Комбриг. Кавказский фронт

Глава 4

Это был шаг в пустоту.

Зеленый, «разрешающий» свет сигнальной лампы, открытый бортовой люк транспортно-десантного самолета ПС-84К… И непроглядная тьма за бортом, и порыв ветра, толкнувший назад — в теплое и даже какое-то уютное нутро десантного отсека.

Но лейтенант Никита Малкин пересилил себя — и, оттолкнувшись левой ногой, шагнул в непроглядную тьму, показав пример своим бойцам…

Дыхание резко перехватило, а сердце словно в пятки ушло! Но мгновение первого, уже привычного ужаса человека, ломающего инстинкт самосохранения прыжком с высоты в шестьсот метров, практически сразу сменилось восторгом полета. После дюжины тренировочных прыжков лейтенант уже привычно сгруппировался: ноги вместе, согнуты, лицо вниз — главное, не допустить закручивания… Одновременно с тем, едва оказавшись в воздухе, Никита принялся считать про себя:

— Пятьсот один, пятьсот два, пятьсот три… Кольцо!

Малкин тотчас, заученно рванул кольцо — и за спиной зашуршало, а после мощный рывок тряхнул тело Никиты…

— Пятьсот четыре, пятьсот пять… купол.

К вящему облегчению командира группы ОСНАЗа НКВД, перкалевый купол парашюта полностью раскрылся над головой, и стропы не перехлестнулись — распрямились все, как одна… Но неожиданно налетел, да буквально ударил в бок сильный порыв ветра! Он рванул парашют в сторону, начал путать стропы — и на мгновение растерявшегося, чуть запаниковавшего лейтенанта закружило в воздухе, унося в сторону от сигнального костра…

Парашют потащило и слепо заболтало — но привычный побеждать собственный страх, командир разведывательно-диверсионной группы уже взял себя в руки. С силой подтянув стропы, он замедлил парашют и погасил «болтанку». После чего, чуть отпустив их с правой стороны, левой же рукой продолжил натягивать — затормозив, таким образом, левую часть купола… И тогда парашют завернуло влево — к сигнальному костру, одиноко горящему на темной поверхности Алашкертской долины.

Последний разожгли километрах в трех к западу от турецкого Догубаязита, светящегося редкими огоньками электрических ламп…

Конечно, лейтенант боялся. Он боялся, что одинокий «Дуглас», вылетевший с аэродрома «подскока», уже над границей встретят «облачка» разрывов осколочных или шрапнельных снарядов. Боялся, что уже над точкой десантирования яркие столбы света прожекторов разрежут ночь — выхватывая массивные купола из легкого перкаля… И тогда в сторону его бойцов потянутся с земли красные трассеры пулеметных очередей.

Боялся, что двух казаков-пластунов, воевавших в здешних краях еще в прошлую войну, и пересекших Аракс трое суток назад, схватили и запытали турки — и внизу, у сигнального костра десантников ждет засада.

Пожалуй, что самого прыжка лейтенант боялся меньше всего…

Однако же, планировавшие десантную операцию командиры постарались учесть все факторы. Так, десантный «Дуглас» вылетел с Ереванского аэродрома ранее основной группы бомберов — следующих на Ван в сопровождение истребительных звеньев. И границу он пересек еще прежде, чем военную базу турок в Ыгдыре обстреляли тяжелые гаубицы… Безусловно был риск, что на военной базе у Догубаязита поднимут тревогу сразу после того, как начнется обстрел пограничных частей. И тогда всполошенные тревогой турки наверняка обратят внимание на летящий над долиной самолет.

Однако расстояние в полсотни километров «съело» звуки взрывов — а телефонные кабели еще ночью перерезали пластуны…

Удар о землю получился жестким — более жестким, чем того ожидал сам лейтенант Малкин. Он вновь натянул стропы до упора, погасив скорость падения, заученно сгруппировался перед самой землей — а чувствительно ударившись о нее ногами, все же удержал парашют, коий потащил в сторону порыв ветра… Собрать стропы, свернуть перкалевое полотнище ПД-6 (парашюта десантного образца 1936-го года) — наработанные до автоматизма, привычные действия; не растерялся лейтенант и в ночи. Тем более, что на земле, как выяснилось, не столь уж и темно; парашют молодой командир спрятал под камни — а сам двинулся на светлячок костра, от которого десантника отнесло метров на триста.

