Комбриг. Кавказский фронт

Глава 1

Туман…

Туман, молочно-густой и практически непроглядный в предрассветных сумерках, плотно укрыл бесконечную водную гладь… И все-таки уже не ночь — и гладь воды, и буруны небольших волн, бьющих в борт эсминца «Бдительный», можно разглядеть у самого корабля. Хотя как экипаж ориентируется в сей непроглядной пелене, для меня есть великая загадка!

А все же таки хорошо — нет, правда же, хорошо. Время еще совсем раннее, на корабле пока бодрствует лишь дежурящая вахта — так что нет еще ни дневной суеты, ни начальственных криков, ни бегающих по палубе матросов… Можно побыть наедине с морем, если угодно.

Море… Я всегда очень любил море. Но не какое-то там Средиземное, Эгейское или Адриатическое — все это как-то ни мое, ни родное. Меня же влюбило в себя именно Черное море — еще при первом детском посещение его с командой Елецких самбистов… Как сейчас помню тот восторг и трепет, что я испытал, впервые увидев из окна вагона даже не бескрайнюю водную гладь лазурного цвета — а кусочек моря, запертый в одном из лиманов под Витязево! И тогда же «детская», не шибко популярная как курорт Анапа открылась мне не только шумными, людными пляжами и криками зазывал, не только многолюдством и огнями вечернего города, где со всех сторон тянуло духом шашлыка и курицы «гриль»… Нет, тогда Анапа открылась мне осколком древней Эллады с ее высокой культурой и античной красотой; она открылась мне развалинами безымянной византийской крепости у Малого Утриша — и генуэзским замком Мапой…

Я мог подолгу гулять вдоль полосы прибоя в тихом одиночестве, слушая лишь ласковый шепот прибоя и крики чаек. И море словно говорило со мной — ведя неспешный, размеренный сказ о людях, некогда живших на этом самом берегу… Оно шептало истории о пиратах-горцах из племени касогов, чьи малые суда нападали на итальянские галеры и турецкие торговые суда. Оно поведало мне о яростных схватках русских солдат и казаков, некогда штурмовавших мощную турецкую крепость… И о страшной участи натухайцев-адыгов (потомков древних касогов), не покорившихся туркам — и истребленных османами практически поголовно.

А еще море шептало мне о славном времени, когда его бороздили струги донских казаков, идущих вызволять из крымско-татарского полона русских единоверцев… И о преданиях седой уже, глубокой старины — когда называлось оно вовсе не «Черным», а Русским! В те самые дни, когда его волны разрезали ладьи князей Олега, Святослава, Владимира… Когда чуть севернее, на Тамани, росло и крепло былинное Тмутараканское княжество!

Как же давно это было… Но вот, прошли столетия — и русские вновь вернулись на берег этого дивного моря. На берег, где время не ощущается вовсе… И, кажется, что на бескрайнем синем просторе вот-вот покажутся паруса греческих триер — или княжеских набойных ладей.

Слава Богу, что морской болезни у меня нет. И теперь я вышел на борт, чтобы пусть и немного, но в тишине послушать голос моря — шепчущего мне новые истории, новую быль… Увы, но справа от меня уже раздался приятный, с хрипотцой баритон:

— Что Петр Семенович, наслаждаетесь уединением?

Я с трудом сдержался, чтобы не подпрыгнуть на месте — и с явным раздражением обернулся к командиру БЧ-2, неожиданно возрастному капитан-лейтенанту Владимиру Сергеевичу Балашову. Все-таки сорок четыре года для такой должности — возраст крайне солидный… Для сравнения, командиру корабля, также капитан-лейтенанту Боярскому Николай Ивановичу, сейчас всего-то тридцать один.

Однако же, разглядев протянутый мне термос в руках артиллериста, командующего на эсминце главным калибром (а это, на секундочку, орудия Б-13 калибра 130 миллиметров!), я сменил гнев на милость:

— И я вас рад приветствовать, Владимир Сергеевич… Адмиральский?

— Так точно! Разве что без коньяка…

Капитан-лейтенант добродушно хохотнул, развеяв остатки моего раздражения — и я с благодарностью кивнул, принимая крышку термоса с горячим и крепким чаем, в который не пожалели ни сахара, ни лимона.

