек, не решившись на изменения. А тот факт, что план на самотеке сбылся и теперь кажется полным провалом, которого и желать не следовало — полностью на моей совести.

Длинные скамьи стоят по углам друг на дружке подбоченясь и недоверчиво смотрят на меня резными перекладинами.

Теорию создания портала я знаю так, что от зубов отскакивает — раньше-то мне только и оставалось, что изучать технику. Во-первых, надо сосредоточиться и точно представить место выхода. Во-вторых, следует пустить Силу только по указательному пальцу. Не по подушечке, а именно по ногтю и уже им очертить круг, хотя бы не идеальный, главное, чтобы начало и конец совпадали. Начинающему магу обязательно надо произнести Слова.

— Атака адерилия, — проговариваю я про себя, пускаю Силу по ногтю указательного пальца и добавляю, — фа-то-фа!

В пальце снова легко проявляется огненная искра. Долго порадоваться тому, что у меня проявляется явная стихия огня, как у папы, не успеваю. Кожа под ногтем больно жжется, я закусываю губу.

— Атака адерилия фа-то-фа!

Не получается. Срез в воздухе светится не красно-огненным, а мрачно чернеет угольным. Еще и пахнет старым дымком. Ноготь нагревается как раскаленная пластина, начиная припекать.

— Атака адерилия фа-то-фа!

Солнечные блики пляшут через защищенные разноцветные стекла, смешливо наблюдая, как я кручу кистью, взмокая от стараний. Делаю попыток двадцать и только одна кое-как получается. Портал проявляется, но никак не зажигается до конца, не открывается. Глотаю боль, потому что Сила — мой выбор или не-выбор, значит и боль моя. За Сокура моя. И я терплю.

— Атака адерилия фа-то-фа!

Палец простреливает так, что я не выдерживаю и скачу по полу, тряся рукой.

Зачем только я пошла к этому проклятому озеру?!

— Теперь хотите разрушить школу, адептка? — раздается и разносится по воздуху надменный голос.

Оглядываясь, обнаруживаю, что магистр Араринт явно не первую минуту стоит у входа.

— Нет, я… Тренируюсь, магистр! — машинально втягиваю голову в шею. Жест привычный, за два года обучения отработан до мелочей. Араринт — перфекционист, который никогда и никому не дает пощады, а меня не щадит особенно, ведь я не вписываюсь в канон — то земля, то небо, то огонь, то ветер, то бесконечное ничего, то ураган. Папа рассказывал, что Араринт даже горошины сначала складывает в ряды и только затем ест. Ко мне магистр принципиально относится не как к дочери верховного, а исключительно как к нерадивой студентке. Я — горошина, которая выкатывается из ряда.

— Оно и видно.

Высокий и худой магистр важно подходит ко мне, шурша на ходу традиционной белой мантией.

— Делайте еще, — командует он.

Под его взглядом совершаю новую неубедительную попытку, немея от боли. В воздухе повисает очередная угольная недействующая сфера. Сила слушается, но техника страдает. Кажется, я почти сожгла фалангу.

— Очень плохо, — звучит вердикт от Араринта.

«Очень плохо?!»

Смотрю на наставника потрясенно. Не безнадежно, не бесконечно отвратительно, не ужасно и не хуже всех, а всего лишь «очень плохо»?

Это лучшее, что я от него слышала.

С надеждой выдыхаю.

— Прикладываете слишком много усилий! — голос мага звучит недовольно. — Для этого действия столько нажима не нужно. А вы жмете! И получаете обратный эффект — перебор. Умерьте усилия раза в три… нет, в пять! Ведите перышком. Пе-рыш-ком, а не лезвием. Поняли?

Он зажигает искру на собственном ногте и элегантным широким росчерком совершает круг. Движение летящее. Единственное, чем реально жмет Араринт — взглядом, который устремлен на меня. Затем складывает руки на груди.

Соображая насчет перышка, я киваю, а затем поворачиваюсь, чтобы попробовать еще раз.

— Довольно на сегодня! Похоже, у вас палец горит, — морщась, останавливает магистр. — Остужайте!

Он выгоняет меня из аудитории.

***

Фонтан около школы выполнен в виде огромной открытой книги, страницы которой развеваются на ветру. В каждой строчке написано одно: «Знание — бесконечная магия, которая всегда с вами». Из слов вверх выпрыскивают множество разноцветных струй, меняя цвет в зависимости от времени суток. Утром вода сверкает нежно-голубым, днем становится бирюзовой, а к вечеру приобретает насыщенный розовый оттенок.

Я долго сижу около чаши фонтана, держа в прохладной бирюзовой воде распухший указательный палец, и планирую будущее. Раньше планировать было легче — сердце билось свободно, ровно, и единственной значимой мужской фигурой в нем значился непоколебимый отец. А теперь, когда существующий Порядок сдвинули рыжие змеиные кольца, в груди болит и шипит от безнадежности, когда рвет на части — теперь, что делать? Надолго не загадываю. Решаю сначала выяснить у папы, что с выпиской, а там — просто постараться не сдохнуть…

Черная фигура Рейтора возникает рядом как раз, когда я приподнимаюсь.

— Рей!

Радость от встречи вырывается бурно, как из фонтана. Я живо кидаюсь обниматься. Рейтор, обычно не любящий тесного контакта, на этот раз не отталкивает, крепко поджимая меня рукой.

— Рад, что ты цела, рыжик, — он традиционно сдержан. — Очень рад, что не потерялась.

