Каратель. В постели с врагом

ГЛАВА 19. Кольцо

Утро пришло безжалостно ясным. Солнечный луч, холодный и острый как лезвие, разрезал полумрак комнаты, упав прямо на лицо. Я открыла глаза, и реальность врезалась в сознание с той же грубой силой, что и его тело вчера вечером.

Разорванное платье валялось на полу, как трофей, как свидетельство моего падения. Тело болело от непривычной, постыдной реакции. Между ног все еще пульсировало слабым, отдающим эхом вчерашнего взрыва. Голова раскалывалась и я думала что вино ужасно коварно и видимо оно выставило мне счет за смелость головной болью.

Я встала, чувствуя, как подкашиваются ноги, и утащила себя в душ. Горячая вода не смыла ощущение. Оно было под кожей. Как инфекция. Как обещание. Его слова висели в воздухе моей ванной, смешиваясь с паром.

Он оставил на моей шее множество следов. Маленьких укусов и один яркий на правой груди. Пришлось искать одежду чтобы скрыть это. Что-то простое, закрытое, не привлекающее внимания.

Я надела синие джинсы и темный свитер с высоким горлом, закрывающим шею. Оказалось, что зеркало в комнате тоже покрылось трещинами, оно показало мне бледное лицо с темными кругами под глазами. Ну похмелье и отсутствие сна еще никого не красили.

За завтраком отец не смотрел на меня. Он шумно размешивал кофе, его взгляд был прикован к газете, но я чувствовала, как напряжение от него исходит волнами. Видимо, разговор с будущим зятем прошел не по плану. Виктор опаздывал к завтраку и я уже и забыла о его присутствии если бы не вздохи отца. Слишком громкие. Он словно ждал от меня чего-то. Может хотел поговорить но ждал от меня первого шага, который я делать естественно не собиралась.

Виктор вошел, когда я допивала второй стакан апельсинового сока, пытаясь заглушить тошноту. Его появление было всегда бесшумным и властным. Сегодня на нем был идеальный темно-серый костюм, и в руках он держал не портфель, а маленькую бархатную коробку темно-синего цвета.

— Доброе утро, Станислав. Сонечка.

Голос был как всегда бархатным, но сегодня в нем звенела стальная нота завершенности. Он подошел ко мне, и прежде чем я успела отодвинуться, взял мою руку. Его пальцы были холодными и сухими. — Прости, что вчера не преподнес его тебе. Я уехал сразу же как ты, моя звезда ушла спать. Наконец оно у меня и сегодня сможем обсудить детали с твоим отцом.

Он открыл коробку. В ней, на черном бархате, лежало кольцо. Не просто кольцо. Это был огромный, холодный бриллиант в тяжелой платиновой оправе. Оно не искрилось. Оно сверкало. Ледяным, бездушным, дорогим блеском. Как глаз хищной птицы.

— Мерил по твоему старому кольцу. Твой отец любезно предоставил его мне — сказал Виктор, и его губы растянулись в подобие улыбки. — Думаю, подойдет.

Я смотрела на этот камень, и внутри все сжималось. Это был не символ любви. Это было клеймо. Ошейник. Ярлык собственности, который невозможно будет скрыть.

— Он… очень большой, — выдавила смотря на бесстыдно огромный камень.

— Так и должно быть, — парировал отец, не глядя. — Чтобы все видели.

Виктор вынул кольцо из коробки. Наклонившись ко мне он втянул воздух носом и на миг замер. Его глаза остекленели, а губы сжались на секунду. Но он словно взял себя в руки и улыбнулся так сахарно, что у меня сердце с ритма сбилось.

Его движение было неторопливым, ритуальным. Он взял мою руку снова, и его пальцы сжали мою ладонь так, что кости захрустели. Больно. Он сделал это намеренно.

— Примерь, — сказал он нежно, но в этих словах был приказ.

Я попыталась отдернуть руку, но его хватка была стальной. Он медленно, с преувеличенной торжественностью, начал надевать кольцо на мой безымянный палец. Металл был ледяным. Камень давил, как гиря. Оно было чуть-чуть мало.

Достаточно, чтобы ощущаться постоянным сдавливающим присутствием.

— Идеально, — прошептал Виктор, поднося мою руку к своим губам. Он не поцеловал ее. Онпонюхалкожу у основания пальца, прямо под холодным камнем. Его глаза встретились с моими, и в них промелькнуло что-то настолько непристойное и властное, что меня бросило в дрожь. — Теперь ты официально моя невеста.

Отец наконец поднял глаза. В них была смесь облегчения и какого-то раболепного удовлетворения. Сделка состоялась.

— Поздравляю, — буркнул он и вернулся к газете, как будто только что подписал важный контракт.

Я сидела, скованная ледяным обручем на пальце, чувствуя, как его холод проникает в кровь. Весь завтрак я провела, уставившись на этот камень. Он ловил свет и отбрасывал на скатерть резкие, колючие блики. Каждый раз, когда я двигала рукой, он напоминал о себе.

Виктор заговорил о планах. Встреча со свадебным организатором на следующей неделе, поездка для выбора платья, составление списка гостей. Его слова текли плавно, как хорошо отрепетированная речь. Он не спрашивал моего мнения. Он его излагал.