На ходу Никита обеспокоено мазнул взглядом по небу. Но купола парашютов его бойцов один за другим беспрепятственно раскрываются в воздухе на оговоренной с пилотами высоте — и размеренно спускаются к земле… Чуть выдохнув, лейтенант снял с плеча пистолет-пулемет ППД модели 38-го года — с уже вставленным коробчатым магазином на двадцать пять патронов. Затворная рукоять его замерла на предохранителе, в переднем положение; сдвинув «фишку» предохранителя, Малкин аккуратно, чтобы не звякнуть металлом, дослал патрон в ствол — оттянув назад рукоять затвора и тут же подав ее чуть вперед, зафиксировав во взведенном положение… Переводчик режимов огня стоит пока на «единице», для работы одиночными выстрелами — но ежели что, перевернуть его на режим «автомата» можно за долю секунды.

— Ну, теперь повоюем…

Триста метров до костра Малкин крался, напряженно вслушиваясь и постоянно озираясь по сторонам — готовый рухнуть на утоптанную, каменистую землю и нажать на спуск, едва покажется враг… Но никаких турок вблизи точки сбора не видно — а вслед за командиром к костру уже потянулись приземлившиеся десантники.

— Здорово ночевали, сынки!

— Слава Богу…

Никита заученно ответил фразой-паролем, над которой никто в штабе заморачиваться не стал — оставили привычное приветствие казаков. От костра поднялась фигура среднего ростом, крепкого мужика с заметной сединой в бороде; последний облачен в национальный курдский костюм. Все правильно — после резни армян их землю заняли курды… Сапоги, широкие шаровары, чалма и плащ, накинутый на накидку-стархани. А когда лейтенант приблизился, и полы плаща распахнулись, то Малкин разглядел за широким поясом рукоять кривого кинжала-«хенджар» — отдаленно смахивающий на кавказский бебут.

Немного успокоившись, командир опустил ствол автомата, сдвинув фишку предохранителя на рукояти затвора. Между тем, казак уже шагнул навстречу, протянув для рукопожатия широкую, мозолистую ладонь — и коротко представился:

— Астах.

— Никита…

Лицо пластуна лишь частично выхватывает пламя костра. Цвет его глаз различить невозможно — и в ночи они кажутся двумя темным, неживыми угольями… Что добавляет образу пластуна этакий мистический налет.

— Собирай своих людей, Никита. У нас каждая минута на счету — затемно нужно успеть подняться на гору, к восточной батарее…

В десантном отсеке военного транспортника ПС-84К помещалось двадцать шесть бойцов вместе с командиром — практически взвод. Командование же решило, что для проведения диверсионной операции большего числа бойцов и не требуется. Тем более, что группу должны усилить два пластуна… Однако проволочки начались с самого начала — один из саперов подвернул ногу при приземлении, угодив в какую-то ямку; он сильно захромал и для операции совершенно не годен. Другой же боец-автоматчик наоборот, врезался коленом в каменный валун — когда порыв ветра потащил парашют уже на земле. Колено распухло страшно, намекая то ли на трещину, то ли на перелом… Обоих увечных пришлось оставить у точки сбора в надежде, что турки их не обнаружат. А неполный взвод, разбившись на две неравные группы, спешно двинулся в сторону высящихся впереди скал — нависающих над раскинувшимся левее Догубаязитом.

Баязет… Знаменитая крепость — и символ воинской доблести русского солдата, он ведь не является «крепостью» в буквальном смысле этого слова. Нет, древний армянский город Даройнк лежал промеж двух холмов, занимая пологие скаты последних. Это был торговый город на маршрутах караванов Великого шелкового пути — но и замок здесь, конечно, также был… Если развернуться лицом к старому Баязету, то слева над холмами, где когда-то расцвел богатый и оживленный город, нависают скалы — разделенные узкой горной дорогой. Так вот, на ближней, красноватого цвета скале по-прежнему высится тысячелетняя цитадель армянских царей из династии Аршакуни — где небольшие участки крепостных стен лишь дополняют природную защиту.

