Комбриг. Кавказский фронт

Глава 7

Капитану Белику было не совсем понятно, чем руководствовался полковник Йылмаз, отдав приказ своим солдатам стрелять в советских танкистов. Возможно, пытался оправдать звучную фамилию, что в переводе с турецкого означает «неустрашимый»? Впрочем, командиру разведывательно-штурмовой группы не были известны ни фамилия османского полковника, ни её перевод…

На расстоянии в полкилометра в цель может попасть лишь хороший стрелок. Очень хороший, подготовленный стрелок с навыками охотника — либо также подготовленный снайпер со штатной оптикой и качественной выделки винтовкой. Простые же солдаты способны достать цель метров за триста — и то ещё очень хорошо, многие и на такой дистанции промажут! Несмотря на то, что заявленная дальность стрельбы современных винтарей достигает километр с лишним… Но на таком расстоянии попасть в цель можно разве что случайно.

Либо ведя огонь залпами!

Ага, ещё бы в каре построиться… Залповый огонь исчез как тактический приём вместе с исчезновением плотных пехотных построений на поле боя, вроде батальонных колонн. В Русской императорской армии в наставлениях от 1910 года уже появилось указание о том, что залповый огонь следует применять «редко и осмотрительно». Да и зачем нужен подобный приём, когда на поле боя появились пулеметы? Особенно, станковые — трассирующие очереди которых действительно способны нащупать цель на дистанции в шестьсот метров…

Что же — «неустрашимый» полковник решил использовать все возможные средства, чтобы хоть немного «отыграться» за уничтожение батареи диверсантами. А заодно и за гибель артиллерийских, и пулеметных расчётов в короткой перестрелке у самой базы… Будучи уверенным в том, что в окопах с высоким и плотным бруствером его люди будут неплохо защищены, Йылмаз приказал открыть огонь из всех доступных стволов! Стреляли и солдаты-курды из числа бывших охотников, и два уцелевших пулеметных расчёта, и сами траншеи по команде полыхнули дружным залповым огнем… Пули засвистели в опасной близости от выбравшихся для ремонта экипажей, заискрили на толстой броне советских танков. Зацепило одного мехвода — а ведь без мехвода экипаж теряет боеспособность вдвое…

Но турки недооценили огневую мощь оставшейся для ремонта группы. Сперва ударил крупнокалиберный пулемёт ДШК — чьи пули отрывают у человека конечности при попадании в руку или в ногу. Расчёт установленного на БТР станкача целил по пулеметным вспышкам — и вскоре нащупал один из старых МГ-08 трассирующими очередями… Всего за пару мгновений для турок все было кончено. Разорванный в лохмотья кожух, коий уже никак не забить деревянными «чопиками» — а верхушку щитка снесло вместе с головой первого номера… Опытного, воевавшего ещё в ту войну пулемётчика… Второй номер в ужасе отшатнулся в сторону, его забило крупной дрожью при виде обезглавленного товарища.

Второй же пулемёт накрыл точный, прицелый выстрел танковой пушки… Отличился рассвирепевший командир расчёта, в коем ранили мехвода — вернул туркам «должок» за товарища!

Однако же с танковыми перископическими прицелами синхронизированы не только пушки, но и спаренные пулеметы. В следующие секунды ударили именно они — обозленные обстрелом экипажи принялись буквально «брить» верхнюю кромку бруствера турецкой траншеи. Досталось и зазевавшимся, не успевшим вовремя нырнуть вниз солдатам… А на участок курдских охотников, отличавшихся более скорострельной и организованной, плотной стрельбой, обрушились осколочные снаряды — снесшие бруствер и частично обвалившие окопы.

Наконец, в сторону штабного блиндажа разок бахнул расчёт СУ-5. Обозленный потерей заряжающего, командир самоходки внимательно изучил линию оборону противника — и верно угадал положение командного пункта турок. Выстрелил он без приказа — но очень точно! А весящий двадцать два килограмма фугас проломил три наката бревенчатых плах, способных выдержать удар мины или осколочной гранаты калибра 76 миллиметров… Собственно, на этом организованное сопротивление турок и закончилось.

