СССР (дежа вю)

Через двадцать минут бешеной езды, которые я провел, до боли вцепившись пальцами в сидение и поминутно глотая ежиков от страха, «Запорожец» вылетел на шоссе. На этой не по-советски ровной и без ухабов трассе чокнутый Сика-Пука наподдал еще такого газу, что я аж пожалел, что меня вообще мама родила. Вот уж не ждал, что когда-нибудь попаду в фильм «Такси 2», к маньяку-таксисту Сами Насери в пассажиры.

— Это катастрофа, — прошептал я очень уместную к случаю фразу и поглядел на Герду. Герда сидела с совершенно зеленого цвета лицом, даже слегка с фиолетовым отливом, а в глазах ее бесновался столь откровенный ужас, что я понял: она не только наглоталась тех же ежиков, что и я, но даже одним из них подавилась…

Я молчал всю дорогу, ожидая, когда этот автокошмар закончится. Не до разговоров мне было; я обреченно ожидал трагического финала при каждом обгоне, летального исхода на каждом крутом повороте и все думал о том, что еще чуть-чуть — и этот «Запорожец» взмоет в небо, а потом, не снижая скорости, грохнется прямо в ад. Однако я сделал вывод о том, что Сика-Пука все же непревзойденный гонщик, и если моя жизнь будет зависеть от его мастерства управлять машиной, то я буду спокоен и полон оптимизма, хотя неизвестно, соглашусь ли я еще когда-нибудь сесть в машину, управляемую безумным водилой Сика-Пукой.

Из-за немыслимой скорости я даже не успел прочесть название города, на окраину которого мы стремительно ворвались. Когда мы миновали какой-то промышленный район, нам таки встретился знак, ограничивающий скорость до 90 километров в час. Спасибо тебе, господи, ты все-таки есть на свете! Сика-Пука снизил пары, сразу возникло ощущение, что машина еле ползет, но это даже хорошо. Я достал и попытался прикурить сигарету, но с изумлением обнаружил, что мои руки предательски трясутся, так что прикурил я не сразу, а после нескольких провалившихся попыток.

— Дай потьянуть, тофарич! — попросила Герда и протянула свою, тоже трясущуюся руку.

— Почти приехали, — как ни в чем не бывало, сказал Сика-Пука, повернул голову и увидел, что мы, сидя рядышком на заднем сидении, активно производим впечатление трясущихся маразматиков, с мрачной настойчивостью пытающихся курить цыгарку. — Что это с вами, космиты, чего это вы такие зеленые? И чего это вас типает?

— Глумишься, янки драный! Ты что ж, гад, с людьми творишь! Я тут чудом не обосрался от страху в твоем «Запорожце», а ты еще спрашиваешь, чего я такой зеленый! — зло прорычал я, посмотрел в наглые глаза агента, посмотрел на зеленую Герду и спросил: — Ну, и кто из вас двоих теперь фашист?

— Надо было сказать, я потише бы поехал, — попытался оправдаться Сика-Пука, но его перебила Герда:

— Как мошнё сказать?! У менья фесь язик от етой езди к ньебу прильип! И тошнотик подкатьил! Разфедчик фанючий! — с чувством, истерично гаркнула прямо в рожу агента Герда. Да уж, довела эта поездочка танкистку, нечего сказать.

Обиженный Сика-Пука демонстративно перенес свое внимание на дорогу, а я и Герда принялись разглядывать город. Город впечатлял. Величественные здания в фундаментальном архитектурном стиле а-ля Московский государственный университет здесь запросто сочетались с ультрасовременными небоскребами. Этот город поражал воображение и не имел ничего общего с городами моего мира советского периода. Я прямо зауважал здешний СССР.

— Что это за город? — спросил я.

— Брест, — буркнул Сика-Пука.

— Брест! Это белорусский Брест? Ни черта себе Брест. — Я аж язык вывалил от удивления, но, увидев, что Сика-Пука подглядывает за мной в зеркальце заднего вида и нагло скалит свои безупречные американские зубы, я взял себя в руки и захлопнул варежку.