— А что насчет медового месяца? — вдруг спросил отец, откладывая газету. — Куда думаете?

Виктор повернул ко мне голову, и в его взгляде заплясали те самые, холодные искорки.

— Я думаю, Сонечка оценит уединение. У меня есть дом на одном из норвежских фьордов. Очень тихо. Очень… приватно. Никто не помешает нам познакомитьсяпоближе .

Его слова,познакомиться поближепрозвучали как приговор. Мой желудок сжался. Я представила себя в стеклянном доме посреди ледяных скал, наедине с ним. Бежать будет некуда. Кричать тоже некому.

— Звучит… холодно, — пробормотала я, глядя в тарелку.

— О, нет, — он улыбнулся. — Там прекрасная система отопления. И другие способы согреться тебе тоже придутсяпо вкусу.

От этого намека мне стало физически дурно. Я извинилась и вышла из-за стола, чувствуя, как их взгляды провожают меня до самой двери.

Всю дорогу до работы я теребила кольцо, пытаясь его перевернуть, снять. Оно не сдвигалось. Будто приросло. Я попыталась снять еще несколько раз, но ничего не вышло. Оно сидело как приклеенное.

Архив клиники встретил меня своей привычной, удушающей тишиной. Сегодня я должна была разобрать новые поступления. Стопки историй болезней за прошлый квартал. Механическая работа. Как раз то, что нужно, чтобы не думать.

Но не думать не получалось. Палец под кольцом ныл. Память возвращала то, что было прошлой ночью. Нежность его языка, контрастирующая с жестокостью его рук. Его слово: «Прости».

И его обещание:«Украсть принцессу из башни».

Бред. Опасный, опьяняющий бред. Он не спасет меня. Он хочет отомстить отцу, а я лишь орудие. Ни больше, ни меньше. И все же… мысль о его руках, вырывающих меня из этого ледяного ада, была как глоток чистого, запретного воздуха. Даже если этот воздух пахнет дымом и дикостью.

Я уткнулась в бумаги, стараясь сосредоточиться на датах, диагнозах, фамилиях. И вдруг мой взгляд зацепился за знакомое название. Не фамилию. Странное название лекарства. Экспериментальный препарат, разработанный одной из фармакологических компаний. Той, в совете директоров которой, как я случайно узнала из разговоров отца, был Виктор.

Я замерла, листая страницы. Странно было видеть каждую с пометкой:«В рамках клинического испытания. Подписан отказ от ответственности». А еще странность вызывало то, что пациентом была женщина.

Я отложила одну папку, взяла другую. Еще один пациент. Тот же препарат. Та же пометка. Третья папка. Четвертая. Руки начали дрожать. Все пациентки были женщины с одинаковым диагнозом. И все как одна были беременными. Беременны от оборотней.

Частная клиника в которую я устроилась работать славилась инновационными методами. И дороговизной. Здесь лечились те, кто мог заплатить за надежду. Но экспериментальные препараты тут не тестировали никогда. Когда меня перевели в архив из скуки разбирала старые дела и видела карты лечения и наблюдения и за пациентками с незаконной беременностью и то, что тут оказывали им поддержку тоже было понятно. Тогда удивилась, ведь отношения такие запрещены но клиника сильно не шифруется и любая проверка все это обнаружит. Но тут словно никто этого не боялся… Эксперементальные карты я вижу впервые.

Я села и начала изучать подробнее и поняла важный момент. Все женщины имели схожую особенность. Беременность была от конкретной видовой принадлежности второго родителя. Белые медведи. И тут я испытала шок. Все женщины приехали сюда на лечение и наблюдались не так давно…

Я схватила ключи от архива и понеслась туда. В душе разрастался пожар. Мне казалось это безумно важным. Что то было не так. Что то очень важное маячило на горизонте и я не ошиблась.

Каждый год в этой клинике в один и тот же период наблюдались женщины и препараты предоставлялись именно этой компанией. Но душу выворачивало от понимания, что не одна из этих беременностей не завершилась удачно. Имена женщин повторялись. Видимо они были парами оборотней но беременности были неудачными. Диагноз был один - недостаточная выносливость организма матери.

Но каким образом тут замешан Виктор? Мой отец ненавидит оборотней и он боготворил человека, который спонсирует помощь в размножении оборотней…

А знает ли он правду? И зачем Виктору все это? Неужели он наживается на чужом горе и может даже специально не помогает этим женщинам… Боже, и за этого монстра я должна выйти замуж? Нет.

Отвращение подкатило к горлу комом. Чудовище. Я вышла из архива и встала у куллера беря стакан в дрожащую руку.

Мой телефон, лежавший в кармане халата, тихо завибрировал. Неизвестный номер. Сердце екнуло. Поднеся аппарат к уху я сглотнула.

Дыхание в трубке было ровным, тяжелым. Знакомым.

— Носишь чужое кольцо, кукла? — прорычал Тимофей. Его голос был таким тихим, что я едва расслышала, но каждое слово жгло.

Машинально сжала руку в кулак, почувствовав, как холодный камень впивается в ладонь. Я резко обернулась и в окне увидела лицо Борзова. Злое.

Нас разделяла стена и огромная пропасть по краю которой мы балансировали. Ведь сзади меня, на диванчике для посетителей сидели два моих охранника.