КОМ-11 (Казачий Особый Механизированный, часть 11)

06. ОТПУСК НАЧИНАЕТСЯ

КАК БЫ МОЗГИ НА МЕСТО ПОСТАВИТЬ…

В кают-кампании меня, понятно, ждали. Ага. Всем составом. Я зашёл, поймал все напряжённые взгляды.

— Ну что, господа. Ваш герцог по настойчивым просьбам прибыл.

— Илюха, не дури! — Батяня упёр в стол локоть и подставил кулак под подбородок: — Рассказывай, что у тебя с начальством произошло. И вообще, где наш дирижабль? Ну тот, который вы с лисами захватили? Ни в жисть не поверю, что наши трофей зажали…

Я обвёл руками окружение:

— Так ить вот. Взамен дали.

— Эту огромину? А экипаж? Тут же одних матросов минимум человек тридцать должно быть! — Батяня аж подскочил и кружочек на нерве вокруг стола дал.

— Сядь уж, пап! Надеюсь, наберём желающих в Иркутске-то. Зятёк подмогнёт, думаю. Так что теперь главное — что? — Я оглядел вопросительные рожи. — Имя! Имя правильно придумать. А то, помните — «как ты лодку назовёшь…»

— А-ага… — протянул батяня. — Тут крепко думать надо.

— Вот и думайте. А пока надо подкрепиться, чем Бог послал, не будем на тебе, папань, матушкин гнев испытывать.

Пока стюарды накрывали на стол, я, откинувшись, смотрел в панорамные окна. Пассажирские отсеки «Северного атланта» занимали целых три этажа прямо внутри жёсткого серебристого корпуса. Капитанский мостик располагался привычно, под брюхом, и ходу туда посторонним не было. А нас разместили на верхней палубе, предназначенной, как я понимаю, для избранных пассажиров — слегка приподнятой над телом исполинской сигары.

И сейчас над нами проплывало нежно голубое небо, исполосованное тонкими перистыми полосками облаков. Солнце казалось огромным ярко-жёлтым пятном неправильной вытянутой формы. Зрелище было странное, но очень красивое. Молодцы инженеры, что придумали сюда кабину примострячить. Печёнкой чувствую — любимое место для посиделок у наших дамочек будет. Ну а что? Ежели куда лететь со всем комфортом, то, пожалуй, лучше этого гиганта и не найти. Тут же все семьи друзей-князей поместятся, с детьми да жёнами. И для всего багажа… Да что там! И для усиленной охраны изрядно места найдётся. Со всем, значицца, комфортом.

А вот еда не порадовала. Оно, конечно, не до особых разносолов, но таки ж российский воздушный флот! Надо соответствовать! А тут, кажется, каша из консервных банок да тушёнка? Ну и чай чёрный. Кстати, чай ничего так — крепкий и душистый.

— Чего морщишься, твоя светлость? — Вот умеет же батяня читать меня как открытую книгу. — Простая солдатская еда не нравится? К личным поварам привык? Так нет тут такого.

— Будет! — я спокойно облизал ложку. — Будет! Поскольку теперь эта дирижабля моя. Как ты там сказал, моей светлости принадлежит? Значит, и еда и всё прочее будет соответствовать. А то прям как в окопах сидим.

— Ну если ты так сказал… — протянул папаня. — Да я в самом деле и не против. Правду сказать, разбаловал ты нас. Как Груню нанял, да ещё и… — Он махнул рукой. — Короче, я не против.

И улыбнулся. По любому подкалывает родитель, вот по любому.

— А позвольте узнать, — Хаген спас меня от батяниной язвительности. — Любой из тут присутствующих может предложить название?

— Конечно! — я с удивлением посмотрел на него. — Да даже вон… Ежели Лешка дельное название предложит, — я ткнул в него ложкой, — и что, отказываться от него, потому как он денщик мой? Чего чушь-то молоть?

— Я просто уточнил, — выставил защищаясь ладони Хаген. — Понятно.

Доедали в тишине. Да и чай допивали тоже.

В коридоре меня догнал папаня.

— Колись давай, чего смурной такой?

— Пап, да задолбало всё. Был казак — бах, шагоход, дирижабль, бабах! — герцог, бабабах! — лисы волшебные в подчинении, кажная по силам как два-три тех шегоходов. Хренакс! Командир оборотницкого подразделения. Я, знаешь, чего боюсь?

— Чего? — Алексей Аркадьевич, улыбаясь, смотрел на меня, чуть наклонив голову.

