КОМ-11 (Казачий Особый Механизированный, часть 11)

22. ЛЕТИ ТУДА, НЕ ЗНАЮ КУДА

«ИМПЕРАТОР КОНСТАНТИН»

Почаёвничали — разошлись по каютам покемарить. Полчаса не проходит — в каюту к нам стучат!

— Кого несёт? — пробурчал я, приоткрывая один глаз.

— Коршун, спишь? — глуховато спросил из-за двери Серго.

— Да заходи уж, — я сел и подвинулся в угол койки, чтоб Серго мог расположиться.

— Я ненадолго, — он как-то странно оглядывался.

— Ты чё такой загадочный.

Серго пару секунд смотрел на меня со значением.

— Ну⁈

— На камбузэ спёрли ящик сгущёнки. Я случайно узнал — тупо звэриным ухом услышал. Двэрь осталась нэплотно прикрыта, а в коридоре матросы разговаривали.

Я некоторое время осознавал этот факт, а потом рявкнул:

— Айко!!!

— Да, господин? — немедленно раздалось с верхней вещевой полки.

Вот я почему их не замечал, даже краем глаза, как мутное невнятное пятнышко! Затаились, хитрюги!

— Вы почему здесь, япону мать вашу⁈ А Серафима⁈ А дети⁈

— С ними остались Хотару и Сэнго, — невозмутимо, но всё же не проявляясь, ответила Айко. — Вы, верно, забыли, что отец взял с меня личную клятву о том, что я буду защищать вас в бою?.. А мне вот вчера напомнили. Поэтому я с вами. И Мидзуки.

Мидзуки — чтобы держать её под материным присмотром, понятное дело. Иначе она в моё отсутствие накуролесит!

— Жратву больше не таскать, — проворчал я. — Вон, сидор на второй полке, возьмите. А к вечеру пирогов горячих купим.

Вообще, дирижбандель укачивает не хуже поезда. Так что к вечеру выспались мы просто до хруста. Еле от подушек морды мятые оторвали, снова собрались у Ивана, потрепались немного.

— Ладно, кажись, подлетаем! Чита скоро, полчаса до прибытия. — Иван поднялся и экономно потянулся. — Пойду поговорю насчёт позвонить.

Но никуда звонить не пришлось. Не успел он открыть дверь, как к ней подскочил дежурный матрос:

— Ваш-высч-во! Господа офицеры! Всех приглашают в малую кают-кампанию, срочно!

Ну срочно так срочно — потопали.

В пустующей небольшой комнате нас ожидал — и почему я ни разу не удивляюсь? — ещё один служащий Императорской канцелярии:

— Господа! Обратите внимание, — он ткнул пальцем на лавку, на которой было выложено шесть стопок одежды, — ваша временная форма.

— Техников? — изумился Дашков.

— Да. Я попрошу вас здесь же переодеться.

Форма, что характерно, была далеко не новая, хотя вся выстиранная.

— А вещевые мешки нам зачем? — не менее удивлённо спросил Иван.

— Переложите в них свою форму, — как само собой разумеющееся сообщил канцелярский. — Туда же по возможности упакуйте и ваш багаж. Ваши чемоданы поедут дальше в сопровождении переодетых под вас людей. Обещаю, по окончании операции они будут отправлены по вашим адресам.

— Натуральный шпионский роман! — почему-то восторженно выпалил Дашков и первым принялся переодеваться.

БОРТ № 2

Переодетыми в технарей, мы прошли до своих кают и принялись быстро сталкивать в объёмистые сидора походный скарб.

— Айко, Мидзуки! Следовать за мной, своего присутствия никому не выдавать.

— Будет исполнено, — сдвоенно прошелестело над ухом.

За дверями нас уже поджидал ещё один такой же «техник» с незапоминающимся лицом. Он строго оглядел нас, удовлетворился увиденным и предупредил:

— Двигаемся за мной, господа. Без разговоров.

