КОМ-11 (Казачий Особый Механизированный, часть 11)

15. СТРАННАЯ БЫЛА ОХОТА

ФИНАЛ ПРИВЕТСТВЕННОЙ ВСТРЕЧИ

С тезисом о массе спорить никто и не подумал. Спорить с очевидными вещами — дураков нет.

— Масса — это да-а-а… Охота покажет… — с сомнением протянул Сокол и внезапно улыбнулся: — Видели бы вы моё лицо, когда я впервые ваш будущий трофей увидел. У меня-то подобного ружья не было. А то, что было… — он покрутил головой, словно ёжась от воспоминаний, — это всё равно что на слона с мелкашкой выйти.

— Будем смотреть. Да! Будем смотреть! — закончил обсуждение кайзер, и мы откланялись, оставив германского императора отдыхать с дороги.

Меня особо порадовало, что ни Айко, ни Сэнго не выдали своего рядом со мной присутствия. Это мы с ними накануне обсуждали особо.

— А почему нам нельзя показать этим важным гостям, что мы дядю герцога Илью Алексеевича охраняем? — удивлялась Хотару.

— Нельзя! — строго повторила мать. — Как ты сама не понимаешь? Охрана такого уровня, как мы, во всём мире положена только кому-у?

— Кому-у? — как зачарованная, повторила Хотару.

— Да императорам же! — толкнула её в бок Сэнго. — Или королям. Султанам каким-нибудь!

— Во-от, — кивнула Айко. — А Илья Алексеевич у нас — кто?

— Дядя герцог! — хором ответили дочери.

— Именно. Выводы?

Сэнго с Хотару сморщили лбы.

— Это может показаться… — начала старшая.

— … странным? — закончила младшая.

— Более чем! — отрубила Айко. — Тем более что Вильгельм Десятый — один из самых мнительных монархов. Пойдут пересуды. Всякие вопросы и подозрения.

Хотару продолжала усиленно думать, у неё чуть пар из ушей не валил от усердия:

— Мама! Но до этого времени мы же не скрывались?

— Не скрывались, — согласилась Айко. — Но мы ни разу не участвовали в мероприятиях такого уровня. А по протоколу такая охрана, как мы, Илье Алексеевичу не положена.

— Но мы всё равно пойдём? — уточнила Сэнго.

— Конечно, пойдём! — фыркнула Айко.

Ну правильно. Когда это лис останавливали какие-либо правила?

— А?.. — начала Хотару, но Айко её перебила:

— Пойдём, но ни одним звуком, ни одним движением, ни даже колыханием воздуха не обнаружим себя. Действовать будем, только если Илье Алексеевичу будет грозить реальная опасность.

— Ах, как бы мне не подвести всех! — воскликнула Хотару в порыве самобичевания.

— Именно поэтому, — поучительным тоном сказала мать, — завтра ты охраняешь не Илью Алексеевича, а Мидзуки.

— Как — Мидзуки⁈ — вытаращила глаза Хотару. — А Сэнго⁈

— Сэнго будет помогать мне. А ты проследишь, чтобы Мидзуки не выкинула какой-нибудь фокус. Она, безусловно, моя дочь и ваша сестра, но! — Айко приблизила лицо к своим дочерям и почти прошептала: — Она не давала клятв верности Илье Алексеевичу, а потому полного доверия у нас к ней нет. Ясно?

— Но…

— Не «но»! Заметь, что такое важное дело я поручаю тебе индивидуально. Это большое доверие, Хотару! Оправдай его.

Хотару тут же раздулась от важности и перестала препираться.

Так что сегодня меня сопровождали две невидимых и неслышимых лисы. И никто ничего не заметил.

НА ПРЕМИАЛЬНОГО ЗВЕРЯ

Утро выдалось ненастным. Без дождя, слава Богу, но тучки такие неприятные, и по низинам туман висит. Даже не туман, скорее, а морось мелкая. Но хорошему настроению Вильгельма Десятого это совершенно не мешало. В сопровождении восьми Пкфр-5 (так дойчи называли свои версии уменьшенного варианта шагохода, размерами напоминающего бидарский СМШ «Пелерина»), кайзер выдвинулся на указанные егерями позиции. Теперь главное, чтобы они ничего не напутали. Мы с князями (снова в защитных очках, между прочим) стояли «второй линей», позади кайзера и его телохранов. То ли помогали, то ли присматривали, а то ли дипломатию изображали — хрен этих аристократов пойми. Меня лично несколько волновал вопрос: что делать, если та рогатая монстра сквозь германский заслон на нас прорвётся?

