Каратель. В постели с врагом

ГЛАВА 12 Распутье

Я лежала в его постели, и тишина этого пустого дома была дико мрачной. Мне было не спокойно. Страшно. Она давила на барабанные перепонки, звенела в ушах высокочастотным, невыносимым гулом. И я не могла понять какого черта происходит. В прошлый раз этого не было. Не было ощущения пустоты и холода, что дышит в спину. Словно на подсознании я чувствовала, что что-то не так. Словно этот дом замер. Я не знала почему в голове именно эта мысль.

Он уехал. Оставил меня одну в затерянном безмолвии. На шее, чуть ниже уха, все еще пылало воспоминание о его губах. Метка. След собственности, выжженный не огнем, но осознанием.

Я повернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла им. Натянула одеяло и накрылась с головой, свернувшись калачиком, подтянув колени к груди. Стараясь стать меньше. Исчезнуть. В темноте под тканью было невыносимо.

Не страх одного конкретного события, а всеобъемлющий, тотальный ужас перед будущим. Перед неизбежностью. Он навис над душой, как низкое свинцовое небо перед бурей, обещая не гром и молнии, а тихое, медленное затягивание в трясину.

Казалось, что камни сыплются на меня отовсюду: со стороны отца, со стороны Виктора, со стороны этого леса и этого дома. Со стороны моего собственного тела, которое уже было отмечено им.

От этого физически тошнило. Под ложечкой стоял холодный, тяжелый ком. Я зажмурилась, пытаясь дышать ровно, и провалилась в сон не как в отдых, а как в черную яму бездны.

Проснулась от того, что щека горела. Солнце, бледное и зимнее, пробивалось сквозь окно и припекало. Я села, сбитая с толку неестественной тишиной. Дом был не просто тих. Он был пуст. И холоден. Угли в камине внизу окончательно прогорели, оставив после себя пепельную стужу, которая прокралась во все щели. И мне опять было не по себе. Он был точно пуст но меня не покидало смутное ощущение присутствия.

Я была футболке, которую взяла без спроса из гардероба и в его же боксерах. Последних из упаковки. Ткань была грубоватой, они были большие и болтались на мне как свободные шорты. И мне опять было стыдно. Я хожу в чужом нижнем белье. Но лучше сгореть со стыда с прикрытой попой.

Спустившись вниз, укутавшись в плед с кровати, я нашла глазами стопку дров около камина. Растопила его и согревшись у первых робких язычков пламени. Налила чай из старого заварника. Руки выполняли движения, а сознание висело где-то сбоку, в прострации, заполненной густым, ватным шумом. Мысли о будущем, о планах, о решениях… их не было. Был только шум, глушивший всё.

Пока пила горячий, обжигающий чай, сквозь эту пелену пробилась одна здравая мысль. Где то тут может быть моя сумка. Там телефон, паспорт, ключи от маминой квартиры. Если они здесь, есть хоть какая-то надежда.

Я быстро допила чай и пошла наверх, уже с другой целью. Ходить в одной футболке и пледе было абсурдно. Я снова порылась в его гардеробе. Нашла спортивные штаны, темно-серые, из мягкого трикотажа. Они были мне чудовищно велики. Пришлось подвернуть их несколько раз на щиколотках и туго затянуть завязки на талии, но они все равно безвольно болтались, образуя нелепые складки. Я посмотрела на свое отражение в темном стекле окна: жалкая карикатура на хип-хопера из старых клипов, затерявшаяся в дремучей русской тайге. Выглядела смешно.

Подобрав распущенные волосы, я собрала их в тугой пучок на затылке, завязав поясом от его халата. И начала обыскивать.

Я проверяла всё: каждый шкаф, каждую полку, пространство под кроватями и диванами, ниши за мебелью. Я поднимала вещи с осторожностью, стараясь запомнить их точное положение, чтобы потом вернуть всё как было. Я боялась оставить след. Боялась, что он узнает о моем непрошенном вторжении и это станет последней каплей.

Четыре часа. Четыре часа поиска. И ничего. Ни малейшего намека на мою кожаную сумку, на паспорт с глупой школьной фотографией, на телефон. Я нашла только свой шелковый топ, аккуратно повешенное сушиться в ванной. Там где и оставила, а под ним мои трусики.

Страшная догадка, витающая на периферии сознания, обрела форму и вес. Сумка в его машине. Все это время она была в его джипе. А значит, у меня нет ничего. Ни копейки, ни документа, удостоверяющего личность. Ни ключей от единственного места, где я могла бы спрятаться.

Мысль о новом побеге, теперь уже днем, мелькнула и тут же разбилась о реальность. Даже если я выйду на дорогу, даже если меня подберет машина… что я скажу?

Здравствуйте, я Соня Герц, меня ищут, но, пожалуйста, не увозите меня к отцу, а… куда я без ключей, вещей и денег?

Именно в этот момент, стоя у панорамного окна и бессмысленно вглядываясь в белизну, я краем глаза уловила движение. Вдали, на опушке леса появились люди. Не один, не два, а группа. Семь или восемь фигур в одинаковых синих зимних комбинезонах с яркими, светоотражающими полосами. Они шли неспешно, цепью, внимательно смотря по сторонам. Один, более высокий, держал в руках развернутую что-то похожее на бумажную карту. Другой что-то говорил в рацию. Их движения были скоординированными, деловитыми. Неагрессивными.

Сердце в груди совершило один тяжелый, гулкий удар, а потом заколотилось, как бешеное, рвущееся наружу. Узнаваемые силуэты, униформа, организованность…

Волонтеры.

Поисковый отряд. О которых говорили в новостях. Те, кого нанял или вдохновил отец. Они искали меня. Прямо здесь. Мне нужно только выйти на крыльцо.

Ледяная волна ударила снизу вверх, от ног к макушке, смывая прострацию, страх, нерешительность. Инстинкт кричал, что нужно идти к ним. Это же спасение. Цивилизация. Путь из этого кошмара.

Но следующий же миг накрыл другой волной. Осознанием. Если я выбегу к ним, они с облегчением, с улыбками отвезут меня прямиком к отцу. К тому, кто сдал меня Виктору, как вещь. К тому, кто теперь разыгрывает спектакль с убитым горем родителем. А там… там меня ждет не объятия, а расчет и расплата за побег. И Виктор с его стеклянным, ненасытным взглядом.

А если я останусь? Останусь ждать Тимофея Борзова, который пообещал «быть аккуратным» в мой первый раз, но чьи глаза обещали также долгое, влажное падение в пучину мести. Он тоже, в конце концов, говорил, что отдаст меня отцу. «Лично в руки».

И в этот момент я не знала как мне поступить… Попасть к отцу сейчас и мне конец. Дождатся Тимофея который лишит меня невинности и все равно сдаст отцу. Я не смогу его убедить не увозить меня к отцу и не швырнуть ему в ноги с высокомерным доказательством моей испорченности. Он слишком ненавидит его.

Мне в любом случае конец. Но стоит ли надеятся на Тимофея? Что мне удастся его смягчить за время что мы проведем вместе и он не отдаст меня отцу? Я не знала…