— А закончится моя удача казацкая? Ка-а-ак покачусь я с горочки, на которую забрался. И вас с собой захвачу. А? Я-то — хрен с ним, а Серафима, а дети? А вы с маман?

— Ой, ты маманю-то сюда не приплетай! Она сама хоть кого хоть с какой горки спустит.

— Ну это да. Тут я погорячился. Вы с маман устоите. А Сима?

— А за Симой, случись что, найдётся кому приглядеть! И подружайки у неё — княжны, и сама она тайному приказу порой помощь оказывает — невидимок ловит. И вообще! Вот тебе, сына, отцовский указ, — он полез в топорщащийся внутренний карман кителя и достал непочатый штоф* беленькой. — У тебя ещё два дня, чтоб выпил всё и к посадке был как огурчик. И не перебивай, я знаю про «зелёного и в пупырышек». Но чтоб всякой хрени в голове не было! Потом мы тебя в тайгу отправим, поохотишься, Зверя своего потешишь. Опять же, супружница под боком, детишки. Ты что, думаешь, один такой? Иные хлеще тебя выступают. Я вон, как чин сотника получил, и то испужался. Вроде — радоваться надо, растешь, а я давай точно такой же мутью маяться: «Ой, я не смогу…» — то да сё. Хорошо, Саня Маркушкин, кузнец, вразумил, — батяня инстинктивно потёр загривок. — Ага. Так вразумил, до сих пор икается, ежели какая чухня в голову лезет. Так что — не дури. Понял?

*Штоф — 1/10 ведра — 1,23 л.

— Да понял, чего ж тут непонятного…

— Побухти мне ещё! Разом по шея́м получишь, даром что герцог!

Ну и усугубил я. В одно лицо.

Оно, понятно, не сразу. Сразу-то вообще карачун может наступить. Для начала съел ещё банку тушняка и двумя стаканами заполировал. И спать.

Проснулся — за окном темно, хрен знает сколько времени. Съел ещё тушёнки и миску каши, обнаружившуюся на столе. Два стакана внутрь — и спать.

Проснулся от громоподобного стука в дверь.

— Господи, как башка-то болит! Иду! — я схватился за виски́. И уже значительно тише: — Иду я…

Чтоб я ещё раз так пил? Да ни в жисть! Ой, мамочка. Каюта ощутимо качнулась. Я ухватился за переборку и подтащил свое тело к двери.

— Кто там?

За дверью обнаружился отвратительно свежий барон Хаген фон Ярроу. Вот прям барон и фон во всей красе. Выбрит, выглажен, о стрелки порезаться можно, одеколоном благоухает. Гад. И прям мне в нос сует… Ага! Отрезвин. Да ещё и матушкин, судя по бутыльку.

Пришлось принять. Ох, Господи… По телу прокатилась освежающая волна.

— Ещё, Илья Алексеевич! — и вторую сует.

— А передоза не будет?

— Нет. Не будет, ваша светлость! — и голову эдак набок наклонил, оценивающе. Издевается. Как есть!

— А давай! — Я опрокинул содержимое второго бутылька в рот. Х-х-хорошо пошла! Вторая волна прокатившаяся по организьму окончательно сняла муть в глазах и вернула мозх в рабочее состояние. — Когда прибытие?

— Через три часа. Как раз примете ванну, приведёте себя в порядок и узнаете свежие новости.

— Что-то серьёзное? — я насторожился.

— Нет. Только приятное, — уже более доброжелательно улыбнулся Хаген.

— Хорошо. Через час буду в кают-компании.

— Ждём!

Мимо нас в каюту проплыл парадный мундир и улёгся на кровать. Так! А кто и когда успели свежее бельё постелить? И вообще!

ГОТОВИМСЯ В ВЫСАДКЕ

Так что в кают-кампанию я готовился выйти уже «в образе». При всём параде, так сказать. А то я Петю Витгенштейна знаю. Он же по-любому всё всем разболтает, и торжественная встреча нам просто обеспечена. Опять же, не каждый день имперский грузовой первого класса в порт заходит. На таких, конечно, шишки шибко важные обычно не летают, однако ж, разом большое количество военного груза перебрасывать могут — значицца, что? Все сразу уши навостряют: а ну как что-то серьёзное в той стороне затевается, куда первоклассник прибывает. А то, бывает, что-то жутко секретное возят, да под большой охраной.

