Комбриг. Кавказский фронт

Глава 8

…- Пятро, поддай газку!

— Не моху, товарищ лейтенант. В хору идём, итак на пределе.

Командир разведвзвода не стал спорить с бывалым мехводом-белоруссом из-под Гомеля, от напряжения начавшего привычно для себя «хэкать». Машины уже проштрафившейся сегодня разведки вырвались сильно вперёд, стремясь как можно быстрее оседлать турецкий перевал. Два броневика и два тяжёлых мотоцикла — «богатыри» Таганрогского завода ТИЗ АМ-600. Не Бог весть, какая сила, конечно. Но все же две пушки и четыре пулемета — при случае, огрызнуться можно крепко!

Особенно, если успеть первыми занять треклятый перевал…

Разведвзвод уже двинул на подъем по извилистой и каменистой, петляющей змейкой дороге. Не столь и давно проложенное шоссе на этом участке явно требует ремонта — высокогорье «радует» низкими температурами и снегом, забивающимся в любую, даже микроскопическую щель. А под влиянием перепадов температур щели эти расширяются столь же быстро, как и на Родине.

Впрочем, окрестные горы и долины мало походят на родную Орловщину или Брянщину. Но также невелико сходство захваченной турками земли и с цветущей Арменией — с её рано пробуждающейся зеленью и бесчисленными виноградники… Хотя ведь Арарат и возвышается над округой по левую руку, и его пики должны были породнить пейзажи двух половин некогда единого царства! Но нет, не роднят, увы. Миновав Аракс, разведвзвод начал движение по каким-то совершенно голым, безжизненным пустошам. Лишь изредка виднеются вблизи дороги столь же голые и какие-то неопрятные в своей бедности деревни курдов… Да встречаются порой одинокие, растущие словно из-под земли руины древних армянских храмов, небольших крепостей — или чудом уцелевших крестов «хачкар», вырезанных на памятных камнях-обелисках. Иван невольно увидел в них покосившиеся от времени кресты на заброшенном людьми кладбище; впрочем, это сравнение лейтенант гнал из своих мыслей.

Но он просто не мог не ужаснуться тому, как жутко изменился ландшафт местоности с приходом турок и курдов… Ведь наверняка раньше здесь также изобиловали виноградники и прочая, радующая взгляд зелень.

Однако, вот и перевал. Острые, будто клыки, горные пики, укрытые вечным снегом — и полированные ветром каменные валуны. Чем выше, тем больше снега — ничего удивительного, Кавказ! Зимой здесь многие перевалы становятся просто непроходимыми… Но сейчас, на излете зимы, тяжёлые броневики должны пройти — как, впрочем, и «богатыри»-мотоциклы…

На подъёме лейтенант высунулся по пояс из-за открытого люка, встав на сидение наводчика. Стараясь не обращать внимания на порой бьющий в лицо ледяной ветер, он внимательно изучал в бинокль гребень перевала — верхнюю кромку подъёма, за которым последует неизбежный спуск… Сердце его при этом невольно бухало в груди — мерно и тяжело; волнение же и страх словно физически надавили не плечи командира.

Кто успеет первым? А вдруг турки уже наверху? Вдруг заметили опасность и готовят русским засаду⁈

Эти навязчивые мысли настолько захватили простого русского парня из Карачева (частенько гостившего летом у деда в соседнем Хотынце), что ни о чем другом сейчас он думать просто не мог. Только что и смотрел то на гребень подъёма, то на передовой мотоцикл старшины Максимова, чуть обогнавшего главные силы разведвзвода…

Но вот, наконец, и сам перевал. Врага на вершине его (в точке перелома) не оказалось — по крайней мере, на относительно ровном плато длинной в пару сотен метров противника не видно, а там уже виднеется и спуск… Ведущий в Ванскую котловину. Лейтенант облегченно выдохнул, выпустив изо рта облачко морозного пара — чуть расслабленно уже наблюдая за мотоциклом старшины Максимова, бодро покатившего к кромке спуска. Остановившись же у самого края и не глуша мотор, опытный разведчик выпрямился, принявшись тщательно изучать подъем в командирский бинокль… Но практически сразу он откинулся назад, на седушку — и, резко развернув мотоцикл, тотчас поддал газку.

Сердце лейтенанта невольно екнуло от недоброго предчувствия… И увы, интуиция Кобзева не подвела:

— Товарищ лейтенант! Внизу, метров в семистах, движение. Я смог разглядеть десяток грузовых машин — три из них тащат на прицепах горные пушки. И ещё как минимум три танка — наши, Т-26.