Причем «старый замок» возвели на фундаменте, оставшемся еще со времен Урарту…

Впереди же, на вершине ближнего и более низкого холма, некогда целиком застроенного армянским кварталом, высится «новый замок» — укрепленный каменными стенами дворец Исхак-Паши. И надо понимать, что во время знаменитого «Баязетского сидения» 1877 года, русский отряд, вооруженный лишь двумя пушками, был вынужден отступить именно во дворец Исхак-Паши… Русский отряд — и остатки всадников-азербайджанцев Исмаил-хана Нахичеванского, храбро прикрывших отступление союзников, и местная армянская милиция.

Да, это так — когда-то русские, армяне и азербайджанцы сражались против турок вместе, плечом к плечу…

Так вот, дворец Исхак-паши был совершенно неподготовлен к обороне хотя бы по двум причинам. Во-первых, в нем не было полноценного источника воды — за исключением неисправного бассейна, коий уже не успели наполнить. А во-вторых, центральный холм, на котором в 17-м веке и был построен замок-дворец, лежит не только ниже «красной скалы» и древней цитадели Даройнка… Нет, он также располагается ниже соседнего холма — по правую от «нового замка» руку. На том холме когда-то располагался мусульманский квартал, а вершину его занимала «восточная» батарея — укрепленный древней башней и каменным фундаментом. Впрочем, в 1877 году там сохранилась лишь площадка под батарею, использованная курдами…

Так что и крепостной двор, и часть стен «нового замка» Исхак-Паши простреливались с обеих высот!

И потому ни в коем случае нельзя принижать, и предавать забвению подвиг русского гарнизона — в 1877 году выдержавшего в осаде двадцать три дня… Практически без воды, под палящим солнцем — и градом летящих сверху пуль и артиллерийских снарядов! Выдержал на силе воли и отчаянной решимости драться до конца — чем сдаться на милость турок и курдов.

Ведь как правило, «милость» последних заключалась в том, что христианский пленник навсегда «расставался» со своей головой…

Но мало кому известен подвиг русских воинов от 1829 года. Тогда русский гарнизон практически той же численности, оказался в схожих обстоятельствах — однако он имел на вооружение уже семнадцать орудий. Вот последние и разместили на нескольких батареях, включая «восточную» — попытавшись замкнуть все возможные укрепления Баязета в единую систему обороны.

Турки, однако, атаковали именно восточную батарею в первую очередь — прорываясь через мусульманский квартал. И так как сама батарея не была защищена стеной, дело быстро дошло до рукопашной; русские артиллеристы отважно встретили врага в штыки — но за турками и курдами было подавляющее численное превосходство…

Конечно, бьющая на пятьдесят саженей картечь давала обороняющимся преимущество — что не было, впрочем, решающим из-за ограниченности секторов обстрела и медленной перезарядки орудий. И все же две с половиной сотни защитников держались шесть часов (!), пока их число не уменьшилось до шестидесяти… Выжившие хотели было отступить — но единственный уцелевший офицер, молодой подпоручик Селиванов (для него это был первый бой) метался среди пушек, будучи раненым в ногу — и пытался вести огонь самостоятельно, опираясь на банник.

Храбрый, совершенно не знающий жизни мальчишка, презревший неизбежный конец…

Когда подпоручика вновь ранило на глазах отступающих артиллеристов, солдаты не выдержали, вернулись на батарею — и тяжело раненый мальчишкам продолжил командовать, заставив открыть огонь по наступающим туркам! Однако время было потеряно — османы, воодушевленные малочисленностью пушкарей, прорвались к орудиям, вокруг которых закипела последняя, отчаянная сеча… Уже убитого Селиванова турки изрубили на куски — а всех артиллеристов и солдат обезглавили, не делая разницы между ранеными и мертвыми.

Впрочем, расплата за надругательство над останками русских воинов пришла быстро — контратаковала 1-я гренадерская рота Нашебургского полка. И лишь недавно бесновавшиеся османы приняли свой конец на остриях граненых «русских» штыков… Но и гренадер вскоре выбили с батареи — а после ею уже в третий (!) раз овладела сотня добровольцев штабс-капитана Трубникова.

