Каратель. В постели с врагом

ГЛАВА 31. Попытка

— Ты прекрасно сыграла свою роль, Соня.

Виктор вёл машину расслаблено. Сейчас было заметно, что он в очень хорошем расположении духа, чего не скажешь обо мне. После того, как у нас взяли интервью, и более того, оно было в прямом эфире, я была опустошена целиком и полностью.

Чувствовала, что во мне больше не осталось сил даже держать лицо, ведь это было разрушительно. Сидеть перед камерами, улыбаться, говорить о любви и счастье, когда внутри всё выгорело дотла, из-за чего каждое слово давалось с таким трудом, словно я выдавливала из себя осколки стекла.​

Виктор буквально светился от довольства собой, и я видела, как он практически добился того, чего хотел.

Я даже не представляла, как я буду жить с этим человеком всю свою жизнь, как буду просыпаться рядом с ним, завтракать, ужинать, притворяться, что всё в порядке, хотя внутри меня будет медленно умирать что-то важное, то, что делало меня собой.​

Я даже не представляла, что когда-нибудь он скажет мне, что хочет детей. От этой мысли внутри меня всё тошнотворно передёрнулось. Дети худшая реальность, в которой я буду привязана к нему навсегда, из-за этой мысли дышать стало труднее, словно воздух в салоне машины стал гуще и горячее.​

Не представляла, какая у нас будет первая брачная ночь, а мысли об этом вызывали в душе отвращение такой силы, что я была готова прямо сейчас открыть дверь, выпрыгнуть из быстро едущей машины, и неважно, разобьюсь я или нет. Лишь бы он меня не трогал. Одна мысль о том, что он своими руками прикоснётся к моему телу, заставляла меня съёживаться изнутри. Стать меньше, незаметнее, исчезнуть совсем, хотя понимала, что это невозможно.​

А в том, что это когда-либо произойдёт, я не сомневалась совершенно. Зачем же ещё ему молодая жена, если не для того, чтобы владеть ею полностью. Эта мысль была настолько мерзкой, что желудок скрутило в болезненный узел. Я прикусила губу, пытаясь не показать, как мне плохо.​

Хотя я и не понимала откровенно, почему он выбрал именно меня, ведь у него, такого богатого человека, был выбор. Просто ткни пальцем, и любая придёт сама, так зачем ему кто-то вроде меня? Ведь мне он не нужен. Лучше выбрать ту, что смотрит на него не с обожанием, а не с плохо скрываемым отвращением.

Но это его не останавливает, а наоборот, словно подстёгивает, будто ему нравится ломать чужую волю.​

В душе царил холод и пустота, и всё же, если Виктор был доволен, возможно, у меня был кое-какой шанс узнать хоть что-то, что помогло бы мне выбраться из этой клетки.​

Я попробовала прокрутить кольцо на пальце, и оно не сдвинулось с места. Ни на миллиметр. Словно приросло к коже, и это было странно, пугающе даже, потому что за прошедшие дни я к нему привыкла и практически не ощущала.

Первое время оно мне мешало, давило, напоминало о себе постоянно, а сейчас будто стало частью меня. Меня всё же волновал тот факт, почему я не могу его сдвинуть.​

В детстве отец рассказывал, что у той стороны нашего мира, а именно у оборотней, арбитров и прочих представителей, имелись артефакты. Вещи, в которых якобы была магия, но я тогда в это не верила и не представляла, как вообще отец смог поверить в такую глупость. Списывала на пьяный бред.

На трезвую голову он бы никогда такого не рассказал, а вот пьяный всё трещал и трещал, и заставлял меня слушать до тех пор, пока не приходила мама и не уводила меня в другую комнату, спасая от его бреда.​

Я знала, что у оборотней имелись некоторые травы, опасные для них. Они влияли на них так же, как и на нас влиял яд. Если для нас смертельной была например белладонна, то для них был смертельным аконит.