Кобзев невольно скосил взгляд на бинокль, висящий на груди решительного, рискованного разведчика. Внешне тот не подавал признаков испуга — вот и Ивану требовалось держаться и сохранять невозмутимость… Однако, отдавая следующий приказ, командир вдруг почуял, что губы его невольно немеют от напряжения — как, впрочем, и все тело:

— Терехов, связь с капитаном Чуфаровым…

— Есть!

Секунд десять спустя Иван уже докладывал командиру штурмовой группы — отчаянно надеясь, что голос его не дрожит:

…- Три лёгких «коробочки», плюс десяток грузовых «колунов». Три с прицепами, на прицепах «полковушки»… Или же горные, того же калибра. Навскидку турок не меньше роты.

В наушниках коротко пискнуло, после чего раздался напряжённый ответ Белика:

— Понял.

А затем молчание… В душе лейтенант надеялся, что капитан, ввиду подавляющего превосходства противника, даст приказ на отход. Вот только приказа не последовало… Так-то Иван все прекрасно понял. Рота пехоты, взвод танков, батарея пусть даже и лёгких горных пушек — это не более, чем передовая группа врага. Но позволить ей закрепиться на высоте — и штурмовой группе Белика на подступах к перевалу придётся ой как несладко… Ведь стволы пушек на подъеме высоко не задрать. Зато враг задействует артиллерию — да и танки на спуске смогут бить сверху вниз.

По тем же разведчикам Кобзева, коим также придется участвовать в контратаке…

В итоге группа капитана займёт перевал с большими потерями — если вообще займёт. Но защитить его от основных сил врага, наверняка продвигающихся вперед, следом за передовым отрядом, командир уже точно не сможет…

А ведь не так и далеко убежал разведвзвод, отрыв от группы минут сорок самое большое! Скорее даже полчаса… Но именно сейчас эти минуты становятся гранью, за которую кто-то из бойцов уже не переступит… Однако ведь и у самого лейтенанта сейчас точно такое же преимущество — что будет и у турок, если их беспрепятственно пустить наверх. И да, силы неравны — но ведь Ивану нужно просто выиграть время.

Эти самые полчаса…

Все эти мысли пронеслись в голове лейтенанта всего за пару секунд. Приказа на отход не последовало — и очевидно, что честному и совестливому по своей натуре капитану не так-то просто даётся решение оставить разведвзвод на перевале… Да, это будет самоубийственный приказ — но его отдадут Ивану уже буквально через секунду.

Понимая это, Кобзев поспешил снять столь тягостную ношу с плеч командира:

— Мы остаёмся. Продержимся, сколько нужно… Но и вы ребята, уж поспешите!

— Не сомневайся, Ваня! Давим газ на полную…

Поговорили с командиром, и вроде полегче стало: появилась определенность — а самое главное, окрепло вдруг чувство, что свои не бросят. Глубоко вдохнув свежего, морозного на высоте воздуха, лейтенант хлопнул по броне раскрытой ладонью:

— Давай понемногу вперёд, Пятро, к обрыву…

— Товарищ лейтенант, заряжаю бронебойный?

Молодой башкир из Зиргана, заряжающий Азамат выжидательно посмотрел на командира. Иван поймал взгляд бойца — но не увидел в его глазах страха, нет. Лишь естественное волнение перед первым боем:

— Не спеши пока что, время у нас ещё есть.

Мехвод дал малый газ, аккуратно подкатив бронеавтомобиль к южному спуску; бегло оглялев его, командир уверенно приказал:

— Пётр, видишь справа от дороги уступ? Там валуны едва ли не в человеческий рост, прикроют моторную часть… Заворачивай туда — тихонько, без спешки. Оттормозишь по команде — нужно, чтобы орудие вниз смотрело, под углом к дороге.

Белорус понял командира без слов, дав малый газ — а Кобзев, приникнув к панораме перископического прицела, принялся разглядывать машины противника… Парой секунд спустя он негромко приказал:

— Пятро, дорожка! Азамат, заряжай фугасный.

— Есть!

