Комбриг. Кавказский фронт

Глава 9

Алеппо. Французский мандат в Сирии и Ливане.

…- Господин генерал! Срочное послание от турецких союзников!

Генерал французской армии и по совместительству, верховный комиссар в Леванте, Максим Вейган замер за столом — так и не донеся до рта ложечку с кусочком сваренного всмятку яйца. Проварившийся белок был залит практически сырым желтком, словно соусом — одно из любимых блюд генерала в последние годы… Конечно, с куда большей радостью он отведал бы сочный, пышущий жаром антрекот в сливочном масле, с чесноком и розмарином! Но годы, годы берут свое, и есть жирное и сильно жаренное Максиму категорически не рекомендовано… В январе генералу исполнилось семьдесят три — крайне почтенный возраст для военного! Но успевшего уйти в отставку старика вернули на военную службу сразу после того, как Франция объявила войну немецким нацистам.

Именно так теперь говорят. Франция доблестно противостояла немецким нацистам — но не Германии. Также говорят, что французы сделали все, что смогли, когда фюрер напал на Польшу — и в этой лжи таилась своя правда… Французы действительно сделали «все», или практически все, что могли в 1939-м.

С учетом довольно плачевного состоянии грозной на бумаге армии…

Безусловно, с Вейгана сдули нафталиновую пыль лишь для того, чтобы поставить его над сирийскими войсками в далекой от фронта, второстепенной провинции. Однако, когда зашла речь о возможности вторжения в русское Закавказье объединенных франко-британских и союзных им турецких сил, Деладье и Гамелен не решились обидеть старика — и поставили его во главе объединенной группировки… Самой боеспособной частью которой считались именно французские колониальные войска. Правда, когда генерал возглавил их, под его рукой было лишь три дивизии второсортных колониальных войск, оснащенных куда хуже континентальной армии… Но после пленения фюрера и начала конфликта с СССР, французское командование принялось укреплять сирийскую группировку. Так, из северной Африки были переброшены марокканские части и подразделения иностранного легиона — а из Франции прибыли новые танки R-35 с подготовленными экипажами; ранее сирийский корпус мог похвастаться лишь «старичками» Ft-17… Наконец, воздушные силы сирийской армии — да, уже вполне определенно, армии! — получили первую группу новых бомбардировщиков американского производства «Гленн-Мартин».

Впрочем, численность французской авиации к началу боевых действий должна была вырасти кратно. Так, галлы рассчитывали сформировать шесть ударных авиагрупп в количестве шестидесяти пяти бомберов американского производства — и еще двадцать четыре тяжелых бомбардировщика «Фарман» Ф.222. Однако самолеты только-только начали прибывать в порты Леванта…

Тем не менее, французские войска постепенно стягиваются к южной границе Турции — а сам Вейган устроил свою ставку в приграничном Алеппо, принявшись разрабатывать совершенно гениальные планы нападения на СССР. «С помощью десантов в Батуми и, возможно, в Баку мы войдем в Россию, как нож в сливочное масло!». Это были слова генерала, возможно не вполне осознававшего реальное положение вещей. Он получал разведданные о том, что большевики наращивают военное присутствие в Закавказье, что мобилизуют армянские и грузинские территориальные дивизии. Последние, впрочем, французский комиссар считал откровенно слабыми — по опыту Первой Мировой он был уверен, что турки самостоятельно справятся с последними… И что удар на Баку союзных сил просто обречен на успех.

А уж новости о том, что Союз требует от осман официально задекларировать свой нейтралитет, генерал и вовсе не придал значения — видя в этом лишь суетливые рывки загнанной в ловушку дичи…

Потому сейчас, замерев на мгновение после доклада полковника Анри Жено, своего адъютанта, генерал спокойно донес ложечку с яйцом до своего рта — с удовольствием насладившись вкусом желтка, обильно растекающегося по языку… Все это время адъютант молча стоял навытяжку, преданно пожирая генерала глазами. Наконец, последний аккуратно промокнул губы салфеткой — после чего с видимым неудовольствием уточнил:

— И чего же «союзники» хотят? Что за срочная новость сподвигла вас, месье, прервать мой обед?