Вот, кстати! — В голове моей промелькнула на удивление здравая мысль. — А не специально ли мне этот дирижбандель впарили? Будет он со скучными техническими грузами в Железногорск и обратно циркулировать — туда-сюда. Примелькается. Глядишь, на него и вовсе внимание перестанут обращать — какой тут интерес, если он на простом рудничном производстве занят, да? А там можно будет потихоньку и материалы профессора Кнопфеля, к примеру, перевозить. Между прочим, приказа на снятие штатного вооружения не поступало. Я-то думал, его заранее демонтировали, а по результатам осмотра выходит, что нет.

Занимательное дельце…

Впрочем, пока из секретного у нас только два чуток побитых шагохода. Зато с важными шишками — полный порядок, — усмехнулся я сам себе. Я да бывшая императрица Айко. А как известно — бывших императриц не бывает. Ага. И игрушечным герцогам кланяются вполне как настоящим. Так что, — я с удовлетворением улыбнулся отражению в зеркале, — будем играть в важных персон.

Вышел перед народом, был одобрительно обсмотрен батяней, удостоился уважительного кивка от Хагена и восторженно отвисшей челюсти от Лешки. Остальные меня таким разнаряженным видели, конечно. Хоть и не часто.

— Айко, Хотару, Сэнго, проявитесь. В порт будем выходить при всём параде.

— Слушаемся, господин Илья Алексеевич! — раздалось позади.

Я, улыбаясь, обернулся. Вот не могут они нормально показаться, всё время чуть-чуть, да шуткануть-напугать норовят.

Мы только что и успели как обстоятельно выпить кофе, и «Северный атлант» прибыл в Иркутск. После того, как нас пришвартовали к причальной мачте, я попросил капитана выстроить экипаж в грузовом трюме. Просто там мы все влезли бы с гарантией.

— Господа воздухоплаватели! Вы уже, конечно же в курсе, что данный летательный аппарат перешел в мою собственность. Я — казачий войсковой старшина Илья Алексеевич Коршунов, герцог Топплерский, хочу предупредить вас…

Да, мысли в голове покрутились и оформились, постепенно перерастая в уверенность:

— Ежели в скором времени вам предложат ваши текущие контракты свернуть с переоформлением в гражданскую компанию «КТК» — вы не торопитесь отказываться. Частью этой компании я лично владею, в грамотных сотрудниках заинтересован. А жалованьем не обидим. У нас с премиальными как бы не поболее, чем у военных выходит. И пенсионные отчисления идут, всё как полагается. Для желающих могу на бесплатной основе организовать перевоз семей в Иркутск. Служить можно на этом же грузовике или на иное воздушное судно попроситься, у нас их много, бывает, что открываются вакансии.

Строй стоял, переглядывался. Но пока молчал.

— А пока наше с вами взаимодействие заканчивается. От компании «КТК» вскорости прибудут приёмщики. По сдаче воздушного судна вас доставят в военный воздушный порт. Благодарю за службу!

— Служим России!

О, а щас нормально так рявкнули. Я улыбнулся и прошёл к выходному пандусу. За мной меленькими шажочками семенили японки, ну а за ними уже и все остальные. И вот только мы спустились вниз… Как я и ожидал! Цельный оркестр грянул что-то бравурное. Хорошо, хоть не походный марш! Ковровая дорожка, аж метров на тридцать, губернатор лично, какие-то ряженые в сарафаны артистки с караваем (спасибо, хоть не цыгане с медведём), ещё какие-то господа, Маша, Дашка и Соня, все три зятя… Ну и самое главное — Симушка моя! Стоит, улыбкой сверкая. Она-то для меня важнее всех — и губера, и этих господ наряженных.

Только вот не пустили её вперёд! Как ломанулась ко мне толпа не в меру усердных встречающих! Да и губернатор, будь он неладен, руку мне тянет, по плечам хлопает.

— Илья Алексеевич, очень рад вас видеть, очень…

— Роман Владиславович, дорогой, я тоже рад вас видеть, но для начала мне ж с супружницей встретиться надо, вы же понимаете, да? — Я подмигнул ему, а чего? Когда надо, мы могём и по-простому — казак я или где?

Чуток отодвинул его в сторону — но со всей вежливостью, нам с властями ссориться не с руки — и шагнул вперёд к жене. Вот ведь какой казус — вроде, и недолго на сей раз разлука длилась, а поди ж ты — очень соскучился. Оно, с другой стороны, а походи-ка раз за разом рядом со смертью, и не так соскучишься. Мы обнялись. Я поцеловал её в розовую щёчку, и уже после повернулся к остальным встречающим. Даже внезапно речь пришлось толкнуть. Небольшую такую. О том, как весь служивый народ благодарен тылу за поддержку, в то время как русские воздушные суда бороздят просторы недружелюбного неба над африканской Сахарой…

Короче, пришлось пообещать, что завтра мы все прибудем на приём, организованный специально в честь нас. Ага. Опять разговоры разговаривать четыре часа.