Я покосился на германское охранение и решил, пока не поздно, вынести этот вопрос на общее обсуждение:

— А скажите-ка, братцы: коли сохатый сквозь дойчей проломится — чё делать будем? Валить его или как? Или лучше ветошью прикинуться, пущай он мимо нас в тайгу прёт?

Три весёлых князя, внимательно слушавшие меня, дружно повернулись в сторону кайзера и почесали в затылках. А я продолжал думать вслух (негромко, само собой):

— Однако ж, это получится — сорвалась охота? Или где? С другой стороны, ежели мы сами лося-то грохнем, это ж позор для кайзера? — все снова уставились на меня. — Или нет?

— А я и не знаю… — задумчиво протянул Иван. — Одно дело — азарт дружеской охоты. Вот ежели ты б тогда в Зверя перекинулся да на того лося кинулся — естественно, я бы постарался помочь! А тут… Хрен его знает, как царственный дядюшка на такой ход среагирует. Мнительный он больно. Да и вообще, — он кивнул на мини-«Тигры», — ты видел? Нет, ты видел, а?

— Панцер-кампф-рюстинг-пять, — меланхолично протянул Витгенштейн. — Несмотря на малые габариты, серьёзная машинка. Некоторым лёгким шагоходам даст прикурить. А если в группе, то даже среднему… — И всё это с выражением лютой хандры на лице

Ек-макарёк, надо с егошним настроением чего-то делать. Задолбал уже, ей-Богу! Дамочек наших натравить на балаболку, что ли?

Вдалеке зазвучали рожки егерей.

— Началось! — вскинулся Серго.

— Ага. — Я поднялся с бревна на котором сидел.

Если посмотреть на ситуацию отстранённо — и чего я нервничаю? Ну, обмишурится слегка главный дойч, мне-то что?

Сквозь дымку тумана был виден край мокрого леса, около которого стояла светло-серая фигура кайзера с его монструозным ружьём в окружении угловатых фигур охраняющих шагоходиков.

А мы-то чего здесь? Я снова невольно занервничал. В бумажке сопровождения было сказано: «оказывать содействие». И как?

И внезапно стало понятно — как.

Лес словно раздался в стороны, и в проломе показалась гигантская фигура зверя. Вот ей-Богу — как есть монстра! За то время, что нас учёные мурыжили, сохатый ещё вырос. Надо Фридриха с Кнопфелем поутихомирить, это ж не лось, это мать его, даже не слон получается… Рога таёжного исполина гордо равнялись на кроны росших на окраине опушки сосен.

— Ядрена колупайка!.. — восторженно протянул Серго. — Если дедушка увидит такого лося, он же…

Чего там случится с дедушкой, было пока непонятно, но события на кайзеровской охоте понеслись прям вскачь.

Рявкнул выстрел. Чудо-лось вострубил и, опустив голову, рогами снес двойку кинувшихся прикрывать кайзера телохранов.

— Вперёд! Убьют Фридрихова отца же! Кайзера убьют! — горя глазами (наконец-то), заорал Петя и бросился вперёд.

— Стоять! Ещё рано! Ты смотри давай! — схватил его за полу Иван.

— Чего смотреть? — выпучил глаза Витгенштейн.

— Я сказал — смотри! — отбрил его Сокол. — Смотри! Ну!

— Чего смотреть? Куда? — недовольно протарахтел Петя, но послушно уставился на происходящую метрах в ста от нас вакханалию.

По поляне метался огромадный лось, а мини-шагоходы бросались ему навстречу, словно собаки, загораживая своими телами немецкого государя. Получалось это у них, честно говоря, не очень. От каждого удара гигантских рогов то один, то второй панчер-чего-то-там-дальше летел метров пять, катился по пожухлой траве и тут же вскакивал. Надо отдать должное телохранителям, пока никто из них не стрелял — вроде как не пытался отнять добычу у сюзерена. Так, тушками для битья выступали. Только вот поднимались они всё медленнее и медленнее. И к лосю уже не бежали, а, скорее, ковыляли.

— Ваня-я… А он почти пробил сердце… — задумчиво протянул Витгенштейн.

— В смысле «почти пробил»? — повернулся к Петру Сокол.

— Там на сердце такая как бы броня образовалась. Вот в ней пуля и торчит, — так же непонятно продолжил Пётр.

— И-и-и? — подтолкнул под локоть Витгенштейна Серго.

