КОМ-11 (Казачий Особый Механизированный, часть 11)

04. ВОЛЕВЫЕ РЕШЕНИЯ

НА ЗЕМЛЮ

Кирилл Фёдорович по-хозяйски прошёлся по рубке, удовлетворительно окидывая взглядом новое приобретение русской армии:

— Господа… и дамы, да… А как вы собираетесь сажать эту красавицу?

— А я, собственно, и не собирался, — честно ответил я. — Поскольку не умею. Думал, над базой кто-нибудь нам поможет.

— О как! — крякнул князь. — Это что — называется «казачья удача»?Ввязаться в бой, а там посмотрим?

— Ну получилось же, ваше высочество?

— Это да, этого не отнять. Так что же? Запросить группу поддержки?

— Оставьте, господа, — внезапно сказал Витгенштейн-старший, с отнюдь не праздным любопытством разглядывающий ряды приборов и управляющих панелей, — спасательные команды… Это всё пустое. Уж посадить неподвижную машину, пусть даже и чужую… — князь встал за штурвал. — Господа, я попрошу вас мне немного ассистировать. Тряхнём, так сказать, стариной.

И вышло, я вам скажу, замечательно. Князь неплохо так рулил. Мягко. Я, может, сам пилотировать такие махины не в состоянии, но уж мастерство-то оценить могу.

Сели — а на земле уже полным-полно гражданских! Это ж, значит, надо всю эту базу по кирпичикам разобрать и секреты англские выведать. А то уж больно они за неё дрались. Но, опять же, не моё это дело. Моё — сломать бы чего. Качественно сломать.

Последняя мысль основательно засела у меня в голове и, откровенно скажу, свербела там до вечера, пока окончательно подвела меня к пониманию, что мне сейчас в первую очередь нужно сделать. Потом я заперся в одном из уцелевших кабинетов, из которого уже было выметено под ноль всё ценное — а мне ничего и не надо было, кроме стула да стола. Так что я защёлку на двери застегнул и разложил перед собой на столе бумаги с письменными принадлежностями, рявкая каждый раз, когда кто-нибудь принимался дёргать дверь снаружи: «Занято! Не беспокоить!»

Через некоторое время меня, похоже, нашёл денщик Лёшка, получил стандартный ответ — и тут уж дверь дёргаться перестала, а Лёшка занял около неё оборону, доходчиво разъясняя всем желающим, мол: «Ихняя светлость герцог Коршунов заняты, беспокоить не велят». Я сперва слегка досадовал на его взволнованный шёпот, а потом и думать о нём забыл. Потому как то, что требовалось мне на бумагу излить, жгло сердце калёным железом. Измарал я цельную стопку листов. Сминал их да в сердцах по кабинету раскидывал. Потом подумал — а ну как найдёт кто, читать примется — срамота. Собрал все да ильиными огнями пожёг, оставив только последний, в котором все мои душевные метания уместились в пару казённых строчек.

А когда я со своим прошением в руках явился пред очи отцов-командиров, у господина полковника аж глаз задёргался.

— Коршун!!! Какая, нахрен, отставка⁈ — Сергей Семёнович дёрнул себя за ворот. — Ты в своём уме⁈ Мы тут рожаем очередное наградное на тебя и твоих бойцов, а ты?..

Я смотрел на него хмуро:

— Я, ваше высокоблагородие, настаиваю.

— Ах, высокоблагородие⁈ Тогда и вы, ваша светлость, не извольте кочевряжиться! Тут ещё неизвестно что на головы свалится, а он — в кусты!

— Так не совсем отставку-то, — попытался обосновать своё решения я, — только с поста командирского. Ну сами посудите, какой из меня начальник? Мне ж проще в атаку самому пойти. Вот там я на своём месте, это да. Да даже в этой атаке на базу я был просто ещё одним зверем в общей лаве. Какое командование? Носился, бил врагов, да и всё.

— А дирижабль кто в одиночку захватил? — сердито проворчал Никита Тимофеевич, к которому как будто только что дар речи вернулся. И глазами сверкнул эдак… натурально!

— И вовсе не в одиночку! — не отступил я. — Там лисы сделали вообще всю работу.

— Ага, а ты мимо проходил? — едко усмехнулся атаман.

— Можно и так сказать. Оказался рядом волей случая.

Полковник Тетерин вскочил и сердито забегал из угла в угол:

— Ну допустим. Допустим! Тогда отвечайте, милсдарь: а лисы у нас кто⁈

— В смысле — «кто»? Лисы они и есть… — не понял я. — Оборотницы волшебные. Японки…

— Ты дурачка не включай! — сердито швырнул ручку на стол с расстеленной картой Тетерин. — Они кто? Твои вассалы! Так? Значит, собственной воли не имеют! Так что захватил как бы в одиночку! Всё, обсуждение окончено!

