Кто такая Марта

Глава 27. Я у двери

— Залезаете в лохань, и ковшиком на себя. Плюх-плюх. Разумеете, миса?

В купальне при местной гостинице, куда привез меня Сокур, не было даже элементарного водопровода. Мыться предстояло над небольшой лоханью, содержимое которой потом уносили вручную. Система была довольно устаревшей, но, надо сказать, я не особенно удивилась — здесь, в провинции я сталкивалась с таким регулярно.

Оказалось, что Сокур с Тараном живут не во мрачном доме на окраине, а в чистой двухэтажной гостинице в центре Денира. На первом этаже были комнаты хозяйки и устроена кухня-столовая: для постояльцев готовили по требованию. На втором располагались комнаты для гостей.

Методам мытья в купальне меня обучала управляющая гостиницей, она же ее хозяйка. Немолодая смуглокожая дамиса Ариния из рода Быка, возвышалась передо мной в пышном коричневом платье, на подоле которого были обильно нашиты не меньше десятка карманов. Когда Ариния наклонилась показать ковш, из глубин одного кармана на пол шустро выскользнуло несколько коричневых зерен. Увлеченная инструктажем, дамиса происшествия не заметила.

— Одежду с себя кидайте в ведро у двери, прачка простирнет, к завтрему высохнет, — дамиса забавно выражалась. — Змеиный господин велел за женским для вас послать. Оно к завтрему будет.

— Угу… — мне оставалось только соглашаться.

«Змеиный господин» не заставил себя ждать. Ногой отодвинув дверь, Сокур вошел, неся в обеих руках по ведру с нагретой водой. С шумом поставив ведра на деревянный пол, Сок сразу вышел, но перед уходом глянул так остро, что моя кровь зайцем прыгнула вверх и жарко прилипла к щекам.

«О, нет… Снова!» Я спрятала глаза, слушая дамису.

— А до завтрева — седнее! — Ариния положила на полку стопку ткани. — Пожалуйте одежду из моих запасов. Все свежее, не беспокойтесь!

При наклоне из кармана дамисы на волю вылетела щепка. Снова не заметив потери, Ариния продемонстрировала мне розовое платье, обильно украшенное розовыми оборками. Платье выглядело больше меня раза в два.

— Лучшее! У самой модной швеи заказывала! Два золотых отдала, — гордо сообщила она.

Поймав многозначительный и выжидающий взгляд, я поняла, что одолженное платье нужно хвалить.

— Очень… розовое! Никогда такого не видела! — вполне искренне сказала я, с некоторым ужасом глядя на парящее перед собой розовое безумие. Оборки красовались не только на подоле. Модная швея не пощадила ни груди, ни рук, ни талии, буквально нашив на одно платье второе такое же, предварительно разрезанное на узкие полоски. Комплект белья шел платью под стать — больше меня на несколько размеров, с длинными старомодными штанишками, заканчивающимися кокетливыми оборками на икрах. Дамиса явно придерживалась мнения, что раньше было лучше.

После инструктажа, меня, наконец, оставили наедине с мыслями. Усердно натирая кожу выданной грубой тряпицей, я ожесточенно мылась, пытаясь смыть с себя не столько грязь, сколько обуревавшие чувства.

Между мной и Сокуром что-то произошло, точнее происходило, и я не могла понять, что именно. Но оно происходило, без спроса накатывая и набирая силу. Сначала это была небольшая приязнь, крохотное предпочтение, потом касания, взгляды и разговоры — всё чуть более острое, чем положено, затем вибрации через спину… А во время поездки на лошади, я обнаружила, что Сокур начал управлять моей кровью. Прикосновение, взгляд, слово — он заставлял ее скакать по телу вверх-вниз, нагреваться, а то и гореть; замирать, разгоняться. Я не хотела, чтобы так было, не планировала. Пытаясь вернуть управление обратно и вернуть кровь в прежнее мирное русло, я кусала губы, сжимала пальцы, впиваясь в кожу ногтями, старалась думать о холодном и даже мало поддерживала разговор, но кровь своевольничала. Только вчера она ровно и прилично текла по жилам, как сегодня совершенно перестала подчиняться. Будто выбрала хозяином его, не меня.

Я вылила на голову ковш холодной воды, пытаясь сполоснуть голову и снаружи, и внутри одновременно. Ох, если бы голову можно было помыть изнутри, я бы вычистила все лишние, неуместные мысли. У меня орда задач, столько же проблем, Рейтор, озеро, там родители с ума сходят, тут какой-то злодей, а я, надо же… Еще и женское!

В дверь постучали. Не быстро, а с многозначительной паузой — стук, а затем второй.

— Это я. — Голос принадлежал Сокуру.

Намертво зажав в пальцах ковш, я в смятении прикрылась обеими руками. Меня вдруг охватил абсурдный страх: если слова парня проникают через дверь, вдруг и взгляд может?

— Что случилось? — предавая меня, голос истончился.