Боец сноровисто загнал в казенник гранату, а лейтенант принялся разворачивать пушку на дорогу… Идушие в голове колонны танки советского производства (и на кой только ляд их продали туркам⁈) уже скрылись за очередным изгибом дороги. Та петляет промеж каменных утесов, торчащих, словно клыки в волчьей пасти — и достать Т-26 осман на подъёме пока невозможно. А вот цепочка грузовиков растянулась по серпантину в пределах прицельного огня «сорокапятки»… Закончив наводить орудие, Кобзев оторвался от маховиков наводки — и вызвал командира второго броневика, младшего лейтенанта Зайцева:

— Коля, позицию занял? Наводи в хвост колонны, сперва бьём фугасами. Как пристреляемся и запрем туркам путь назад, переводим огонь на голову — а затем уже беглый осколочными по дороге… Стреляешь сразу после моего выстрела — вопросы?

— Никак нет.

Ещё один глубокий вдох, выдох, снова глубокий вдох… Воздух на перевале разряженный, иногда его словно не хватает. И непонятно, то ли мандраж так непривычно бьёт, то ли задыхаешься… Вновь высунувшись из открытого люка, лейтенант бегло убедился, что второй броневик также занял позицию на спуске, левее дороги. Правда, машину Зайцева валуны не прикрывают, но как есть… После чего Иван крикнул Максимову:

— Товарищ старшина, откатите мотоциклы назад, снимите пулеметы с колясок — и займите позиции вон в той промоине, что метрах в пятидесяти вниз по дороге. Без нужды огонь не открывайте — разве что турецкую пехоту придётся прижать… Но на рожон не лезьте.

Короткий, согласный кивок — мол, все поняли — а лейтенант уже нырнул вниз, вглубь башни, приникнув к прицелу… Долго ждать не пришлось: замыкающий грузовик уже практически поравнялся с одиноко сваленным в сторону от дороги крупным, обкатанным валуном — что Кобзев выбрал в качестве ориентира. И теперь комвзвода, помедлив всего долю секунды — краткий миг, собраться с духом! — решительно нажал на педаль спуска:

— Выстрел!

— Откат нормальный!

Фугас уже рванул внизу, у самой дороги, подняв в воздух каменное крошево. В машину с турецкой пехотой Иван не попал, но грузовик тряхнуло от взрыва — а несколько осколков все же ударили в заднее правое колесо… Водитель судорожно вильнул в сторону, едва не нырнув в кювет; невольно он потерял скорость — а граната Зайцева уже рванула в метре позади кузова! Осколки срезали двух турецких солдат, с испуга бросившихся наружу — в то время как Азамат вручную отжал замок, извлекая стрелянную гильзу…

К сожалению, из-за не самой продуманной конструкции броневика, размещение боекомплекта в башне не позволяет заряжающему быстро перезарядить пушку. Так что рабочая скорострельность орудия составляет всего пять выстрелов в минуту — в осколочными и того меньше… Но с перископическим прицелом синхронизирован спаренный пулемёт. И теперь, чуть крутанув маховики наводки, командир от души приложился по крытому тентом кузову парой длинных очередей! После чего, уже на остаток диска ударил в нос упрямо ползущего вперёд грузовика… Водитель попытался уйти из-под огня последним, отчаянным рывком, но из-под капота уже повалил густой дым; секунду спустя машина мертво замерла на месте, наискосок перегородив дорогу.

— Заряжено!

— Молодец, Азамат…

Боец старался, очень старался — так что Иван отметил это даже во время боя, надеясь подбодрить… Теперь же лейтенант принялся сосредоточенно крутить маховик горизонтальной наводки — наводя прицел в голову колонны, что тонкой нитью расползлась на простреливаемом участке дороги. Конечно, машины резко прибавили газу, как только турки поняли, что попали под огонь… Но Кобзев уже поймал на прицел идущий впереди грузовик с пушкой на жёсткой сцепке — и утопил педаль спуска.

— Выстрел!

Лейтенант целил в носовую часть машины в надежде, что первый же выстрел ее обездвижит — но промахнулся. Словно почуяв опасность, водитель резко бросил грузовик в сторону, утопив газ в пол… Фугас рванул в стороне, у самой сцепки; взрыв перебил её, а осколки удалили в орудийный передок — прошив ящики и воспламенив порох в снарядных гильзах. Горная пушка шведской фирмы «Бофорс» (весом под восемьсот килограмм!) покатилась под наклон вниз, по дороге — навстречу отчаянно вильнувшему в сторону грузовику… К несчастью для водителя и «десанта» держащемуся следом за артиллерийским тягачом.

Отчаянный рывок не спас турка: грузовик занесло на горной дороге — и пушка, врезавшись в кузов, проломила тонкий деревянный борт; машина от удара перевернулась набок. А следом в неё врезался и орудийный передок… Мгновением спустя сдетонировали снарядные головки осколочных гранат — и вспышка мощного взрыва ослепила Кобзева!