Ага, главное попытаться это самим лисам пояснить. Чувствую, что при подобной попытке меня оборжут в три каски. Хотя потом конечно поклонятся вежливо. Ага.

— Ну если в одиночку, — взбрыкнул я, — тогда пусть инженеры с него что им интересное поснимают, а машину мне как трофей отдадут!

Полковник сдавленно хрюкнул, полез в карман и передал сотенную атаману.

— А я говорил, что эта морда бесстыжая себе дирижабль потребует! — удовлетворённо спрятал бумажку Гусев. — А ты не верил, спорить ещё, ха!

— Мда, наглость — второе счастье! А ничего часом не треснет, твоя светлость?

Я вроде как прикинул перспективы:

— Да не должно. Я ж сказал сразу, пусть снимают с него всё, что нашим учёным интересно. Я ж его как грузовик буду использовать, а не взлётную полосу.

— А вот, кстати, и про самолёты эти, будь они неладны! — оживился Тетерин. — Кто докладную записку за тебя писать будет? Ты учти, пока всю, — он навис надо мной: — я сказал — всю писанину мне не сдашь… хрен тебе, а не увольнение!

— Есть! — Пришлось вытянуться и сапогами щёлкнуть. Так-то они кругом правы. Командование — это тебе не только шашкой махать. Тут просто горы бумажек. Особливо по сравнению с моей прежней должностью.

Так что потащился в свой домик.

ОДНА ГОЛОВА — ХОРОШО…

А там уже ждут. Около командирского окна, прям на скамейке — почти вся честна компания собралась. Четвёрка князей, Хаген и батяня. Сидят, чай с баранками пьют. Куда только Швеца с Пушкиным, да Урдумая с Сарыгом дели?

— О! А вот и виновник торжества! — Сокол шумно отхлебнул и довольно расплылся.

— Чего «виновник»-то, сразу? — я ушёл в глухую несознанку. Чего-то мне в последнее время постоянно оправдываться приходится?

— Ну так кто героически дал главгадам улететь? — Конечно Петенька, куда ж без тебя?

— И вовсе это не я — это Дашков виноват.

— А я-то почему? — подорвался Мишка. Не умеет он в подколки, конечно, чуть что — сразу вспыхивает. Огонь как есть.

— А кто у нас летать обучен?

— Так антимагия же!

— Ага, под облаками тоже? Там-то тебя вряд ли достали бы!

Дашков смутился.

— Об этом я не подумал. Тем более, он так стремительно набирал высоту… Не уверен, что смог бы догнать его.

— Вот и я не смог. Даже Айко не достала бы.

— Да ладно тебе, — продолжил ехидные подначки Витгенштейн, — понятно же, что ты на захват дирижабля отвлёкся!

— Чувствую, — сказал я, усаживаясь, — что кто-то сегодня положительно нарвётся, — и проникновенно посмотрел Витгенштейну в глаза: — А знаешь ли ты, Петенька, что папенька твой высказался оченно положительно в адрес моих бойцов? Ну и в мой, в частности. Только сетовал, что сынок его дурака на нашей базе провалял.

— Так антимагия же… — растерянно брякнул Петя.

— Ага, ага. Тут один уже жаловался на этот досадный факт.

— Вот ты язва, Коршун!

— Можем, умеем, практикуем! — рассмеялся я. — Ладно, друзья. Хорошо, что вы тут собрались, а то я уже хотел вас искать. Помощь нужна.

— И в чём же сильномогучему командиру оборотней помощь наша скромная понадобилась? — Петя явно намеревался пребывать в меланхолии, поскольку с участием в бою — пролетел.

— А вы непременно поможете?

— Конечно! — вытаращились они хором с максимальной готовностью.

— Я в вас верил, друзья! Потому что без вас я непременно помру. Мне нужно срочно помочь написать целую гору бумажек…

— Ой, не-ет! — взвыл Сокол. — Только не я!

— Поздно! — из невидимости заявил голосок Хотару. — Слово обязательства сказано!

— Да япону мать твою итить! — Иван сердито кинул на стол недоеденную баранку.

Я посмотрел на Витгенштейна, который тут же кисло заметил:

— Ага, как в драку — Витгенштейн сиди на базе! А как бумажки презренные, Петя — помоги!

— Ну не ной! Самому тошно. Начальство сказало, что не удовлетворит моё прошение о снятии полномочий, пока я им все отчёты не напишу. А это столько…

— Какое ещё снятие полномочий? — перебил меня Иван.

А Серго так вообще подошёл и приобнял:

— Ты давай-ка расскажи нам, куда засобирался? И опять без нас, да?