Полковник словно бы даже растерялся, смущенный реакцией своего начальника — впрочем, уже мгновение спустя он начал отрывисто, громко рапортовать:

— Русские атаковали первыми! Сегодня на рассвете бомбардировщики красных нанесли массированный удар по частям механизированной дивизии, дислоцирующимся в районе Вана. В то время как русские истребители нанесли внезапный удар по турецким аэродромам, расположенным вблизи границы… Одновременно с тем штурмовые группы врага форсировали Аракс, навели переправы — и механизированные части большевиков стремительным маршем прорвались вглубь страны. В частности, сейчас идут бои за перевал Тендюрек, ведущий в Ванскую долину — турки пытаются контратаковать, но безуспешно… Перевал заняли ударные танковые части красных, они легко громят осман — и жгут переданные им французские танки! Турецкое командование запрашивает помощи, мой генерал. В частности, о нанесении бомбового удара по русским, занявшим перевал!

Комиссар ответил не сразу. Он внимательно выслушал адъютанта — и лишь кустистые старческие брови его сильнее хмурились, да мелко-мелко вдруг задрожали пальцы правой руки… Подумав немного, Вейган задумчиво произнес:

— Ведь наверняка точно такую же просьбу турки передали и англичанам…

Полковник Жено, однако, воспринял это как вопрос — и столь же четко отрапортовал:

— Не могу знать, господин генерал!

Едва ли не оглушенный криком бравого, молодого полковника (всего-то сорок шесть лет!), старик досадливо поморщился, махнув адъютанту рукой:

— Да не тянитесь вы, Анри… Вызовите начальника штаба и командующих дивизиями. Нам требуется обсудить дальнейшие планы — а я сообщу Деладье о просьбе союзного командования.

…Если турки рассчитывали на оперативность действий французов — тех самых французов, чьи силы должны были выступить тараном против СССР! — то они очень и очень сильно просчитались. В этот судьбоносный день, когда русские мобильные группы упрямо рвались вперед, громя по пути отдельные части и захватывая перевалы, турки бессильно ждали французской помощи… Напрасно они смотрели в небо, надеясь увидеть летящие с юго-запада бомберы галлов — в воздухе неизменно появлялись лишь советские тихоходные гиганты ТБ-3 и юркие «ястребки».

И конечно, османы также обратились за помощью к англичанам — не зная, впрочем, что на Ближнем Востоке британцы располагают лишь одной группой ударных бомбардировщиков «Бленхейм», базирующейся в Египте… А совершенно незначительные силы англичан в Ираке, выступающих в роли оккупационных войск, не могли оказать какой-либо внятной помощи османам.

Впрочем, бомбардировщики «Веллингтон», дислоцирующиеся на авиабазах Шайбы и Хаббания в теории, могли долететь и до Армении. Однако, столкнувшись с советскими истребителями во время налетов на Плоешти в Румынии, англичане категорически не желали пускать слабо вооруженные (пулеметы винтовочного калибра на турелях) и тихоходные «Веллингтоны» в дело. Последние, с учетом активности советских истребителей, переводили теперь в разряд ночных бомбардировщиков… Что исключало возможность нанесения ударов по советскими войскам на марше — да еще и в незнакомой для британских летчиков местности.

Таким образом, реальную помощь союзникам могли оказать именно французы — но по-стариковски осторожный и давно уже утративший боевой задор генерал Максим Вейган отчаянно медлил. Он долго не мог связаться с Деладье, потом искал связи с Гамеленом… Коротко пообщавшись с главнокомандующим французской армии, комиссар получил четкий приказ «всеми силами противостоять агрессии большевиков» — и одновременно с тем расплывчатое уточнение «на свое усмотрение». После чего он вновь вел долгие переговоры с премьер-министром — и по совместительству, главой правительства. На Деладье, впрочем, уже наседал Черчилль — но, в конечном счете, патрон престарелого генерала призывал к осторожности и минимизации рисков для французских войск… А с другой, доверил ему действовать самостоятельно и «твердо выполнить союзный долг»! Но при этом, «по возможности, избегать потерь колониальных войск, состоящих из французов», и одновременно с тем — «не допустить урона военному престижу французской армии».