Он треплет меня по голове и даже улыбается. Меня кроет облегчением и надеждой. А вдруг Сок с ним… А вдруг Рей знает…

— И я! Откуда ты? Давно? Как ты? А что с Соком, знаешь?

Смотрю на парня с надеждой.

— Только от Кирела. Потом сразу нашел тебя. Насчет Сокура… — Рей задумчиво цокает, мотает головой и серьезно замолкает.

— Что?!

Он изучающе смотрит на меня и твердо произносит, мгновенно развевая мои слабые надежды:

— Вернулся один. Видел только, как его ранили.

— Ранили?! — бледнею, прикладывая руку к груди. Мне мгновенно становится нехорошо.

— Сядь.

Усадив меня у чаши, Рейтор приземляется рядом.

— Слушай, Марта… — он долго трет ребром ладони подбородок, формулируя что-то сложное. — Что тебе сказали насчет Сока?

Я смотрю в острые глаза, такие черные, что не различить зрачков. Только открываю рот, чтобы ответить, рассказать про выписку, как Рейтор уже понимающе кивает.

— О, как, пять строчек. Понял, — спохватившись, он тут же отводит взгляд. — Извини. Уже случайно прочел. Пока не успеваю контролировать. Так…

Он усмехается, трет шею. Ворон снова в своих обрезанных перчатках, в которых видны только чистые розоватые подушечки, но я уже знаю, что у него на пальцах оттиснуты и скрыты перья. Я понимаю, что это знаки Силы, как и черные крылья на спине.

— Ты должна задать вопрос Кирелу. Не откладывай — спроси сегодня. Все вопросы, что есть, — он говорит прямо. — Знаешь, что он — бывший Змей? Так вот… Кирелу известно о Сокуре, он просто не хочет говорить. Я случайно прочитал его, как тебя только что.

От его слов пульс невольно учащается.

— Случайно прочитал?! Но Кирел недосягаем!

— Для большинства, — прозрачно произносит Рей. Смотрит так внушительно, что мне нечем возразить.

— А может ты мне скажешь?

Рей твердо качает головой — нет.

— Не знаю, получится ли сегодня… Он может не появиться… — выдыхаю, смиряясь, что информацию придется получать из первых рук. — Кирел всегда приходит сам, к себе не приглашает. Даже папа не знает, как его найти.

— Я знаю, где он. — Рей снова удивляет. — Закрой глаза.

Прикрываю глаза, чувствую аккуратное прикосновение пальцев к виску и замираю в ожидании. Через несколько мгновений вижу перед собой одноэтажный дом с рыжей черепичной крышей, уютно обвитый красным плющом и множеством цветов вокруг.

— В этом доме? — удивленно смотрю на довольно скромный дом для великого мага. Дверь выкрашена в красный.

— Да.

С досадой развожу руками.

— Рей… Я еще не научилась делать порталы… Пыталась, но пока только палец сожгла.

Ворон зорко осматривается вокруг, щурится, наблюдая за фигурами адептов, несколько раз двигает челюстью, а затем неожиданно заявляет:

— С порталом тебе помогут.

Он не торопится сообщать детали. Голос спокоен, лицо тоже, но в сдержанной улыбке двойным дном лежит тщательно скрываемое торжество. Почему-то мне кажется, что скрытный Рей улюлюкает от счастья внутри себя.

— Помнишь, вчера… Точнее, утром в лесу. Ты спрашивала, как можешь остаться, если не уверена, надолго ли увлечение…? На этот вопрос ответить могу — как Ворон. Здесь как раз очень просто, Марта… Взвесив все, что имеешь на текущий момент, ты сама решаешь, надолго ли увлечение. Решаешь, делаешь конкретный выбор и дальше действуешь, отталкиваясь от него. Если ты не принимаешь решение, то автоматически выбираешь противоположный вариант.

Говорит Рей так естественно, будто мы продолжаем тот начатый разговор. Я слушаю с сомнением. Вариант кажется очень мужским, совсем неподходящим мне. Может Рей слышит мои мысли, может нет, но продолжает уверенно говорить. Мы смотрим в одну сторону — там, над разноцветными деревьями высится белая громада королевского замка.

— Пойми, неважно, сколько чувств, точнее… это не первоочередное. Любить — это глагол. Действия, а не слова или страдания, выбор. Мой род так считает. — Рейтор делает внушительную паузу и задумчиво смотрит вдаль. — Поэтому ястреб полетел за голубкой через океан, хотя знал, что ему не перелететь. Он выбрал.

Потрясенно хлопаю ресницами в ответ. Рей независимо жмет плечами.

— Что?

— Так ты читал?

Его щеки розовеют, Ворон гордо выпрямляет спину.

— Конечно, читал, — свысока буркает он. — И тоже могу цитировать. Мать любит эту поэму… Девушкам нравится…

Когда Рей улыбается, он такой красивый, что екает сердце. Но мое уже отравлено — Сокур проник в кровь.

Твои глаза, голубка, как земные звезды,

Что маяками светят мне за несколько морей.

Мне, ястребу, скала до неба не преграда,

А лишь ступенька, что перешагнуть за взлет.

Тебя от взора моего не спрятать,

Пусть расстараются с десяток ревностных отцов,

И столько же ревнивых братьев*.

(*из поэмы «Ястреб и голубка»)

— Жди здесь, — Ворон поднимается.

Через несколько минут он возвращается ко мне в сопровождении магистра Араринта, который молча создает портал.