— Почему засобирался? Серго, Иван, ну вы же видели — из меня командир как из говна пуля! Не справляюсь я! Вот тебе бы этих оборотней передать, а, Серго? Ты потомственный князь, голубая кровь, да и оборотнем ты куда как дольше моего…

— Ой, хватит плакать, дружище, э!

— Да не плачет никто, а всё-таки есть объективная реальность.

— Слышь, ты, объект реальный! — Мишка налил себе ещё кружку чая и забрякал в ней ложечкой, размешивая какое-то местное варенье. — Если задумал нас тут кинуть так сразу и скажи.

— И не собирался ни разу. А вот командирство скину!

— Ты это, Ильюха, не пори горячку-то, — неожиданно вмешался папаня. — И насчёт дирижбанделя-то порасскажи, не зажмут, как думаешь?

Этот простой и житейский вопрос как-то резко сбил накал трагедии.

— Да не должны, вроде бы. Так-то трофей наш с лисами. По-хорошему надо бы, если таки затрофеим, прибыль с него делить и с ними.

— Да это понятно, трофеи и всё это… — влез в разговор Сокол, наморщив лоб тяжкой думой. — Кстати о лисах. Я вообще-то с тобой хотел посоветоваться.

— О чем? — не понял я.

— Ну как «о чём»? Такие кадры пропадают на простой охране! Их на преподавательские должности в наше бы училище…

— А они сами-то захотят? — задал закономерный вопрос я.

— Ты как сюзерен прикажешь — куда денутся? — удивился Иван.

— Ваня, ты бессмертный? — внезапно поинтересовался Витгенштейн.

— В смысле? — ещё больше удивился Сокол.

— В коромысле, блин! Коршун, попроси госпожу Айко проявиться, — понизил голос Пётр.

— Ой, я лопух! — простонал Иван. Огляделся по сторонам, и (непонятно почему выбрав именно это направление) поклонился направо: — Простите, госпожи Айко, Сэнго и Хотару. Я был груб и заносчив, больше этого не повторится.

— Ваши извинения принимаются, ваше высочество, — прозвучало у него за спиной. Айко в своей излюбленной манере медленно проявлялась, непринуждённо сидя на козырьке крыльца моего домика. Вообще, сидящая на крыше японка в бело-голубом кимоно, в любой компании вызывала бы недоумённые взгляды, но поди ж ты, даже пробегавший мимо вестовой только вскользь на неё глазом зыркнул — и всё. Таки привили мы всем привычку вообще не удивляться.

— А я не согласная! Не согласная! Пусть дядя князь откупается! Вот!

— Да, пусть! Сладкого! Сладкого! Чтоб тетя Груша делала! Пусть! — тут же заверещали, перебивая друг друга, Сэнго и Хотару. Эти две оказались уже за моей спиной. И, повиснув на моих локтях и почему-то заглядывая мне в лицо, принялись дёргать форму.

— А я-то тут причём?

— Господин, вы наш сюзерен, и вы обязаны защищать нашу честь! — скроив совершенно серьёзную моську, заявила Хотару.

— Да! И только много сладкого утешат горькую обиду! Да! — добавила Сэнго.

— Паноптикум, — сурово заключил Хаген.

И все давай ржать. Действительно — паноптикум, ядрёна колупайка.

По итогу с документами мне остались помогать все. Даже батяня, утащив себе какую-то ведомость, выдал на гора довольно дельный (трёхстраничный!) «Анализ в части порядка необходимого изменения материального обеспечения боевых шагающих машин на случай антимагический обработки местности противником». Ага. Прям так и написал в заголовке. Не знал, что папан в военном канцелярском силён. Витгенштейн аж восхищённо крякнул, прочитав название.

Нет, основную работу провёл всё же Петя. Вот у кого талантище! Из моих сумбурных пояснений и размахивания руками выдать цельный доклад — это дорогого стоит. И главное, у него это всё как будто мимоходом получается. Сидит в кресле, меня, мечущегося по комнате, взглядом отслеживает, слушает, коротко комментирует, а потом, чуть повернувшись, говорит финальный текст Хотару, которая с сумасшедшей скоростью долбит по печатающей машинке. И на тебе — доклад аж в трёх экземплярах!

Говорю ж — талант!

И Хотару! Я и не подозревал, что она этак способна.

Проводить меня в штаб вызвались Сокол и Серго.

На мой недоумённый взгляд мне популярно пояснили, что охрана лис — это конечно да, и сильнее охраны быть не может, но папочка, что я так небрежно несу — суть документ абсолютно секретный. И как бы его после прочтения не пришлось сразу наверх передать. Прям совсем наверх. А на то у Ивана и артефакт соответствующий имеется.

— Ясно, ваша светлость? — улыбнулся Сокол.

— Абсолютно, ваше высочество!

— Так что извольте исполнять!

И вот в таком виде и пришлось исполнять. В смысле, сапогами шевелить.