Тем не менее, османы сумели потянуть время — что на войне является одним из самых ценных ресурсов… Штурмовая группа Белика опережала ударный батальон Чуфарова на час, от силы полтора — а от Догубаязита до Вана, где дислоцировась турецкая механизиронная дивизия, не менее ста семидесяти километров. И танковые батальоны врага, угодившие под массированный удар ТБ-3 с воздуха, никак не могли поспеть к Баязету…

Однако на войне также большое значение имеет банальная случайность. Одна рота турецкого танкового батальона находилась на полигоне, расположенном севернее Чалдырана — активно осваивая новые французские танки. И хотя связь с Догубаязитом отсутствовала, но именно налёт на Ван стал отправной точкой для действий турок… После удара с воздуха, командование дивизии связалось с командиром отдельной роты — требуя как можно скорее выдвинуться к границе, взяв с собой полуторный боезапас. Учитывая же отсутствие связи с ближайшими к границе воинскими частями, рота должна была провести разведку — и по возможности помочь сражающимся соратникам…

Если ещё есть, кому помогать.

На сей раз командир разведвзвода лейтенант Кобзев не сплоховал; французские танки советские разведчики заметили заранее — и, развернувшись, бодро прокатили в сторону отряда… Большая часть которого в текущий момент натягивала и крепила сорванные гусеницы! И товарищей нужно было прикрыть на время ремонта… Вот только у Белика под рукой осталась в строю лишь его собственная, командирская «тридцатьчетверка» — и две «бэтэшки».

Это против пятнадцати французских танков, уже показавшихся в зоне видимости — и разворачивающихся в линию по долине… По спине Даниила Владимировича невольно побежал холодок, а сердце сжалось от недоброго предчувствия. В прошлый раз при подобных раскладах он едва сам остался в живых… Тем не менее, голос капитана не дрожал, когда командир принялся отдавать приказы:

— Экипажам «сушек» — открыть заградительный огонь; выпускаете весь боезапас и откатываетесь назад. Зенитчики, пехота, назад! Бронебоям занять позиции у ведущих ремонт танков… Затевалов, бронебойный.

Напоследок капитан обратился уже к заряжающему — одновременно с тем внимательно изучая близлежайшую местность, что вскоре станет ареной танкового сражения… И первым сравнением, что приходило ему на ум, было «ровная, как стол». Холодная, каменистая степь — ни тебе рощицы, ни промоин, ни даже холмиков… Разве что отдельные скальные участки, торчащие из земли, словно какие клыки.

Но между редкой цепочкой танков, кажущихся издалека такими маленькими, и машинами самого Белика нет и скал…

Полминуты спустя грянули первые выстрелы самоходок СУ-5. Увы, не очень точные… Создатели машины, изначально видящие в ней мобильное «штурмовое орудие», построили в итоге лишь самоходную гаубицу. Её невысокая прицельность позволяет наносить более-менее точные удары лишь по неподвижным целям. А действительно эффективный огонь, как правило, достигается за счёт массированного артналета… Что требует большего числа стволов — и также большего боезапаса.

Тем не менее, за время короткой артподготовки самоходчикам удалось повредить ходовую двух турецких машин близкими ударами фугасов. А ещё один снаряд ударил прямо в башню R-35, своротив короткий орудийный ствол — и сорвав башню с погон… После чего снаряды у самоходов закончились — а дистанция между танками сократилась до восьмиста метров.

— Самоходки — назад! Экипажи танков — огонь по готовности!

Восемьсот метров — расстояние довольно «почтительное» даже для танкового прицела с увеличением в 2,5х. Белик поймал вражеский танк в перекрестье прицела, целясь в верхний броневой лист корпуса — установленный практически под прямым углом… Но командир не успел в совершенстве освоить новое для себя орудие — а турецкий мехвод, как кажется, что-то почуял и успел вильнуть в сторону. Болванка махнула мимо цели, лишь пробороздив бортовую броню турка.

Борозда, впрочем, несколько мгновений светилась малиновым от жара — а командира танка, наводчика и заряжающего в одном лице оглушило от сильного удара…

Грохнули ещё два выстрела артиллерийских «бэтэшек», открыв все же «счёт» французских машин. Дёрнулся и замер на месте вырвавшийся вперёд «рено», поймав болванку в лоб башни — и тут же густо задымил… Турки, впрочем, открыли ответный огонь; глухо захлопали короткоствольные орудия калибра 37 миллиметров — разработанные ещё в Первую Мировую.

А Белик невольно усмехнулся, прошептав себе под нос:

— Без остановок бьют… Страх гонят.

После чего добавил уже громче:

— Затевалов, чего телишься? Давай бронебойный!

Но казенник уже лязгнул, поглотив новый снаряд — а заряжающий едва слышно парировал:

— Да не телюсь я, товарищ командир…

Командир, однако, уже не слышал ответа своего бойца. Закусив губу от напряжения, он сосредоточенно ловил на прицел вражескую машину… И, сместив перекретье его чуть левее и ещё ниже, поспешно нажал на педаль спуска:

— Выстрел!