Мы проехали красивейшую центральную площадь и свернули на узкую, но респектабельную улочку. Странное чувство засело в моей голове: чего-то здесь явно не хватает, что-то с этой площадью не так. Но что?.. Точно! Это ведь СССР, значит…

— Сика-Пука! — воскликнул я. — А где здесь увековечена память основоположников? Маркса, Энгельса и Ленина? Мы проехали центр, а там ни одного памятника — ни Ленину, ни Марксу, никому вообще, так не бывает! В советские времена в моем мире не было ни одной вшивой площади без монументов этим жмурикам. От Москвы до самых до окраин, даже в самых зачумленных городишках Ленин, Ленин, Маркс, опять Ленин, снова Маркс. Даже в ободранном здании вокзала в Харькове Маркс с Лениным стоят, там им головы и бороды голуби пообсырали полностью, но они все равно стоят, основоположники обосранные. А здесь центр, лозунг «Решения XXXI съезда партии в жизнь» есть, а памятника основоположникам нет, даже портретов нет и бессмертного «Ленин жив — спасайся кто может» тоже нет. Как так?

— Ну ты и космит! Ты что несешь вообще? — засмеялся агент. — Не знаю, как в вашем мире, а здесь товарищ Сталин признал «Капитал» Карла Маркса бесполезным, запутанным бредом. Энгельс тоже не в почете, презираем как подельник и жалкий подпевала Маркса. За что им статуи лепить? А Ленин? Раз «Капитал» бред, что, несомненно, так и есть, то рыжий сифилитик, который бредовый «Капитал» с настойчивость идиота воплощал в жизнь, не заслуживает увековечивания. Никаких ему памятников, а Ленинград снова переименован в Санкт-Петербург. Основа основ СССР в этом мире — это «Коммунистический НЭП» товарища Сталина, редакция первая и единственная тридцать девятого года. Толковая, практичная книга, не то, что мутный и зловещий, словно «Некрономикон», «Капитал».

Я тут же проникся к этому СССР глубочайшим уважением. То, что «Капитал» чушь и идиотство, и в моем мире всем известно, но тамошние советские правители ловко притворялись, что это не так, дескать, «Капитал» вовсе не вязкий нечитабельный бред бородатого психопата, а вещь исключительно гениальная, но немножечко непонятная. При этом боссы все равно вовсю руководствовались этой макулатурой. Парадокс: что ж они там разруливали, если инструкции неврубные? Доразруливались, загнали СССР в гроб, а в этом мире нашелся умный дядя, вещи своими именами назвал.

— А мавзолей Ленина? — спросил я.

— Мавзолей? Снесли к едрене фене твой мавзолей в тридцать девятом. «Хороните свои трупы, они воняют». — Так сказал товарищ Сталин на церемонии сноса и сам, собственноручно, вышиб молотом первый камень из этой гробницы египетской, а мумию фараона зарыли.

Ну дела! Может, ну его к черту — возвращаться в свой мир? Может, тут веселее? Хотя не буду торопиться с выводами, картину этого мира еще предстоит изучить подробнее.

Сика-Пука остановился у парадного подъезда гостиницы, и мы вышли из машины. Ничего такая гостиница, красного кирпича, называется «Брестская крепость», пять звезд и этажей сто, не меньше, золоченый парадный вход, золоченый швейцар, золоченый привратник и шустрый малый, который бодро сунул Сика-Пуке номерок, сел в машину и увел ее в гараж.

— Прошу! — пригласил нас войти в распахнутую привратником дверь Сика-Пука. — Здесь и остановимся, ясное дело, в люксе.

Сика-Пука оставил нас с Гердой ошарашенно пялиться по сторонам, а сам пошел договорится о номере. Ни черта себе мотельчик, холл высотой метров тридцать, отделка — красный шелк, красная кожа, белый и красный мрамор, наполированный до зеркального блеска, фонтаны и хрустальные галереи… У нас даже дар речи пропал от всей этой красоты, засмотрелись на эту невероятную архитектуру, открыв рты.

— Герда, рот закрой и язык втяни, — порекомендовал Сика-Пука, возникший возле нас, — германские диссиденты не вываливают языки от изумления, а на все смотрят с холодным арийским безразличием, вот Ян пускай слюни источает сколько угодно, он типа раб, ему все можно, но тебе нельзя, всю легенду коту под хвост пустишь. Осторожно с этим.