— Ох, хорошо…

Конечно, на палубе зябко — если не сказать холодно. И пусть широты южные, и мы находимся уже неподалеку от Батуми — куда морем идет переброска остатков моей дивизии… А в Батуми, на секундочку, уже в феврале держится плюс восемь — и это среднесуточная температура! Да все одно высокая влажность дает о себе знать… И пусть сегодня практически без ветра, что радует — но горячий чай пришелся как нельзя кстати.

Сделав последний глоток, я с искренней благодарностью (пусть и шутливо) поклонился, передавая крышку термоса моряку… Обратившись к нему по имени отчеству, а не званию — как и принято на флоте среди командиров:

— Вот за это благодарствую, Владимир Сергеевич… Вам также не спится? Иди вы сегодня на вахте?

Капитан-лейтенант ответил не сразу, сперва глубоко вдохнув свежего, терпко пахнущего солью и йодом морского воздуха. После чего он кивнул в сторону «Шаумяна», идущего на некотором удалении позади; положение второго эсминца в тумане выдают лишь сигнальные огни. На удаление же за «Шаумяном» виднеются опознавательные огни и прочих судов…

— Да воспоминания душу разбередили… Я ведь в шестнадцатом служил унтером на эсминце «Безпокойный» — они с «Шаумяном» как братья-близнецы похожие, только «Безпокойный» был построен еще до войны, и относился к эскадренным миноносцам типа «Дерзкий»… А «Левкас» — «Шаумян» тогда именно так назвали, в честь греческого острова — строился в серии «Фидониси» уже с началом войны.

Ненадолго прервавшись, Балашов задумчиво посмотрел на волны, лениво бьющие в борт — не иначе как воскрешал в памяти те давние события… После чего, наконец, продолжил:

— Так вот, в шестнадцатом году мы также морем перебрасывали на румынский фронт наши войска… Теперь вроде все наоборот, направления маршрутов противоположные — а суть одна: идем с десантом, везем людей на войну.

Мое задумчиво-лиричное настроение было убито в один миг — война, чтоб ее… А ведь любуясь морем, я как-то даже и позабыл на несколько кратких минут, где нахожусь — и с какой целью мы идем в Батуми, самый южный грузинский порт. Пытаясь все же как-то отвлечься и развеять неприятные мысли, я задал не совсем тактичный — но легонько так беспокоящий меня вопрос:

— Владимир Сергеевич, вы на флоте еще с Германской, получается. Так почему же в таких годах…

Я не стал заканчивать мысль, выразительно кивнув на галун — где под звездочкой на черном вытканы три «золотые» полоски, верхняя из которых тоньше прочих.

Капитан-лейтенант усмехнулся невесело — но и без всякой горечи:

— А меня еще в январе семнадцатого в мичманы произвели — это, как ни крути, обер-офицерское звание… И командовал я цельным корабельным орудием калибра 102 миллиметра — главный калибр на старых эсминцах! Вот только в семнадцатом, вместо Босфорского десанта и освобождения Константинополя от турок, у нас забрали оружие — и на флоте начался разброд и шатания… Так что октябрьские события я принял даже с воодушевлением — вот, теперь-то наступит порядок! Однако уже в июле восемнадцатого «Безпокойный» захватили немцы — несмотря на все маневры Севастополь-Новороссийск-Севастополь… Вот тогда-то я и сошел на берег — на очень и очень долгое время.

После непродолжительной паузы Балашов продолжил:

— Получается, что и происхождение у меня не рабоче-крестьянское — ведь семья происходит из Орловских мещан… И офицером я успел стать еще на царском флоте. А с другой стороны — ведь не из потомственных же дворян! Тем более, что «белых» в Гражданскую не воевал — да и морской специалист я ценный. Вот в середине тридцатых и призвали, дав лейтенанта.

Короткая, но горькая усмешка:

— А уже в тридцать седьмом меня арестовали — за кампанию, так сказать… Теперь вот пара зубов железные, ага — тут капитан-лейтенант даже не улыбнулся, а оскалился, тускло сверкнув сталью передних зубов, — однако в тридцать девятом одумались: освободили и восстановили на службе. Даже через ступеньку в звании перепрыгнул! Теперь вот хожу капитан-лейтенантом в сорок четыре года… Стало быть, вновь нам с турками воевать, товарищ комбриг?

Невольно опешив от столь резкого перехода к новой теме, я лишь коротко ответил:

— Посмотрим.