Однако турки в очередной, уже третий раз сумели захватить ее после яростной драки…

Знал ли о том лейтенант Малкин, спешно поднимающийся по горной круче вслед за пластуном Астахом, ведя за собой отделение диверсантов и четверых саперов? Нет, не знал. Он не понимал даже, что за каменные фундаменты торчат из земли на склоне холма, мешая Никите ступать… А ведь то были останки жилищ древнего армянского Даройнка, некогда переименованного в Баязет — но «старый» Баязет старый исчез в Первую Мировую. Армянский квартал, впрочем, крепко пострадал еще во время осады 1877 года — ведь уже тогда армянское население было подчистую вырезано озверевшими курдами. Лишь несколько детей сумели бежать к «новому замку», где их на веревках затащили на стены.

Впрочем, курды безжалостно резали и местных мусульман, рискнувших укрыть у себя соседей, спасающихся от истребления…

Но конец старому Баязету пришел именно в Первую Мировую — когда взаимная ненависть турок и курдов с одной стороны, и армян с другой приняло невиданные масштабы. Город вновь переходил из рук в руки; сперва захваченный русской армией, позже он оказался на пути беженцев из Вана — и армянских федаев… Отчаянных мстителей и партизан погибающей Западной Армении.

Движение федаев зародилось еще в девятнадцатом веке, когда в Турции начались первые гонения на армян — первые погромы и военные преступления, вроде Хамидийской резни. Уцелевшие же армяне уходили партизанить в горы, став федаями — и мстили они при каждой удобной возможности! Наконец, именно федаи и прочие ополченцы сумели отстоять Ван в 1915-м году.

Так что нет ничего удивительного в том, что при отступлении беженцев был уничтожен мусульманский квартал Баязета — оставившие свои дома и потерявшие близких, они обезумели от горя, страха… И ненависти. Ну, а про собственно «армянский» квартал уже и говорить нечего — он был обречен вместе с теми, кто осмелился бы остаться на милость турок…

Однако лейтенант Малкин плохо разбирался в хитросплетении взаимоотношений христиан и мусульман в Закавказье — и практически не был знаком с трагичной историей «старого» Баязета. Разве что слышал краем уха о «сидении» 1877 года… Нет, у него была конкретная боевая задача — уничтожить батарею горных чехословацких гаубиц калибра 100 миллиметров. Последние, по данным разведки, развернули на площадке «восточной» батареи поручика Селиванова… Так вот, дальность стрельбы горных гаубиц составляет 9,8 километра — а с учетом расположения на высоком холме, на оборудованной артиллерийской позиции, эти орудия способны достать шоссе и на подступах к Догубаязиту, и на развороте дороги к Ванну. С учетом же труднодоступности турецкого узла обороны в скалах, было решено использовать разведывательно-диверсионную группу Малкина.

План операции обсудили и согласовали заранее; на задание выделили два отделения диверсантов по десять человек в каждом — и пятерку саперов. По замыслу командиров, одно отделение стрелков с новыми самозарядными винтовками СВТ-38 должно уничтожить караульный пост в стенах «старого замка» и взять на прицел раскинувшийся ниже турецкий форт — «новый замок». Помимо стрелков в составе отделения имеется штатный снайпер с АВС-36 и пулеметный расчет с ДТ (танковый Дегтярев легче и удобнее для десантирования); второй номер расчета единственный во всей группе вооружен винтовкой Мосина. Однако последняя оборудована ружейным гранатометом Дьяконова — способным вести огонь как осветительными, так и осколочными, и дымовыми гранатами… И когда на батарее поднимется шум — а без шума пушки не взорвать! — то эта группа должна задержать турок в форте, прижать их плотным прицельным огнем.

Отделение ведет за собой опытный старшина Гвоздев и казак-пластун Григорий — просто Григорий, фамилию и отчество казака Малкин не уточнял… Сам же Никита упрямо карабкается наверх к батарее — вырвавшись немного вперед группы ведомых им автоматчиков и саперов. Лейтенант чуть задышал к концу подъема, взопрев от стремительного рывка по долине и броску на высоту… Но впереди, на фоне звездного неба, уже явственно различимы силуэты массивных чешских гаубиц.

— Тихо!

Блог с допами к главе (доступен только для подписчиков) https://author.today/post/777502