— Откат нормальный!

Белик едва слышно, облегченно выдохнул: трассер его снаряда уткнулся в корпус вражеского танка — и во все стороны брызнули осколки неплохой французской брони… Но добротная уральская болванка проломила её у люка мехвода — пробив также и тело последнего, и перегородку моторного отделения.

Первосортный бензин вспыхнул мгновенно…

Выслушав доклад комбата ударного батальона — в свою очередь, передавшего мне результат боя передовой группы с турецкими танкистами, — я обратился к Берии:

— Есть первое столкновение с бронетехникой врага.

Берия вопросительно приподнял левую бровь:

— Каковы результаты?

— Результаты, товарищ нарком, следующие: три наших танка вступили в противостояние с двенадцатью машинами французского производства… С важной оговоркой — бой протекал в идеальных условиях для наших экипажей: на ровной, как стол, местности. Противник был лишён возможности маневра и безопасного для себя сближения с нашими танками. Да и дрались они при ясном, дневном свете… В общем, с учётом этих факторов, двенадцать штук «Рено» R-35 были последовательно уничтожены на дистанциях от восьмиста до четырехсот метров. Противник также добился нескольких попаданий — но болванки слабосильных пушек, созданных для подавления пулеметных гнезд и уничтожения бронетехники с противопульной броней, брони наших танков уже не взяли… Не было даже случаев, когда изнутри откалывались осколки металла, способные ранить кого-то из танкистов.

Сделав короткую паузу, я добавил:

— Из всех плюсов французских танков лишь относительно сильное бронирование, сорок миллиметров по кругу. Однако его крайне слабое орудие опасно лишь для Т-26 и «бэтэшек» ранних серий — причем на дистанции меньшей, чем пятьсот метров… Но нашим новым танкам французские машины не соперник; в сущности это был не бой, а односторонний расстрел на дистанции, словно в тире!

Не сдержав все же распирающей меня радости, я чуть повысил голос — но тут же перешёл на деловой тон:

— И да, следует также отметить довольно слабую подготовку турецких экипажей: они пытались вести огонь на ходу, не добиваясь при этом прицельных попаданий… А когда, наконец, перешли на огонь с коротких остановок — то не догадались бить по уязвимой ходовой.

Берия как-то даже обескураженно покачал головой:

— Так легко? Даже не верится…

Что же, мне понятны сомнения наркома. Но ведь так было и в реальной истории — когда Катуков обратился к тактике танковых засад, и его новенькие Т-34 жгли под Мценском германские «тройки» и «четвёрки» ранних моделей… Увы, но в 43-м, и в 44-м, и даже в 45-м немцы не менее успешно жгли из засад уже наши танки. Так, знаменитый «Тигр», а следом и «Пантера» не смогли стать оружием «блицкрига» и проявить себя в масштабных германских наступлениях. Но вот в засадах, с учётом мощи орудий и отличной оптики они проявили себя крайне опасным противником! Если кто-то из советских командиров необдуманно, буром пер вперёд, то мог потерять разом и роту «тридцатьчетверок» — выбитых одна за другой на безопасной для самих «кошек» дистанции…

Впрочем, противоядие против германского «зверинца» в РККА имелось — это и самоходки-«Зверобои» СУ-152 и ИСУ-152, и новые танки серии «ИС» (Иосиф Сталин!), и Т-34–85 с «зенитной» пушкой калибра 85 миллиметров. К 43-му году в значительной степени выросло взаимодействие родов войск — танковых, авиации, артиллерии… Так что «кошек» могли уничтожить и с воздуха, и подоспевшей тяжёлой артиллерией.

Да и «устаревшие» Т-34 могли ещё потягаться с «Тиграми» под началом опытных командиров! Тех офицеров, кто хорошо понимал слабости и уязвимые стороны советских машин, кто не пытался переть в лоб — а искал фланговый маневр и заходил к «кошкам» сбоку или даже с тылы, уничтожая их новенькими подкалиберными снарядами…

И все же очень хорошо, что в роли «тигров» сегодня выступили именно мои танки! Тем более, что взаимодействие родов войск у турецкой армии пока ещё «мирного времени» не налажено от слова совсем… К тому же аэродром у Вана подвергся сильнейшей штурмовке устаревших истребителей И-15 бис — в лучших традициях налёта на Гарапинильос от 37-м года! Недаром объединенную авиационную группировку в Закавказье возглавил лично комкор Птухин, Евгений Саввич, герой Испании… Узнаю руку «генерала Хосе»! А действительно серьёзной, мощной артиллерии у турок под рукой не нашлось… После уничтожения осназом тяжёлой батареи врага!