А мощный удар тряхнул высоту так, что дрожь земли передалась советскому броневику…

Спустя ещё десяток секунд густые пулеметные очереди и редкие осколочные снаряды обрушились на дорогу — превратив её в этакий филиал чистилища для турецких солдат. Но советские разведчики, увлекшись расстрелом вражеской пехоты, упустили момент, когда из-за изгиба петляющей среди утесов дороги показались турецкие танки… Достать высоту снизу вверх было практически невозможно — по крайней мере, с дороги. Но турецкий командир взвода был потомственным османским воякой, едва ли не с молоком матери впитавший рассказы о славном боевом прошлом янычар и прочих героев старины… Он действовал не только смело, но и рассчетливо — приказав мехводу свернуть с дороги и продвинуться по голым камням вперёд, на подъем. Так турецкий танкист получил нужный угол для стрельбы — и выкрутив на предел маховик вертикальной наводки, все же поймал на прицел броневик Зайцева…

Все случилось очень быстро. Разведчики не успели даже увидеть, откуда в них прилетел фугас, рванувший с недолетом в пару метров… Ещё один грамотный шаг турка — болванкой он мог промахнуться (и промахнулся бы), но ударивший рядом фугас достал осколками броневик с противопульной броней. БА-11 осел носом на спущенных шинах, движок заглох.

А при повторном запуске лишь вхолостую зазвенел, словно натянутая струна, стартер…

Решающую роль в коротком поединке сыграла и скорость перезарядки. Пока заряжающий Зайцева возился с болванкой, извлекая её из боеукладки, а Кобзев едва ли не вслепую разрядился по дороге осколочной гранатой, освобождая пушку от снаряда, турецкий экипаж уже приготовился к новому выстрелу — а офицер поправил прицел… Его болванка вскрыла нос броневика, словно консервную банку — и вот уже БА-11 младшего лейтенанта стремительно охватывает пламя.

— Азамат, быстрее!

Выдержка изменила Ивану Кобзеву, отчаянно силящемуся поймать турка на прицел — но и противнику требовалось время взять новую цель. Позиции он менять не стал — ведь тогда осман лишился бы самой возможности достать броневик русских… И все же он был готов к новому выстрелу чуть раньше.

Что командир разведывательного взвода не сколько осознал, сколько уловил обострившейся чуйкой…

— Выстрел!

Лейтенанту казалось, что он видел светлячок трассера, летящего ему прямо в лоб. Впрочем, вряд ли это возможно; болванка опережает звук выстрела — и врезается в цель одновременно с грохотом сгорающего в гильзе пороха… Однако болванка турецкого танкиста врезалась в верхний край валуна, прикрывшего броневик Кобзева — и, выбив крошего каменных осколков, срикошетила вверх.

Иван не успел этого понять — он просто отчаянно силился опередить врага и выстрелить первым. И теперь, когда звонко лязгнул казенник, проглатывая бронебойный снаряд, лейтенант поспешно вдавил педаль спуска — уверенный, что все же успел… Это был ключевой момент схватки. Промахнись Ваня — и времени перезарядить пушку уже не хватит. Пусть даже мехвод рванет назад — очередную болванку врага не обогнать, и на узком спуске не сманеврировать… Кобзев это очень хорошо понимал. Вся его жизнь свелась к моменту, когда перекрестье прицела сошлось с башней Т-26 — а перед внутренним взором комвзвода промелькнули лица родных и отдельные образы детства.

Иван успел даже невольно взмолиться, вспомнив слова молитв своего деда — прежде, чем нажать на спуск…

Но он не промахнулся — молодой русский лейтенант родом с Орловщины. Болванка пламенной стрелой трассера рассекла воздух — и с чудовищной силой протаранила тонкую башенную броню, принявшись хаотично рикошетить внутри боевого отделения… Ещё не веря, что обошлось, Иван облегченно выдохнул. Пусть у врага остались ещё два танка — но удобных площадок для того, чтобы развернуть машину и открыть ответный огонь, вблизи осман больше нет. Турки сделали ставку на рывок — в надежде, что подберутся к русским под прикрытием огня своего командира. Но теперь танк его вовсю дымит, а скорости видавшим виды машинам явно не хватает… Лейтенант Кобзев краем глаза отметил, что старшина Максимов всё-таки открыл пулемётный огонь по дороге, прижимая чуть опомнившихся турецких солдат.

После чего хрипло приказал заряжающему:

— Бронебойный…