ДОМА

В красках и подробностях рассказывать, как прошёл мой вечер дома, простите, не буду. А то, почитал тут одну книжку, в такой знаете, помятой бумажной обложке. Это ж ужас какой-то. И главное, вроде как автор — мужчина. А такое пишет — уши вянут. Оно, ежели такое вдали от дома, в казарме одному читать — ещё, может, и ладно. А про себя кому рассказывать — увольте-с.

На следующий день, после приёма у губернатора, когда мы ехали домой в нашей «Победе», Серафима попросила меня притормозить где-нибудь на обочине и, дождавшись остановки, повернулась ко мне.

— Илюша, давай рассказывай: что с тобой происходит? Я же вижу — мечешься смурной, улыбки из тебя не выдавишь. Уж со мной-то можешь поделиться?

— Ага, — кривовато усмехнулся я, — «Что за грусть-тоска тебя снедает, добрый молодец?»

Она хихикнула. И скрипучим голосом продолжила, подыгрывая мне:

— А не то съем тебя! Так и знай!

— Всё, боюсь-боюсь! — посмеялся я, а сам задумался. Минуты три молчал, пока слова складно не сложились: — Не справляюсь я, Симушка. Вот, как есть, по тонкой линии прошёлся. Это словно поднимаешь ты здоровенный камень, а он такой тяжелый, что уже и жилы трещат, и пот кровавый, а ты всё его вверх тягаешь. Боюсь, надорвался я. Вот тут, — я постучал пальцем по лбу.

— Бедный ты мой! — она отняла мою ладонь и поцеловала пальцы. — Но, наверное, я знаю что тебе надо! — и закончила скрипучим голосом. — Уйму я печаль твою, добрый молодец!

— Ты у меня самая очаровательная Баба Яга, — рассмеялся я.

— Поехали домой!

И мы поехали.

Поздним утром… хотя, будем честными, почти в обед, когда я заспанный вышел в столовую к завтраку, Серафима уже сидела за столом, обложившись книгами и задумчиво покачивая в ладонях кружку с кофе.

— Вот смотри сюда, любимый, — она ткнула в несколько томиков, лежащих перед ней. — Что-то у меня самой было, что-то нарочный из училищной библиотеки принёс, что-то папенька обещал дать ознакомиться. Помнишь, ты про тяжеленный камень говорил? Так вот. Это тебе не мускулы качать, с этим-то тебе помощь и учёба не нужна. А вот для мозгов и командирской сноровки тренировка — эти вот книжки.

— Ага… — Всё что я мог сказать. — Ясно. Теперь будем дома учиться?

— Почему учиться? — удивилась жена. — Просто почитай. Это вот, — она хлопнула по коричневому томику, — так вообще считается китайской мудростью. Хотя, на мой женский вкус, такое, — она пошевелила пальцами. — Знаешь, немного банально. Попытки выдать за небесную мудрость очевидные фразы.

— Ты меня прям заинтересовала. Я и не знал, что ты такое читаешь! — Я взял в руки книжку. — Ага, «Искусство войны». Ничего себе, заявочки. Прям искусство, и ещё и войны? Почитаю, почитаю конечно. А куда делись те книжки, что ты мне зачитывала? Про баронов всяких и этих… как их… пастушек?

Она хихикнула.

— Ну я иногда, — она подчеркнула последнее слово, — их читаю. С тех пор как стала герцогиней, приходится соответствовать. А всё благодаря вам, — она ткнула в меня пальчиком, — мой героический муж!

— Господин позволит? — прозвучало сбоку от меня. Достанет меня эта лиса, блин!

— Чего позволит, Айко? — спросил я проявившуюся японку.

— «Книга пяти колец» Миямото Мусаси считается выдающимся трудом по стратегии и тактике у меня на родине. И это может вам помочь также в более полном понимании моих соплеменников. — Она немного помолчала и добавила. — Я могу попросить свою мать предоставить вам её и переведу для вас.

— А ты можешь как-то общаться с матерью? — где мы и где Японские острова, мне и вправду было интересно.

— Мы обе бьякко. Мы можем общаться через милость Аматерасу.

— Ага. — Всё понятно, что ничего не понятно. Но, кажется, будет полезно. — Ну тогда пообщайтесь.