Молча прошли мы через сеть коридоров до грузовой палубы номер два, спустились по краю аппарели, на которой вовсю суетились настоящие техники и грузчики, и пошагали в свете ночных прожекторов по бетонке вдоль ряда причалов, над которыми на различной высоте были пришвартованы разнообразного вида дирижабли.

Я уж думал, так и придётся два километра пилить до самого края посадочного поля, но у третьего причала сопровождающий повернул к спущенной люльке десантного модуля очередного военного транспортника — небольшого и ничем от других не отличающегося. У меня возникло впечатление, что подобран аппарат был прямо как наш «техник» — на основании максимального отсутствия каких-либо ярких черт. Не слишком маленький и не особо большой, не новый и не старый — в меру походивший. И даже бортовые номера у него были словно немного припылённые. «Саратов». Что ж, не лучше и не хуже других название.

У самого десантного модуля сопровождающий обернулся к нам и негромко проинструктировал:

— Господа, вы поступаете на этот борт инкогнито, как команда техников, сопровождающих новейшее тайное оборудование. Фамилии указаны подложные, ознакомьтесь, — он протянул Ивану небольшой листок. — Запомнить и уничтожить. Вас зачислили на довольствие наряду с прочими членами экипажа, но для любых работ кого-либо из вас привлекать запрещено. Вы обслуживаете технику, разговаривать о которой вам запрещено. В случае любых провокаций ссылаетесь на Третье отделение. На крайний случай… — он посмотрел на Ивана, тот кивнул:

— Да, у меня есть связной артефакт.

— Прошу грузиться в модуль. Борт готов к отлёту, ждут только вас. За три часа до выгрузки вы получите финальные инструкции по радиосвязи.

На борту нас встретил хмурый вахтенный офицер.

Сокол козырнул ему со всей невозмутимостью:

— Прапорщик Иванов со вверенным мне техническим взводом прибыл.

Тот покивал, крикнул за спину:

— Дежурный! — Мигом появился матрос. — Сопроводи технарей по месту размещения.

Матрос вытянулся:

— Так точно!

А нам офицер присовокупил:

— Напоминаю: отведённый отсек не покидать в связи с особым распоряжением. По дирижаблю не шарашиться. Сухим пайком обеспечены?

— Никак нет, — снова за всех ответил Сокол.

— Значит, еду вам с камбуза дежурный доставлять будет. Идите.

Вот и почапали мы — снова коридоры, коридоры, равномерно освещённые слегка розоватым светом — новейшими (вечными!) светильниками на экономном рубиновом магоконтуре.

— Здесь, значицца, ваши, — наконец непонятно сказал матрос и распахнул дверь с прикреплённой табличкой «ВХОД ВОСПРЕЩЁН», понижая голос. — Располагайтесь. Коли чего вдруг понадобится — доктора там или ещё какая срочность — телефон в кубрике есть.

И мигом исчез!

Чую дыхание нескольких спящих.

Мы с Серго дружно принюхались:

— Сарыг! — первым угадал я. — И Урдумай тут тоже тут!

— Точно! — радостно согласился Серго. — И Саня с Антохой были! И кто-то ещё пятый!

Мы заторопились через небольшой коридорчик — мимо дверей со значками туалета и душевой, мимо чего-то, напоминающего технические комнаты…

— Натурально — кубрик! — негромко удивился Сокол. Но этого было достаточно, чтобы с подушек сразу поднялись бдительные головы.

Мы оказались в большом помещении, в котором по периметру были установлены двухэтажные кровати на шестнадцать койко-мест. А посередине громоздился большой обеденный стол, пустой по причине часа ночи.

— А я-то думаю — почему на ужин так много еды притащили⁈ Здравия желаю! — Сарыг подскочил бодро, словно и не спал.

— Чему обязаны вашим здесь присутствием? — сразу всех спросил Петя. Тут действительно находились все опознанные нами персоны плюс ещё один выпускник первого тувинского курса, Деге, не столь к нам привычный и немного застеснявшийся явления высоких персон. Помню его, хороший стрелок, и певец-ускоритель неслабый.

— Так иначе у вас не получится неполными экипажами в бой выйти, — сонно пробурчал Швец и сел, потирая лицо. — Прошу, господа, располагайтесь! Мы вас ждали, койки даже заправили.