Однако же, в словах премьер-министра одновременно с тем сквозило столь явное пренебрежение и даже презрение к турецким «союзникам», что никак не могло укрыться от внимания Вейгана…

Итак, получив кучу расплывчатых приказов и рекомендаций, бывалый генерал ясно понял одну важную вещь. Он понял, что именно на его плечи перекладывают всю ответственность за ведение боевых действий против советов… На фоне того, что регулярная французская армия категорически не желает участвовать в войне против русских за интересы Британии! А гипотетическое поражение от большевиков, или даже просто значительные потери колониальных войск в Турции совершенно похоронят боевой дух армии… Увы, но в победе генерал Максим — лишь недавно утверждавший, что французские войска войдут в советское Закавказье словно «нож в масло»… Так вот, к вечеру первого дня советско-турецкой войны он уже не был так «категорично» уверен в этой самой победе.

Во-первых, его «смущали» активные действия красных в воздухе. Мало того, что большевики сделали уже несколько боевых вылетов, нанеся мощные удары по туркам в районе Вана и Эрзерума! В частности, временно парализовав переброски османских войск по железной дороге… Так ведь советские самолёты-разведчики были замечены уже и в районе новых французских аэродромов в Сирии! Очевидно, русские фотографировали пока еще пустые взлетные площадки… Становилось совершенно очевидно, что в случае скорых боевых действий французам придется воевать в условиях господства большевиков в воздухе.

Во-вторых, не менее крепко генерала «смущал» тот факт, что французские танки горят, в буквальном смысле горят при столкновениях с советскими — без всякой альтернативы. Конечно, можно было бы списать высокие потери R-35 на слабую подготовку турецких экипаже… Но даже престарелому генералу стало очевидно, что новый «пехотный» танк имеет недостаточно мощную, явно устаревшую пушку. В то время как красные намеренно используют против осман новые боевые машины с качественно превосходящими их танковыми орудиями.

Эти рассуждения, к слову, были очень и очень близки к истине…

Уже перед самым началом военного совета генерал Вейган вновь запросил связь с британцами — в надежде обсудить совместные действия на открывшемся вдруг фронте. Однако хитрые, словно лисы англичане всякий раз ссылались на отсутствие командиров, способных принять решение… Таким образом, комиссар Леванта справедливо воспринял все происходящее продолжением «игры» в перекладывание ответственности. И теперь он втайне надеялся, что сумеет провернуть сей трюк с кем-то из подчиненных — пусть не переложив всей ответственность на его плечи, но хотя бы разделив ее.

— Приветствую вас, господа офицеры!

Генерал Вейган собрал штаб и старших офицеров в собственной резиденции — в двухэтажной вилле из глиняных кирпичей с внутренним тенистым двориком, где оливковые деревья дают столь приятную тень в жаркую погоду… Впрочем, сейчас они собрались в просторной зале с большим столом, на который легла большая карта турецкого Закавказья — с уже отмеченным штабистами продвижением советских ударных группировок. К слову, последние не только отразили все попытки турок контратаковать на перевале Тендюрек (заодно выбив наиболее мотивированные и подготовленные османские соединения) — но и отбросили их, спустившись к вечеру в Ванскую долину…

Неплохо идут дела у русских и на Эрзерумском направлении — в частности, передовая танковая группа и казачья конница (да-да, те самые казаки, бравшие Париж!) дошли до Карса, блокировав местный турецкий гарнизон.

Собственно, с изложения раскладов на фронте к текущему моменту комиссар и начал военный совет… Закончив короткое выступление судьбоносным вопросом:

— Итак, каковы ваши предложения, господа офицеры?

Естественно, желающих выступить вперёд с инициативой не нашлось… Тогда генерал Вейган обратился к пользующимся большим авторитетом подполковнику Магрин-Вернери — командиру новоприбывших из Африки легионеров. Последний был заслуженным офицером и ветераном Первой Мировой — раненым в окопных схватках семь раз! Извечно хмурый и обладающим весьма скверным, неуживчивым характером, подполковник в тоже время слыл отчаянным смельчаком, никогда не бросавшим своих солдат в беде… И конечно выбор Магрин-Вернери был неслучаен. Комиссар втайне надеялся, что подполковник сходу предложит агрессивный план действий, вызвавшись возглавить французские войска, что отправятся в Турцию!