— Ничего. Хотел сказать, что я — здесь. Если тебе что-то нужно, я у двери.

Больше он ничего не сказал, но мыться стало сложнее в несколько раз. Там, в этих словах таился двойной смысл.

«Я у двери».

Я чувствовала присутствие Сокура, будто барьера не было. И кровь все разгонялась, особенно когда я думала о том, что может ожидать его взгляд, если он увидит, как он может смотреть, что может делать… Капли воды стекали по коже. Я топила фантазии, как можно глубже, а они нахально всплывали и топили уже меня.

Потом я долго сушила волосы полотенцем. Выходить из купальни было страшно, пришлось призвать всю смелость, чтобы выйти. Сокур так и стоял, подпирая плечом стену. Я не видела его лица в темноте коридора.

— С возвращением, розовое облако, — он оценил платье. Но обычной усмешки в голосе я не слышала. С места Сокур тоже не сдвинулся.

— Пропусти…

— Да, конечно… Пропус-скаю…

Он отодвинулся, но, как только я шагнула на его место, тут же надвинулся на меня, запирая собой в узком темном пятачке. Одна рука, чтобы не ушла, вторая, чтобы не вернулась, и плечи — чтобы не обошла.

— Что ты делаешь? — Я почему-то заговорила шепотом.

— Ничего. — Он ответил так же тихо. — Стою.

— Отойди.

— Не могу.

— Можешь.

— Нет.

Диалог был глупым, даже глупейшим, но казался важным, потому что там, под диалогом был другой смысл. Может быть в том, чтобы говорить тут, в темноте, совсем близко друг к другу, и не важно, о чем. Стоя в темном коридоре, мы шептали как будто лишились голосов. Сокур не припирал меня к стене, но его грудь была так близко, что как будто бы прижимала, и я не двигалась, не могла.

— Я надеялся.

— На что?

— Не знаю… На что-то. Ты думала?

— О чем?

— Открыть дверь.

— Нет, — соврала.

— Скажи правду.

— Нет!

— Я бы вошел с закрытыми глазами.

— Не верю…

— Честно. Мне опасно смотреть на тебя. Начинаю гореть…

— Сок…

— С закрытыми глазами взял бы твою руку…

Нащупав мою руку, Сокур подтянул ее к себе, опустил на свою щеку, потерся об пальцы. Я затаила дыхание, не шевелясь. У Змея оказалась совсем гладкая щека, очень нежная. Часть меня хотела бы отдернуть руку, но я не могла, а может не хотела. Сокур накрывал ее своей ладонью.

— …взял и поцеловал бы ее. Руку ведь можно?

Ответить я не успела, как и подумать, потому что Сокур поцеловал. Горячо и страстно, в середину ладони, затем коснулся губами подушечек ладони, каждого пальца со внутренней части кисти и каждой фаланги пальца. Дыхание на коже было горячим, его губы были еще горячее. Мужчины раньше целовали мне руку, но лишь тыльную сторону, и совсем не так, как делал сейчас Сокур. В его исполнении поцелуи рук выходили не совсем приличными.

…совсем неприличными, завораживающими, чарующими. Я не могла пошевелиться, ощущая как обжигающие ожоги от мужских губ горячими пульсирующими стрелами расходятся по руке и далеко за нее, коварно дотягиваясь до закрытых платьем точек.

Я бы не разрешила, если бы знала… Но было поздно. Из открытой двери купальни шел влажный прохладный воздух, оседая на все еще влажных волосах.

— А запястье? Оно ведь почти рука. Можно?

Он зачем-то спрашивал, но моего ответа не дожидался. Пальцы скользнули ниже, губы горячо прижались к запястью. Оно вдруг оказалось таким чувствительным, что я ахнула и попыталась отдернуть руку. Но Сокур меня не отпустил, просто вернул руку к себе на щеку и снова потерся о пальцы.

— Пока стоял за дверью, — он шептал мне куда-то в запястье, — представлял, как зайду и…

Теперь он прижался ко мне грудью, и ниже, зажал бедрами, припирая к стене совсем настойчиво, нахально, на грани наглости, а на самом деле — уже за гранью. Недопустимо для высокородной, категорически недопустимо для леди, а еще больше — страшно для меня самой. Развеивая очарование, внутри кольнуло негодование с примесью обиды. Он принимает меня… За кого? Я возмущенно затолкалась, отталкивая парня.

— Хватит! Остановись! Стоп! Отпусти немедленно!

Сокур замер. Я толкала его, пока он не убрал руки и не выпустил меня.

— Если у тебя, у вас, — тяжело дыша, я взяла официальный тон, — серьезные намерения, тебе… вам следует обсудить их с моим отцом! Если он одобрит…

— Марта… Это невозможно.

— Через десять лет!

— Марта…

— Других вариантов нет!

Зацелованная им рука дрожала. Подхватив подол, я поспешно удалилась в комнату.