— Это спасибо! А техника наша тоже здесь? — начали невпопад спрашивать мы. — В каком составе?

— И «Саранча», и Пантера', и «Святогор» — все на борту и исправны, — отчитался Пушкин.

— Чай пить будете? — лучезарно расплылся Сарыг. — В термосе чай остался. Сладкий! И пироги есть.

Мы переглянулись.

— Можно и перекусить перед сном, — согласился я, — а то у нас особо поесть-то вечером не вышло, суета какая-то, скомкано всё.

В общем, сгоношили мы стол по-быстрому, перезнакомили незнакомых. Представили обеих лис обществу, чтобы в критический момент никто от неожиданности не перепугался. Общим мнением согласились, что ни на какие Гавайи нас точно не пошлют — нафиг мы там нужны с шагоходами! И спать завалились. Потому что во время отдыха служивый непременно или ест, или спит. Копит силы и заряжается энергией для подвигов!

Наблюдения следующего дня только укрепили нас в мысли, что о тёплых морях речи не идёт. Пейзаж за бортом (из того, что можно было разглядеть в разрывах облаков) становился всё более суровым. По всему выходило, что движемся мы на восток, изрядно забирая на север.

Двигался борт без остановок. Да и к чему бы они? При его грузоподъёмности ничего существенного вдобавок к трём шагоходам он уже не примет. Секретность, опять же.

Ближе к концу вторых суток нашего на борту пребывания по телефону позвонил дежурный и приказал вскрыть уложенные в «Святогор» ящики (те, что с надписями «ДО ПОЛУЧЕНИЯ ПРИКАЗА НЕ ВСКРЫВАТЬ»). Пошли мы — всей толпой, от скуки уж на стены лезть готовы, а тут хоть какое-то развлечение — вскрыли. В ящиках оказались комплекты утеплённой осенней формы — такие, что у нас после первого снега да минусовых ночных температур выдают.

— Интрига всё более эфемерна, — усмехнулся Пушкин, получая свой комплект.

— Да уж, тут к бабке не ходи, — согласился Швец, — на севера летим. Непонятно только, по эту сторону пролива остановимся или по ту. Скорее — на дальнюю. База англская там была. Оборотней туда ж послали. Логично и нас в усиление им кинуть, пока вся энергия места силы впустую не рассеялась? Логично. Но не точно. Кто их, штабных, разберёт, а уж тем паче канцелярских.

Ладно, легли спать ещё старым порядком. Ночью, часа в три, слышу — стучат. Ивана к капитану, значицца! Тут уж мне не до сна стало. Сказано ж было, за три часа до точки высадки получит все инструкции. Сел я. Подумал, вытащил из сидора свою родную форму. Не было приказа до упора из себя петрушку корчить. Ну и вот! Переоделся, сижу. Смотрю, остальные тоже завозились. К приходу Сокола мы все уж из техников в своё обратно переоблачились, ждём.

Явился он и с порога:

— Господа, как мы и предполагали, конечным местом нашего назначения является Аляска. Вводные данные следующие…

— Ой, да ладно! «Вводные данные»! — передразнил его Витгенштейн. — Летим куда?

— Аляска сэ-эр! — усмехнулся Сокол.

— Англы и их база? — уточнил Серго.

— Так точно, сэ-эр! — идиотски вытянулся Иван.

— Ну и чего тогда дурака валяешь? Прилетим, высадимся, враг ясен, чего ещё?

— Секретность, сэ-эр!

— А-а-а, тогда понятно. Секретность она такая секретность! Секретная! Где расписаться? — спросил Петя.

— Вот тут. Сбил ты мне всю торжественность, — Сокол достал из планшетки доку́мент.

— Могё́м, умеем, практикуем. — ответил Витгенштейн.

И решили мы, чтоб потом не суетиться, свернуть все свои манатки, форму тёплую прихватить, да и занять, значицца, места по боевому распорядку — в шагоходах. Тут у нас тоже всё было давно расписано. Немного по-другому, чем раньше, и были в том свои соображения.