Кстати о диверсантах…

— И да, Лаврентий Павлович — группа осназа успешно справилась с заданием: батарея чешских горных гаубиц у Догубаязита была уничтожена ещё до рассвета. А после боя с турецкими танками разведчики вышли на соединение со штурмовой группой… Потери их минимальны — в ходе выполнения задания погиб лишь один боец.

Нарком согласно, удовлетворенно кивнул — а глаза его сверкнули радостными огоньками. Судьба бойцов осназа ему явно не безразлична, хотя Берия и старается придать себе вид строгой сосредоточенности большого полководца. Для которого гибель тысяч своих солдат есть лишь неизбежная статистика войны…

— Да, начало положено… Весьма успешное начало. Но прошу вас, Пётр Семенович, не стоит окрыляться первыми успехами. Пока мы сравнительно легко наступаем лишь благодаря продуманности первых шагов — и преимуществу первого удара. Теперь, однако, это преимущество будет постепенно сходить на нет — а сопротивление врага наоборот, лишь нарастать… Посмотрите на карту, товарищ комбриг: примерно посередине между Догубаязитом и Чалдыраном расположен перевал Тендюрек, саязающий Алашкертскую долину и Ванскую котловину. В Чалдыране, в свою очередь, располагается ещё одна турецкая база, части механизированной дивизии… И если туркам хватит здравого смысла, они постараются как можно скорее занять перевал.

Берия прервался на мгновение — но тотчас с чувством добавил:

— Но попробовать опередить их все же стоит! Ведь в противном случае враг, заперев перевал, сумеет не только собраться с силами и выстроить оборону у Вана — но также попробует нанести собственный контрудар…

Мне осталось лишь согласно кивнуть:

— Лаврентий Павлович, по завершению ремонта штурмовая группа уже выдвинулись вперёд. Расстояние от Догубаязита до перевала меньше, чем до Чалдырана, и у нас есть высокие шансы занять перевал первыми… Или же выбить осман, не успевших закрепиться на перевале лихим кавалерийским ударом! Впрочем, поддержка авиации в случае, если противник опередит нас, будет совершенно точно не лишней…

— И ваши танкисты её получат, товарищ комбриг.

Я благодарно кивнул, после чего добавил:

— Кроме того, группа осназа, что вышла на соединение с передовым отрядом у Догубаязита, включена в состав штурмовой части. Вы согласовываете переподчинение ваших людей, Лаврентий Павлович?

В глазах наркома на мгновение мелькнула тень досады, но тут же пропала:

— Как я уже говорил, Пётр Семенович, специальные группы НКВД будут выполнять задачи в ваших интересах. Но я обязан обратить ваше внимание на тот факт, что диверсанты осназа — это именно диверсанты… Очень подготовленные бойцы — можно сказать даже, элита моего ведомства! И весьма нежелательно использовать диверсантов в качестве рядовой мотопехоты и штурмовиков… Во всяком случае, без крайней на то необходимости.

Мне осталось лишь утвердительно кивнуть. Берия одними интонациями нагнал такой жути, что у другого командира не получилось бы яростным криком и отборным матом… Короткую и совершенно неудобную паузу прервал Дубянский, вошедший в штабной блиндаж:

— Товарищ комиссар государственной безопасности первого ранга! Разрешите обратиться к товарищу комбригу…

Нарком только рукой махнул:

— Василий Павлович, среди своих нет нужды козырять… А ведь я уже говорил вам об этом.

И вновь эти невольно пугающие, вкрадчивые интонации в голосе наркома… Дубянский невольно побледнел — но, переселив себя, обратился ко мне демонстративно спокойным тоном:

— Пётр Семенович, штабная колонна к движению готова.

— Вас понял, Василий Павлович… Одну минуту. Лаврентий Павлович — выходит, пришла нам пора прощаться.

— Нет, Пётр Семенович, не прощаемся. Расстаёмся — на некоторое время… Желаю вернуться со щитом.

Берия первым протянул мне руку — как всегда, крепко сжав протянутую ему ладонь. И в глазах наркома — лишь участие! Хотя в необычном напутствии, как кажется, слышится тонкий намек… Без щита лучше не возвращаться; это победителей у нас не судят — а вот проигравших ещё как. Биография того же Птухина тому доказательство.

Ну что же… Значит, будем побеждать. Я развернулся к выходу — и двинувшись вслед за начштаба, тихонько произнёс привычное:

— С Богом…