— Яволь, — кивнула Герда и посмотрела на нас презрительно-снисходительным взглядом богемной бездельницы, — так корошо?

— Ништяк. Самое оно. Идемте, нас проводят в номер.

На лифте мы поднялись на 80-й этаж, мальчишка-коридорный провел нас в номер, получил от агента монетку и с поклоном удалился. Номер трехкомнатный, две спальни и гостиная, нарочито роскошная обстановка, ну просто-таки гнездо роскоши и неги. В гостиной огромный тропический аквариум, жидкокристаллический телевизор «Славутич» в пол-стены и холодильник «Днепр» до потолка высотой. Я даже устал удивляться. Хватит удивляться, а то действительно слюнями истеку до полной дегидратации организма.

— План действий такой, — начал инструктаж Сика-Пука, — сегодня отдыхаем, а завтра вы отправляетесь на агентурную встречу с моим связным. Это на улице Кобы Джугашвили №14, кабинет итальянской стоматологии, мой связной — доктор, он там один, не ошибетесь. Ваш пароль: «У меня полный кирдык нижнего восьмого зуба слева», отзыв доктора: «Все удалять к дьяволу». Звоните мне, мобилку я вам подсуечу утром и не ерунду типа «Эрикссона», а что-нибудь человеческое, типа «Маяк-Эрикссон», а то и «Электронмаш» подкину, но это, правда, жирновато будет и вразрез с легендой идет — откуда, в самом деле, у какой-то диссидентки такие бешеные деньжищи! Ладно, разберемся… В общем, звоните мне и сообщаете, в каком городе Пронин и как он там надолго. Я немедленно выезжаю и готовлю план покушения, а вас доставит доктор. Вопросы?

— Пожрать нам дадут?..

Пожрать нам дали. Коридорный, по нашему заказу, прикатил в номер столик, заставленный несметным количеством всякой разной закуси. Закуси потому, что водка и шампанское обнаружились в холодильнике, а вина и коньяк нашлись в баре, причем и то и другое в просто-таки радующих душу количествах. Я, конечно, сразу принялся вскрывать и выставлять все это богатство на стол, чем и превратил омара, жульены, копченые ребрышки, жареного фазана, нежнейшие биточки, филейчики лосося, икру черную, икру красную и целое сонмище аппетитных салатов в банальную закусь…

В общем, выпивки в западном стиле не получилось, засиделись плотно, уже темнеть начало, а пьяное свинство все не прекращалось…

Общими усилиями мы превратили сервированный стол в руину: окурки на полу, в каждом салате, бокалах и стопках, скатерть вся в черных, пропаленных дырах; кругом лужи коньяка и водки; обгрызенный фазан вывернут на пол и в нем почему-то победно торчит вилка; печальный омар, со следами укусов, тяжелых телесных повреждений и активного мордобоя, брошен об стену, о чем на ней есть свидетельство в виде жирного пятна; недоеденный лосось, икра красная и черная отпущены в родную стихию — в аквариум и, чтоб им там было не скучно, туда же отправилось пара-тройка салатов…

Сика-Пука скинул пиджак и вовсю шатался на стуле в своей идиотской, расстегнутой до пупа рубахе. Кобура с пистолетом под мышкой вовсе не умаляла сходство этой рубахи с пеньюаром, а только подчеркивала его. Агент все еще держал в руке бокал с коньяком и время от времени к нему прикладывался, в общем, держался молодцом или убедительно притворялся. Я сидел босой и полуголый, в одних джинсах и перчатках с заткнутым за пояс пистолетом и сосредоточенно заглядывал в горлышко водочной бутылки, видимо, пытаясь разглядеть через это нехитрое устройство все секреты бытия. Полупотухшая Герда с бутылкой мартини откинулась в кресле и закинула ногу за ногу, галстук она ослабила и он теперь болтался где-то сбоку, пуговицы рубахи она расстегнула до половины, во рту у нее торчала потухшая сигарета, а на губе и подбородке прилип вкусный салат. Хоть бери и прямо сейчас вставляй ее гротескный образ в картину Кукрыниксов «Конец» Третьего рейха.