В таком случае при успехе предприятия Максим Вейган все равно получил бы свою долю почестей и наград от премьер-министра. В конце концов, ведь именно он Левантийский комиссар и командующий французскими силами на Ближнем Востоке! Но если нет… В таком случае можно будет выставить действия самонадеянного подполковника как его собственную инициативу… Которой генерал не препятствовал в силу сложившихся обстоятельств — но и не имел возможности должным образом руководить действиями полунезависимого легиона.

Однако хмурый офицер с крепким волевым подбородком и словно бы застывшим на лице выражением отрешенного спокойствия и ледяного презрение к смерти, совершенно невпопад заметил:

— Знаете, господин генерал… Ещё до того, как я поступил на учебу в Сен-Сир, я как-то прочел книгу о франко-русском союзе против Германии. Её написали в девятнадцатом столетии, после поражения от пруссаков… И тогда я лишь мечтал о том, что русские пришли бы нам на помощь в новой войне с бошами.

Генерал недоверчиво, с явным подозрением посмотрел на подполковника:

— К чему вы клоните, месье?

Магрин-Вернери внимательно и очень холодно посмотрел в глаза Вейгана, заставив сухощавого, седого комиссара потупить взгляд:

— Я клоню к тому, что русские в 1914-м действительно явились нам на помощь. И спасли Францию, пожертвовав солдатами генерала Самсонова ради «чуда на Марне»… Французы же ответили предательством, отказавшись передать русским снаряды, что они заказали на наших заводах и заранее оплатили золотом. Но русские не расторгли союза с нашей страной, вовсе нет! Они отправили на западный фронт двадцать тысяч своих лучших солдат… Эти солдаты удержали позиции под Реймсом, на самом острие германского удара, они доблестно сражались под Верденом. А в новой войне с немцами русские честно вступили в бой за поляков… В то время как французы последовательно предали своих восточных союзников — Чехословакию, а затем и Польшу.

— О чем вы говорите, подполковник⁈

Однако командир легионеров был неумолим — его никак не смутила вспышка деланного гнева со стороны комиссара:

— Я говорю лишь о том, господин генерал, что французские солдаты не должны гибнуть в боях с русскими за наших бывших врагов — немцев и турок. Гибнуть без должной поддержки авиации и имея под рукой лишь десяток-другой лёгких танков… И также я совершенно уверен в том, что сами турки, в случае необходимости вступить в войну на стороне Франции, тотчас позабыли бы о всех союзнических обязательствах*.

После короткой паузы подполковник «добил» комиссара:

— И я смею надеяться, господин генерал, что вы не отдадите совершенно самоубийственный для своих подчинённых — а следовательно, и преступный приказ о переходе границы мандата.

Максим Вейган совершенно потерял дар речи от услашанного. Изумленный столь вопиющим хамством, он оглядел собравшихся в поисках поддержки… Но офицеры — даже штабные — или отводили взгляд, или молча опускали глаза в пол.

— Я…

Голос комиссара задолжал. Он хотел было отдать приказ частям марокканских стрелков и иностранного легиона выступить в Турцию… Но без поддержки хоть кого-то из собравшихся, старость и нерешительность быстро взяли верх в душе штабного офицера! В отличие от подполковника Магрин-Вернери никогда не бывшего в бою.

— Я считаю, что мы должны дождаться подкреплений из Африки и метрополии, дождаться британцев… И не допустить врага на территорию Леванта.

* В реальной истории действительно существовал военный союз между Англией, Турцией и Францией, заключённый в 1939-м году. Также в реальной истории генерал Максим Вейган должен был командовать объединенной группировкой, готовящейся напасть на Баку… И, наконец, летом 1940-го, когда французы потребовали от турок вступить в войну с Германией и отвлечь немецкие войска с западного фронта, османы с необыкновенной легкостью предали союзников — объявив Турцию «невоюющим государством».