— Не икай мне. Пусть Вильгельм повторит свой выстрел. Глядишь…

— Как это сделать? — Иван оглядел наше небольшое войско. — Серго, ты на холку. Ты, — он ткнул в меня, — ноги задние держишь. А ты показываешь — куда! — зыркнул он на Петра. — Максимально точно!

— Есть! — вытянулись мы.

— Исполнять! — лязгнул Иван.

— А ты? — оглянулся на него Пётр.

— Общее руководство, — хохотнул Сокол.

— С-с-сука!

— Не сука, а кобель, причём высокопородный! — крикнул нам в спины Сокол.

Мы с Багратионом приняли облик и бросились на монстра. Нет, положительно надо ограничить эти Кнопфелевские поилки. Это же просто невозможно! Доиграются они, вырастят такого зверя, про которого шуточки насчёт охоты с шагоходами перестанут быть шуточками! А ведь сохатый — это ещё не хищник! Я как представлю себе такого модернизированного волка… Да хрен с ним, с волком — стаю полёвок размером с крупную собаку — вот где ужас будет.

Пока эти всякие очень важные мысли в голове гонял, мы до лося и домчались. Я лапами его задние ноги приобнял, а там и Серго на хребет упал. Громадина покачнулась и, вострубив так, что в ушах защекотало, и упала на правый бок. И нифига он спокойно не лежал, между прочим! Храпел, фыркал, брыкался и извивался. Уж так мне его приложить хотелось — а терпел, краем глаза успевая наблюдать: около вставшего на колено Вильгельма Десятого стоял, орал и тыкал пальцем Витгенштейн. Кайзер вскинул свой шайтан-карамультук и выцеливал… С-сука, чего он там так возится долго, а⁈

А потом из ладони Витгенштейна вырвался желтый полупрозрачный луч и упёрся в грудь лося. И в следующую же секунду кайзер выстрелил. Я почувствовал, как дёрнулся и обмяк гигант. Отпустил хватку на ногах.

И зря! Видимо, последним сознательным движением лось ка-ак даст мне в грудину. Вот ей Богу, не испробуй я кнопфелевского зелья, даже белому медведь хана бы пришла. Я катился, соскребая мох и дёрн, метров двадцать! А потом просто лежал. В небо смотрел.

— Ты как? — обзор перекрыла башка Серго.

— Нормально, жить буду. Кончился лосяра?

— Ага. Кайзер-то, слышишь? Чисто ребёнок, вокруг добычи бегает, гимны немецкие орёт! — улыбнувшись ответил Багратион.

А-а-а… А я-то думаю, что это за вопли…

— Ну лишь бы доволен был, — кряхтя, как старый дед, я поднялся на лапы. — Так. Снимаем облик, а тоже за диких зверей примут.

— Да ну-у! Все вокруг знают и про медведя белого, и про меня тоже, — возразил Серго, но облик вслед за мной скинул.

— Знают-то знают, но азарт охотничий никто не отменял! — ответил я ему. — Знал бы ты сколько таких вот, — я ткнул пальцем в кайзера, — по запарке в людей стреляют. Ужасть просто. Типа — рога померещились в кустах или навроде того. А если ещё и злоупотребят перед этим…

— Кто ж перед охотой пьёт? — удивился Серго.

— А ты наш мальчишник вспомни? Нажрались и потом за бедными свиньями гонялись.

— М-да, — почесал буйну головушку грузинский князь, — была конфузия…

— Пошли, спросим у Фридрихова папаши, доволен ли? Оно, знаешь, теперь от него во многом зависит успех нашего охотничьего предприятия.

— Согласен! Ему первую очередь отдали — пусть-ка рекламнёт, — заключил Серго.

Судя по совершенно шалым глазкам кайзера и по возбуждённо торчащим усикам — Вильгельм был доволен. Нет. Он пребывал в восторге!

— Это потрясающе! Господа, позвольте выразить вам мою искреннюю благодарность за помощь. Но вы посмотрите! Вы только посмотрите! — он потряс руками в сторону лежащей туши.

Выглядело и вправду грандиозно. Какое там сравнение со слонами! Слоны рядом с этой громадиной смотрелись бы детским садом на выгуле. Да уж. Я и вправду не понимал, насколько лось был чудовищно огромен. Ага. Пока люлей от него не получил.

Следующее всенепременное действо, знаменующее финал удачной охоты — конечно же, фотографирование! У кайзера фотограф был свой, штатный, наснимал он Вильгельма во всяких ракурсах — и за тушей, и перед, и с головы, и на фоне рогов… Еле я дождался, пока это дуремарство закончится, честное слово.