Княжеский «Святогор» по обычаю был укомплектован тремя весёлыми князьями. К ним в нагрузку шёл Сарыг — во-первых, никто из князей новейшей ускорительной системой трубок пользоваться не умел, а Сарыг будет петь. А во-вторых, вдруг Серго придётся оборотня включать? Тут Сарыг его и подменит!

За рычаги «Пантеры» садился Хаген. Стрелком к нему — Саня, а техником-ускорителем — Деге, он обоих знал по училищу и не так сильно стеснялся.

Урдумай давно прирос к «Саранче», а после его повторной магической инициации в Египте я вообще доверял ему, как родному. Сам же он и пел, система это позволяла. Стрелком к нему шёл Антон.

А меня из распределения исключили сразу. Смысла, говорят, нет. Я, в общем-то, согласен был, что в нынешнем облике от меня толку больше, но слегка обидно всё-таки. Да и ладно.

Ну и Мишка Дашков— собственная боевая единица, это даже вообще не обсуждалось.

В трюме было гораздо прохладнее, чем в жилом блоке. Даже холодно, можно сказать. Так что тёплые вещи мне вполне пригодились. Я, в отличие от остальных, не стал их в кабину кидать, а сразу нарядился и в карман «Саранчи» залез. Мне же, в случае чего, удобно перекидываться будет. Сквозь открытый люк я видел, что экипаж «Саранчи» полностью оправдывал многовековую военную традицию — ту, про еду и сон. Антон угнездился в кресле второго пилота и видел очередной сон, Урдумай жевал пирожок. В остальных шагоходах тоже затихли. Даже Дашков пока что в «Пантере» устроился. Ну и я придремал…

ЭКСТРЕННАЯ ВЫСАДКА

...

Удар выбил меня из сна и заставил вцепиться в скобы, прикреплённые к краям кармана.

— Нас атакуют! Внимание, дирижабль атакован! — гремело из динамиков. «Саратов» резко снижался.

— Илья Алексеич⁈ — в два голоса заорали из «Саранчи».

— Не сплю я! Боевая готовность!

«Святогор» и «Пантера», захлопнув люки, поворачивали башнями. Конечно страховочные тросы пока никто не сбрасывал, и непонятно было пока…

Мне показалось, что сперва я оглох, а уж потом ушей достиг раздирающий «БАМ-М-М!» Корпус «Саратова» перекосило. Палуба накренилась под опорами. Вот тут я не удержал своего Зверя, среагировавшего на опасность самым привычным ему образом. Единственное, что успел — из кармана на крышу выскочить. И обернулся!

Корпус «Саранчи», усиленный стараниями лаборатории Пушкина и Швеца, выдержал. А страховочные ремни — нет. Словно в замедленной синема-съёмке видел я, как лопаются они один за другим. И ещё, боковым зрением — как от очередного удара взлетает, раскрываясь, ящик с инструментами, и один из ключей бьёт ровно в кнопку аварийного открытия аппарели!

Следующий кадр — распахивается люк «Пантеры», оттуда вырывается огненный силуэт и исчезает в полураскрытом внешнем створе.

Удар! Пол накренило ещё сильнее, и «Саранчу» поволокло ровно к распахнутому грузовому выходу. Он зиял, словно чёрный провал. Урдумай раскорячился всеми опорами и манипуляторами, удерживая машину от падения в пропасть.

Огненным всполохом мелькнул Дашков, закружился вокруг, вопя, словно сирена:

— Прыгай! Прыгай, я вас поймаю! Будешь медлить — расхлещемся все! Остальным приготовиться! База прибытия атакована! Там и англы и инки. И наши, русские! Кто за кого — непонятно! Быстрее!

— Илья Алексеевич, примите человеческую форму, иначе мы вас не вынесем! — крикнули прямо в ухо.

Аж зазвенело, ядрёна колупайка! Но перекинулся. Невидимые лисы подхватили меня под руки и выметнулись в ночь и бушующий ледяной вихрь. Я едва щиты успел накинуть, чтоб не захлёбываться от ветра.