Впрочем, мне тут же стало как-то неудобно за столь сухой ответ перед открывшимся мне командиром «главного калибра» — так что я поспешил поправиться:

— К сожалению, именно к этому все и идет…

Мы вновь немного помолчали, наблюдая за лениво бьющими в борт волнами — по мере того, как светает, туман понемногу рассеивается… Молчание вновь прервал Балашов:

— А я ведь в пятнадцатом даже вел огонь по «Явузу» — по переименованному немецкому «Гебену», ага. В составе расчета вел огонь, понятное дело, но все же…

Капитан-лейтенант вдруг вскинул руку, крепко сжав увесистый кулак:

— Да-а-а… Ведь не дожали мы тогда турок. Вот чуть-чуть же не дожали!

Мне осталось только пожать плечами на данное замечание:

— А вы были так уверены в успехе Босфорского десанта, Владимир Сергеевич? И это после того, как англичане и французы с треском провалились с полумиллионным Дарданельским десантом — и всей совокупной мощью средиземноморских эскадр?

Балашов словно бы зеркально пожал плечами в ответ:

— Босфорский десант так-то планировался с конца девятнадцатого века… И тогда же начали копить «золотой запас» тяжелых орудий береговых батарей. Изначально план строился на внезапности прорыва флота сквозь проливы, с последующим десантом на берег — и возведением береговых батарей на суше. А заодно минированием самих проливов миноносцами… И ведь флот регулярно отрабатывал на учениях именно такой сценарий боевых действий! Когда же началась первая Балканская война, «Босфорский десант» перешел из планирования теоретического уже в область практических разработок.

Прервавшись, чтобы налить в кружку термоса чая, капитан-лейтенант предложил ее мне — а когда я вежливо отказался, сделал пару шумных глотков… После чего продолжил:

— Так что Колчак разрабатывал свой десант не совсем уж на пустом месте. Впрочем… Впрочем, главной его задачей был захват уже непосредственно Константинополя — ведь падение Стамбула предполагало и полный выход Турции из войны… И наверняка десантная операция совпала бы с очередным ударом Кавказской армии генерала Юденича — к тому моменту дошедшей до Трапезунда и Эрзерума. Впрочем, возможно, наступление на суше началось бы и раньше… В этом случае Кавказская армия приковала бы к себе турецкие резервы — после провала Дарданельской операции союзников переброшенных в Малую Азию и на Ближний Восток. Так что внезапный удар по османской столице пусть и одной, но боевой дивизии ветеранов, Георгиевских кавалеров — этот удар имел бы все шансы на успех! Тем более, что тогда еще Черноморский флот был способен поддержать десант с моря и огнем главных калибров, и прикрыть его от турецких кораблей… Но даже и провал первой волны десанта — он все одно заставил бы турок спешно перебрасывать войска от Трапезунда в Европу. Что неминуемо ослабило бы басурман против Юденича — и позволило бы ему нанести очередной мощный удар…

Сделав еще один глоток крепкого чая, капитан-лейтенант уверенно продолжил:

— Самое же главное в 1917-м — это даже не выход Турции из войны, что само по себе прекрасно! Нет, главное здесь, что практически при любом раскладе оборвался бы канал поставок сельскохозяйственной продукции в Германию. Канал поставок жизненно важного для немцев продовольствия… Война бы кончилась еще в 1917-м — кончилась бы тем, что проливы и Константинополь остались бы под Россией, а на Балканах утвердилась бы русская гегемония! И в Закавказье граница отодвинулась бы до самого Евфрата — а огромные территории Западной Армении, что сейчас под турками, вернулись бы армянам…

Не знаю, что меня больше удивляет. Что капитан-лейтенант так хорошо разбирается в событиях минувших дней не как «тактик», рядовой их участник, способный увидеть лишь «край мозаики»… Нет, он разбирается в вопросе именно как стратег! Однако более удивительным мне видится то, что флотский советский командир так легко и положительно вспоминает о «белом» Юдениче — и сочувствует именно Российской империи, бывшей в 17-м году в шаге от победы… Ну, по крайней мере, по мнению самого моряка.

За такие разговоры особый отдел по головке не погладит… С другой стороны, враги все те же (если не считать предателей-«союзников»), флот тот же — и геополитические цели что у царской России, что у советского СССР в данном случае совпадают. Более того — я ведь и сам сейчас старательно изучаю Саракамышскую, Эрзерумскую и Трапезундскую операции Юденича по извлеченным из архивов документам. Тем, что уцелели… Наступать ведь придется в тех же районах и теми же маршрутами — разве что «линия старта» отодвинута на север.