— Послушай, — с трудом ворочая языком, сказал я, — слышь, агент империалистический, ты это… Ты ж мой самый лучший брат!

— Ян! Без балды… Шпион и космит братья навек! В натуре! Дай я тебя обниму! Космитушка! — Мы пьяно обнялись, с большим трудом расцепились и продолжили беседу.

— Вон туда позырь, видал? — заговорщицким тоном сказал агент, и мы обратили взгляды на расстегнутую рубаху Герды. Из-под рубахи выступали формы такой будоражащей и элегантной красоты, что грудастая негритоска Наоми Кэмпбел может начинать нервно курить в сортире от зависти.

— Все это хорошо… Тока ведь там у них какой-то шибздик психический выдумал закон о совместимости рас, так что не выгорит ни фига, хотя, как знать, еще не вечер… Ты мне лучше вот что скажи: ты такой солидный шпиен, рубаха у тебя от кутюр и все такое, а вот пушка, — я похлопал его по кобуре, — фигня полная, пукалка непотребная. Вот оружие мужчины! — Я вытащил из-за спины свой «Magnum Research Desert Eagle». — Видал? Вот это нормальная базука! «Пустынный орел», платформа «Mark XIX», длина ствола 254 миллиметра, калибр 12,7 миллиметра — 50АЕ. Страшный, правда? В моем ремесле страх — это главный аспект дела. А как долбит! Смотри!

С этими словами я всадил три пули в ни в чем не повинный холодильник.

— Видал, какие дыры! Как лупит мощно! Навылет! Понял, цэрэушник американский!

— А скорострельность? — воскликнул Сика-Пука и в считанные мгновения полностью разрядил свою «Беретту» в многострадальный холодильник. — Ага! Усек? Пока ты три пули пустишь, я тебя уже пятнадцатью прошью!

— Х-ха! Фигня! Если не попадешь — то ты пустой, а у меня… Смотри! — Я еще раз выстрелил в холодильник, добил беднягу; дверца холодильника отвалилась, открыв для обозрения растерзанные недра. — Понял?

— Мальчьики, — ласковом голосом, словно любящая мать, нежно бранящая своих чад, сказала Герда, — нье бьезобразничайте, озорнишьки…

Дверь номера отворилась, и в гостиную осторожно заглянул коридорный.

— Че те надо, иди отсюда! — рявкнул Сика-Пука, схватил левой рукой со стола щипцы для разъедания омаров и швырнул их в мальчишку. Тот еле успел выскочить в коридор. — Никакой, понимаешь, высокой советской культуры обслуживания, лезет, когда его не просят! Подайте мне книгу жалоб!

Через три минуты явился управляющий с тремя охранниками и унылым взглядом оглядел помещение. Было на что посмотреть: кругом апокалиптический бардак, на полу гильзы, холодильник расстрелян и убит, истекает кровью-фреоном и водкой с шампанским из разбитых пулями бутылок. В пороховом дыму с задумчивыми лицами сидят два вооруженных алкаша, размахивающих дымящимися пистолетами, а рядышком сидит радостно-счастливая фашистка, налитая по самые ноздри мартини.

— Книгу жалоб принес? — требовательно спросил Сика-Пука. — Давай сюда!

— Товарищи, оружие придется сдать, оно будет храниться на вахте и вам возвратят его по первому же требованию, причиненный ущерб будет включен в счет, книгу жалоб получите внизу у швейцара в установленном порядке. Пожалуйста, товарищи, прошу ваше оружие.

— А… бери… — Я поставил пистолет на предохранитель и бросил его к ногам управляющего.

Сика-Пука поглядел на свою разряженную «Беретту», оскорбленно швырнул ее на пол, и потянулся за коньяком. Семь бед — один ответ.

— Желаю вам приятного пребывания в нашей гостинице, — вежливо сказал управляющий и дал знак охранникам подобрать пистолеты, после чего все они удалились.

— Выпьем, космиты, за удачу нашего предприятия и за ваше скорейшее возвращение в родной мир!

— Яволь!

— Будьмо!


Загрузка...