Ну а вечером, как было расписано по графику, нас всех ожидал торжественный ужин, и яскренне надеялся, что он будет лучше, чем тот достопамятный «опед».

ДИПЛОМАТИЯ, МАТЬ ЕЁ ИТИТЬ

Честно говоря, я думал, что Фридрих пригласит-таки папашу к себе — показать, как он семьёй живёт и прочее. Но оказалось, что по каким-то ихним германским протоколам не положено. Гостей принимает «хозяин охоты» — сиречь, в данном случае, кайзер. Однако ж повара своего наш принц Прусский папаше всё-таки отправил. Вместе с целым возом заранее наготовленных блюд. Привык, вишь, к нашему сибирскому хлебосольству, не хочется за скудным столом сидеть. Или, опять же, нос папаше утереть хочет?

Я в их потолкушки лезть даже не собирался. Единственное — попросил Серафиму от Эльзы далеко не отходить, чтобы не распылять лисий пригляд.

Да-да! Параноик я. Возможно. Вокруг нас столько охраны толклось, уж казалось бы… Но чувство приближающегося трындеца меня не отпускало. Переживал я. И Айко в качестве охраны доверял больше, чем кому бы то ни было.

На удивление, дамы к моим тревожным настроениям отнеслись с пониманием и даже постарались обратить оное в пользу. Оказалось, что Эльза неплохо играет на фортепьянах. Серафима вспомнила про свою гитарку, которую в прошлый приезд брала с собой да тут и позабыла. Вот и составился у них дуэт. Пару часов они порепетировали, и вечером весьма недурно выступили, скрасив вечер, поначалу показавшийся мне строгим до казарменности. Вслед за ними и Маша с Софией потянулись к инструменту. Сыграли в четыре руки! Даша пела… В общем, барышни наши плевать хотели на кайзерский задранный нос и развлекали себя от всей души.

Я же старался держаться поближе к Фридриху, как и обещал ему. Знаю я, как в один момент императорское благодушие развернуться может. Потому и стал свидетелем весьма знаменательного разговора.

Кайзер и принц держались меж собой до крайности официально. Вот прям деревянно, честное слово. Вроде бы и обращения такие — «уважаемый отец», «дорогой сын» — а теплоты-то нету. Ну вот совсем! И этакая соревновательность в речах. Словно каждый другому превосходство своей позиции доказать хочет, только прямо о том не говорят, а всё обиняками, полунамёками. Тьфу, смотреть тошно!

Не успел я последнее подумать, как Фридрих возьми да и спроси:

— Не пошатнулось ли здоровье нашей уважаемой матушки? Обмороки в её возрасте — не лучший знак. Свидетельство нервической неустойчивости.

Говорили, естественно, по-немецки. Хаген, сидевший по другую сторону от меня и усердно изображавший полнейшее ко всему разговору равнодушие, переводил полушёпотом как заведённый.

— Не стоит переживать о здоровье твоей матушки, — повёл рукой Вильгельм, — оно крепко, как никогда. У нас лучшие в Германии целители, ты же знаешь. Все недомогания прошли, она пребывает в прекрасном расположении духа, передавала тебе привет и просила, чтоб ты забыл о досадном непонимании, произошедшем между вами.

Фридрих позволил себе тонко улыбнуться:

— Уважаемый отец, не нужно делать над собой усилий и лгать ради моего душевного спокойствия. Я всё равно увижу истину.

Вильгельм дёрнул бровью, но Фридрих продолжал:

— Тем не менее, у меня есть для неё памятный подарок, — он сделал знак, по которому секретарь тотчас подал ему небольшой вазон, укрытый стеклянным бело-матовым колпаком.

— Хороший ход, — одобрил кайзер. — Твоя мать всегда любила цветы.

— Думаю, этот экземпляр понравится вам не меньше, — кивнул Фридрих и снял колпак. Под которым слегка покачивались очень изящные, нежные и хрупкие даже на вид ирисы. Каменные ирисы.

Лицо кайзера исказилось. Учитывая, что Фридрих держал вазончик стальной рукой, более яркого заявления сделать было невозможно.

Не знаю, чем бы кончился весь разговор, если бы из внутренних покоев охотничьего домика не раздался вопль Хотару, которой вовсе не должно было здесь быть:

— Дядя герцог Илья Алексееви-и-и-ич!!!