Вместе с государственной границей 1921-го года…

— Значит, в 17-м года мы были в шаге от победы?

Капитан-лейтенант только головой покачал, усмехнувшись все также невесело:

— Действительно в шаге от победы мы были еще в 1913-м.

— Серьезно?

Я недоверчиво усмехнулся, памятуя, что начало Первой Мировой пришлось на 1914-й год — но капитан-лейтенант лишь отрицательно покачал головой:

— Первая Балканская война, Петр Семенович. Самое идеальное время начать войну с Турцией и Австрией! Ведь даже если бы немцы вступились тогда за Габсбургов, то все равно боевые действия они начали бы против Франции. План Мольтке-Шлиффена предполагал нападение на Францию в первую очередь, строясь на разнице сроков мобилизации между «галлами» и русскими…

Я, по совести сказать, всегда интересовался историей не сколько даже Второй Мировой со всеми ее Африканскими, Тихоокеанскими и Европейскими фронтами — а историей именно Великой Отечественной. Ну, и немного Гражданской в Испании… Про Первую Мировую же я знал в большей степени тезисно — а про Балканские кампании разве что краем уха слышал. Потому сейчас с некоторым сомнением уточнил:

— Кажется, в 1914-м русская армия была еще в большей степени не готова к новой войне… Снаряды, опять же, запасти не успели.

Владимир Сергеевич лишь отрицательно покачал головой:

— Запасы снарядов всех воюющих сторон кончились в 1914-м, к началу 1915-го самое позднее. Вот только немцы и «союзники» сумели отмобилизовать промышленность, а наши нет… Военный министр Сухомлинов разместил заказ на боеприпасы и вооружение на заводах союзников, а те просто забрали этот запас — оплаченный русским золотом! — для своих армий. В принципе, после такого финта англо-франков можно было бы и выходить из войны в одностороннем порядке. Но, увы…

Немного помолчав — словно почтив память павших на полях Германской — Балашов продолжил:

— Даже в вопросе вооружения 1913-й год — это лучшее время, Петр Семенович. Хотя бы потому, что мы бы тогда еще не успели передать «братушкам»-сербам избытки вооружения… Однако, от вашего внимания ускользает тот факт, что Турция и Германия не имели сухопутного сообщения! И в Первую Мировую все поставки из Турции шли через территорию Болгарии.

Вновь глубокого вдохнув прохладного морского воздуха, капитан-лейтенант добавил:

— В свою очередь, «братушки-славяне» из Болгарии в Мировую мстили сербам — за то, что те разгромили болгар в ходе второй Балканской. Увы, была и такая война… Однако, если бы в 1913-м, до момента подписания мира с турками, у сербов или черногорцев начался бы вооруженный конфликт с Австро-Венгрией — ну хотя бы на годик раньше, да⁈ — то Болгария оказалась бы втянута в эту войну на стороне союзников… И Россия в тот момент совершенно точно и решительно вступилась бы за «братушек»! Как итог, Турция в мае 1913-го уже разбита — и ее армия, не прошедшая реорганизацию за полтора года до «Севастопольской побудки», представляла собой совершенно жалкое зрелище… Австро-Венгрии же наоборот, противостояли бы единым фронтом и сербы с черногорцами, и болгары. А там, может, и греков удалось бы втянуть в общий конфликт…

Тут капитан-лейтенант начал загибать пальцы:

— Следовательно, во-первых — нашей армии противостояла бы меньшая по размерам и численности австро-венгерская армия. Я бы сказал, даже сильно меньшая!

Загнул первый палец…

— Во-вторых, на Кавказе пришлось бы воевать не с армией даже, а турецким сбродом, неготовым к войне.

Загнул второй палец…

— Ну, и в-третьих, что самое главное — немцы не получили бы турецких поставок сельскохозяйственной продукции. Таким образом, запасов собственного продовольствия им хватило бы на год, самое большое, полтора — в условиях английской морской блокады, конечно же. А уж там… А уж там им пришлось бы капитулировать в условиях одновременной войны на два фронта.