Чем-то они отличались от нас, но всё же мы все были смертными, и никакая чёртова магия не существовала, я была в этом уверена, потому что верила только в то, что можно объяснить логикой, наукой, разумом.​

Однажды я спросила у мамы, что такое артефакты, и мама, усмехнувшись, сказала, что это старинные вещи, которые хранятся в музеях. Я тогда успокоилась, решив, что отец просто начитался каких-то сказок, но вот сейчас, когда кольцо даже не проворачивалось, но и не сковывало мой палец до синевы, я начинала сомневаться в том, в чём раньше была уверена. Это сомнение грызло меня изнутри как червь.​

— Если ты настолько доволен мной, то почему бы тебе не наградить меня за то, что я прекрасно выполнила поставленную передо мной задачу? — спросила, а внутри всё дрожало от напряжения.​

Виктор от неожиданности моих слов сбросил скорость и повернулся ко мне лицом. В его глазах промелькнуло что-то похожее на удивление, смешанное с любопытством, из-за чего я поняла, что попала в точку. Он любил, когда его хвалили и когда признавали его превосходство.​

— И что же хочет моя милая искра? — протянул он, и в его голосе прозвучала снисходительность, почти отеческая, от которой меня передёрнуло. — Ты действительно была хороша сегодня и заслужила подарок.​

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне, что за кольцо на моём пальце, — выдавила, стараясь держать голос твёрдым, потому что если он почувствует мой страх, то сразу же откажет, ведь Виктор любил власть, а знание — это власть.​

Виктор посмотрел на меня в упор, и несколько секунд молчал, будто взвешивал, стоит ли отвечать, а потом усмехнулся. Эта усмешка была холодной, насмешливой, и внутри всё сжалось в предчувствии чего-то неприятного.​

— У моей маленькой девочки не получилось снять колечко? — протянул с таким откровенным злорадством, что захотелось стереть эту ухмылку с его лица. — И не получится, дорогая. Его могу снять только я. Не бойся, оно не несёт никакой угрозы.​

То, что он не ответил на мой вопрос, говорило само за себя. Я поняла, что это действительно что-то важное, что-то, что даёт ему над мной ещё большую власть, из-за чего злость внутри меня вспыхнула ярче, горячее. Но я задавила её, потому что показывать эмоции при Викторе было опасно.​

— Ты не дашь мне ответ на этот вопрос, да?

Я больше не смотрела на него. Смотрела на дорогу, потому что видеть его довольное лицо было невыносимо.​

— А ты не только красивая девочка, но ещё и весьма умная. Мне очень повезло с женой,— хмыкнул, и я услышала, как он снова прибавил скорости, явно довольный собой.​

Это интеллектуальное обнюхивание задниц друг друга не приносило мне совершенно никакого удовольствия. Хотелось показать ему средний палец и, желательно, стукнуть пару раз головой о руль, потому что он начал бесить меня неимоверно. Но позволить себе такого я не могла, ведь знала — он даст отпор. Он ответит мне, и я вообще пожалею, что на свет родилась. Смотрела в окно и молчала, сжав зубы так сильно, что челюсти заныли.​

— Но подарок ты всё же заслужила, — продолжил Виктор так, словно титул королевы мира мне готов преподнести. Вместе с короной всевластия, не меньше. Король великодушия и фальши. — И мой подарок для тебя — это прекрасный девичник в шикарном клубе! И знаешь что? Мы организуем его прямо завтра! Оторвёшься, отдохнёшь. Я даже разрешаю тебе напиться в хлам, всё равно ты там будешь не одна.​

— У меня нет подруг, которых я могла бы пригласить на девичник, — хмыкнула, и это была правда, горькая и унизительная, потому что из-за постоянного контроля отца и его желания изолировать меня от мира, я ни с кем не могла сблизится. Я понимала, что это опять же очередной трюк . На девичнике меня увидят счастливой, и сто процентов там будут люди, которые наделают фотографий и сторис, которые распространятся по всему интернету, и это не подарок мне, это ещё один его план. Очередная ловушка. Хотелось выть от бессилия.​

Вот же навозный жук.