Мимо с гулом пролетела «Саранча». Сколько до земли? Метров пятьсот? Сдюжит ли Дашков⁈

Мы стремительно летели вниз. Я и «Саранча». Хотя шагоход не летел — падал! Мысли в голове столпились, да все непечатные! Но только я о падении подумал, как из-под опор «Саранчи» с гулом вырвались снопы пламени, и шагоход резко замедлил скорость снижения. Ещё раз! И ещё! Молодец, Мишка!!! Будто он каждый день падающие шагоходы приземляет! Так повторилось ещё несколько раз, и наконец окутанная дымом и копотью «Саранча», чуть с пружинив опорами, встала на снег.

Мы упали рядом (я — сразу оборачиваясь!). Рявкнул лисам:

— Помочь с посадкой остальных! Живее! — они смазанными облачками рванулись вслед Дашкову.

Я стоял, задрав голову, и отчаянно хотел только, чтобы все они успели! А «Саратов» снизился чуть не вдвое против прежнего. От баллона осталась ополовиненная оболочка. В потрохах дирижаблей я не силён, но спасибо капитану, что он каким-то образом умудряется снижаться мягко, а не падать камнем!

Из проёма вывалилась угловатая фигура «Святогора». Он падал грузно, периодически окутываясь огнём и дымом, задействуя тормозные системы (от которых, вообще-то, польза есть, только если к шагоходу специальный огромаднищий парашют прицеплен. Вот вокруг закрутился туманный вихрь. Лисы подхватили ближе к земле! Почти мягкая посадка, на большее в этой жопе и надеяться грех.

Ну, теперь «Пантерку»! Она (как самая тяжёлая) должна была выйти последней.

— Давай же уже, Хаген! Давай! Ну! — бормотал я.

Вон, в проёме трюма показались знакомые обводы. Я почти засмеялся с облегчением…

И тут огромная летающая хрень, больше всего напоминающая лохматого змея, ударила в бок нашему дирижаблю! «Саратов» качнуло, словно опрокинув в воздухе. Хаген не успел.

— Не-е-ет… Ну нет же! — я понял, что реву во всю глотку. И главное — я ничем не мог ему помочь с земли!

А дирижабль нёсся вниз, словно метеор. Его трясло и мотало. И где-то внутри швыряло по трюму нашу «Пантеру». И мечущиеся вокруг силуэты — два бледных и один огненный — ничего не могли поделать!

Отвратительное чувство бессилия.

В последний момент мне (показалось?) что лисы скользнули под самый корпус. И он не вломился в землю со всей силой инерции, а зачерпывая аппарелью снег и мёрзлую землю, покатился с сторону от нас. Мохнатый змей кинулся к нему, но навстречу молнией мелькнул Дашков, силуэты сцепились и взвились в облака.

— Туда! — рявкнул я и помчался к «Саратову». Впрочем, «Святогор» и «Саранча» и без того неслись туда же.

И мы почти добежали. Когда он взорвался. Как огненный цветок расцвёл. Жахнуло так, что «Саранча» аж покачнулась.

— Хаген!

Мимо нас к месту падения промчался «Святогор». Княжеская машина, переливаясь маревом магических щитов и прикрывшись бронепластиной, летела к упавшему дирижаблю. Следом кинулась «Саранча».

Хотелось выть. Задрать голову к небу и выть.

Или поррррвать всех, кто в этом виноват!

Точно. Мы найдём и убьём их всех. На лоскуты распустим!!!

За дымным облаком я успел увидеть мельком: огненный болид Дашкова пробивает наискось летающего змея!.. Разбрызгивает его внутренности… Летит дальше!

Вот и славно. Номер раз.

И тут к нам, словно былинный герой, прямо из ревущего огня вышла «Пантера». Хаген подвёл её к остановившемуся княжескому шагоходу, откинул боковой люк и, блестя глазами на измазанном сажей лице, прокричал:

— Я же говорил, не надо отдавать! Превосходная машина! Настоящее немецкое качество!

Блин горелый! Я его стукну!