Капитан-лейтенант загнул третий палец — но тут за нашими спинами послышались шаги. Кто-то из матросов — или командиров? Но если скрытый туманом неизвестный услышит хотя бы часть подобного разговора — и решится доложить в особый отдел… У меня-то проблем не будет — я, можно сказать, на личном контроле у товарища Сталина. А вот Балашов проблем огребет, это точно…

Вот потому я и поспешил перевести тему — даже повысив голос при очередном вопросе:

— Скажите, товарищ — а что вы думаете про угрозу британского десанта, или хотя бы рейда на Ленинград? Все-таки первый флот мира…

Капитан-лейтенант как-то непонятно усмехнулся — впрочем, возможно, он просто понял мой мотив. Так или иначе, ответил Владимир Сергеевич по существу вопроса:

— Да ничего не думаю. Не рискнут бритты своими кораблями, потому что а) — минные банки. Потому что б) — тяжелые орудия береговых батарей. Потому что в) — при таком рейде противник окажется в зоне досягаемости флотской авиации. А незамеченными к Ленинграду, да по Балтийскому морю, просто не подобраться… Никак. Ну, и, наконец, г) — наши подлодки, что обязательно встретят корабли англичан на подходе. Естественно, и Балтийский флот будет сражаться просто остервенело — уж за «колыбель-то революции»! Впрочем, есть и д) — и вражеский десант, и даже просто обстрел силами флота имеет хоть какой-нибудь внятный смысл лишь в том случае, если противник сумеет создать опасность городу с суши. В противном случае любой десант будет не просто выбит, а буквально уничтожен контратакой наземных сил.

Я согласно кивнул, получив вполне ожидаемые ответы на первый же пришедший в голову вопрос… После чего чуть тише уточнил:

— А каковы шансы Черноморского флота против совместной турецко-британско-французской эскадры, если та будет прорываться сквозь проливы?

Балашов также ответил мне куда более тихо:

— Если турки поддержат британцев и «галлов», и сквозь проливы пройдут авианосцы… Что, к слову, в данном случае не нарушает конвенции Монтрё! То проливы мы однозначно не удержим одними лишь минными банками. Ведь чтобы помешать тралить морские мины, требуются корабли, ведущие по тральщикам огонь… А как их использовать без истребительного прикрытия, когда с авианосцев, да и с берега поднимутся бомберы? Вот и вот… Крым, конечно, есть самый большой в мире «авианосец» — но даже из Севастополя без дозаправки И-16 до Босфора только и долетит. Считай, что билет в один конец — да и сколько «ястребок» навоюет с пустыми баками?

Немного помолчав, капитан-лейтенант продолжил:

— Конечно, минные заграждения отнимут у врага время — а при движении сквозь протраленные в банках проходы врага реально достать собственными бомбардировщиками… Вот только полетят на задание они без истребительного прикрытия — разве что «авиаматки» примут посильное участие…

Тут Владимир Сергеевич запнулся — как кажется, про «авиаматки» он сболтнул лишнего. Впрочем, про «Цирк Вахмистрова» — а точнее сказать, проект «Звено» — я в свое время читал. Что же? Проект весьма перспективный — на устаревшие уже бомбардировщики ТБ-3 ставили от двух до пяти истребителей с бомбовым вооружением, после чего «авиаматка» транспортировала «ястребки» к целям. Так, например, во время первого боевого задания И-16 «подвезли» к Констанце на пятнадцать километров… Но даже в 41-м число носителей-«авиаматок» не превышало пяти грузовых самолетов — и на боевые операции они брали не более двух «ястребков» разом. Причем последние применялись для штурмовок мостов и переправ, а не для истребительного сопровождения… В каком состоянии проект «Звено» находится в начале 1940-го я не знаю — но обеспечить бомбардировщики истребительным прикрытием «авиаматки» все равно не смогут.

Между тем, командир «главного калибра» (вернее все же БЧ-2) продолжил свои рассуждения:

— Ну, а кроме авиации — торпедные катера и подводки. В общем, за Босфором мы врага не удержим, но кровь ему подпортим изрядно… А ближе к побережью — там, где вражескую авиацию встретят истребители ПВО! Вот ближе к побережью англосаксы и турки с французами обильно умоются кровью — и на минных банках, и от огня береговых батарей… И линкор у нас на вооружение есть, и несколько тяжелых крейсеров — в общем, зарядим от души!

Рослый, широкоплечий капитан-лейтенант с чувством сжал увесистый кулак — говорит он с крепкой верой в собственную правоту. Хорошо бы, чтобы так оно и было…

Блог с допами к главе (открыт для подписчиков) https://author.today/post/776734