Эта мысль была такой точной, что я чуть не усмехнулась, ведь Виктор действительно катал своё дерьмо, упаковывая его в красивые обёртки и называя подарками.​

Мужчина секунду помолчал, а затем улыбнулся и произнёс:

— Ну, раз у тебя нет подруг, значит, мы закажем тебе их. Наймём девочек, которые будут веселить тебя весь вечер.​

Я ничего не стала отвечать ему, потому что понимала, что любое моё слово будет использовано против меня. Лучше молчать, чем давать ему лишние поводы для манипуляций. Отвернулась к окну и смотрела на проплывающие мимо огни города, пытаясь представить, что нахожусь где-то далеко отсюда.​

Рядом с ним.

***

Уже находясь у Виктора дома, я сидела в комнате и смотрела в окно на небо. Оно было таким тёмным, беззвёздным, будто кто-то накрыл мир чёрным покрывалом. На душе стало ещё тоскливее, ведь даже небо отказывалось дарить хоть какую-то надежду.​

По комнате ходила пожилая сбитая женщина и раскладывала из только что доставленных пакетов вещи. Коробки с туфлями, платья, бельё, какие-то аксессуары.

Она смотрела на меня неодобрительно. Ждала, что всем этим я буду заниматься сама, и тяжело вздыхала, пытаясь привлечь моё внимание. Но мне это было совершенно безразлично, потому что эти вещи, такие дорогие и красивые, казались мне цепями, очередными оковами, которые Виктор набрасывал на меня одну за другой.​

Мне было неинтересно даже смотреть на них. Просто плевать. Я продолжала сидеть у окна, обхватив колени руками, пытаясь собрать себя по кусочкам. Завтра будет мой девичник, и если уж мне разрешено напиться, то, пожалуй, я так и сделаю. Выпью пару бокалов алкоголя, оплакивая свою закончившуюся так быстро любовь и свободу. Понимала, что алкоголь не решит проблем, а только на время притупит боль.​

— Вам совершенно неинтересно, что господин приготовил для вас такие шикарные наряды? — не выдержала она наконец. Это была горничная, которая мне не нравилась с первого дня, потому что женщина совала свой нос абсолютно во всё, а ещё контролировала моё питание. Даже если я что-то не доедала совсем маленько, она тут же грозилась рассказать всё Виктору, и это было отвратительно. Унизительно, будто я была ребёнком, за которым нужен присмотр.​

— Вам нравится? — спросила у нее, не поворачивая головы.​

— Конечно! — воскликнула она с каким-то показным восторгом. — Это вы, молодые, нос от всего воротите, а платья ведь и правда прекрасные! В наше время вот такого и не было.​

Я повернулась и посмотрела на неё, и, должно быть, в моём взгляде было что-то такое, что заставило её замолчать. Она сразу же сжала в руках вешалку с очередным блестящим платьем, таким крошечным, что казалось, оно больше открывает, чем скрывает, и я, не сдерживаясь, сказала:

— Ну так надевайте его и занимайтесь своим делом, раз вам так нравится.​

Её лицо покраснело, и она резко повесила платье в шкаф и вышла из спальни, хлопнув дверью, а я повалилась на спину, раскинув руки в разные стороны, и посмотрела на потолок, и он казался таким высоким, недостижимым, будто я лежала на дне глубокого колодца, из которого не было выхода.​ Но если задуматься, то так оно и было.

Завтра будет очередной виток этого ада. Внутри всё сжалось от предчувствия новых унижений.​

Перевернувшись на бок, я схватила за спиной край покрывала, что было на кровати, и дёрнула на себя, накрываясь.

Сил переодеваться не было. Смывать косметику, распускать причёску… Плевать, пусть всё остаётся как есть.​

Если он думает, что я буду для него прихорашиваться, носить те вещи, которые он мне выберет, то он ошибается. У него есть один-единственный рычаг давления на меня, но он не будет вечным. Рано или поздно я найду способ вырваться.​