Изменить себя

3

В своей темнице я села к окошку и задумалась.

Вообще, перспектива «высечь и выгнать» казалась лучше, чем, к примеру, «казнить». Но к счастью, слов о казни не прозвучало, и вообще, заметила я, казнить кого-либо королева была не расположена. Интересно, почему? Кто другой на её месте казнил бы направо и налево, а она – выгоняет, или превращает в кого-нибудь и выгоняет.

И вообще сказка пошла не тем путём именно в тот момент, когда меня выгнали, а я не ушла и затаилась во дворце в чужой личине. Потому что если бы меня выгнали, у меня, наверное, был бы шанс добрести до неведомого берега моря, повстречать там белых пернатых братиков и улететь с ними за море навстречу дураку-королю и крапивным рубашкам. Проявить смирение и покорность, то самое – изменить себя. А я снова изменила не себя, но – сказку. То есть окружающее меня сущее. Хорошо или нет? Не знаю.

Мне приносили ужин и я его ела, откладывая корочки для мышек – вдруг придут? Пока было светло, не приходил никто, и это закономерно. Чрезмерная активность живности вокруг тюрьмы может показаться подозрительной тому, кто понимает. А вдруг, подумалось мне, все эти мышки и жабки – тоже превращённые люди, на самом-то деле? И кот Пират тоже? Мало ли, как королева успела развернуться за годы сидения тут?

Мышка пришла уже в сумерках, как и накануне.

- Элиза, ты спишь?

- Нет, мышенька, не сплю. Я здесь. Вот, я для вас оставила, возьми, - и я протолкала между прутьями три корочки хлеба.

Мышка подхватила одну корочку в лапки. Вокруг зашелестело, появились ещё две мышки и подхватили другие корочки.

- Большое тебе спасибо, Элиза! Ты добра и великодушна, даже если сама в затруднительном положении!

Да ерунда это, меня ж кормят, голодом не морят. А пока у меня есть хоть что-то – я готова делиться с теми, у кого и этого нет. Я так и сказала.

- Жду, гм, порки. Надеюсь, что смогу вытерпеть.

- Сможешь, - тихонько сказала мышка. – Вот возьми.

Ещё одна мышка выступила из темноты и приблизилась, и в лапках у неё был небольшой стеклянный пузырёк, заткнутый хорошо притёртой пробкой. Я просунула пальцы, и мне вложили его прямо в них. Я осмотрела скляночку – в неё налили что-то тёмное, маслянистое.

- Что это, мышеньки?

- Это зелье из запасов королевы. Мы же слушаем, что она говорит и о чём, мы уже про многое у неё знаем. Её лаборатория – она не только во зло, там и полезное есть, другое дело, что королева злая, и не умеет ничего использовать по-доброму.

- Что с ним сделать?

- Выпить, когда за тобой придут. Ты не почувствуешь ничего.

Ну, хоть так.

- Спасибо вам, мышеньки. А что там Ланс?

- Сэр Ланселот в такой же камере с другой стороны коридора. Он очень зол на королеву, принца Тристана и короля.

Ещё бы он не был зол! Ладно, разберёмся.

До утра ко мне ещё приходили жабы, рассказывали – что вода волнуется, что собирается буря, потому что в королевстве непорядок. Ночная певчая птичка прилетела и рассказала, что в покоях королевы горит свет, и она то и дело расхаживает по ним от окна к окну, будто чего-то ждёт. А последним пришёл кот Пират и рассказал, что гвардейцев заперли в их крыле, и они этим очень недовольны.

Вот так. Кажется, у нас и впрямь государственный переворот на носу. Но вдруг в этом королевстве есть ещё кто-нибудь большой и сильный, кто сможет вмешаться?

Однако, пока не вмешался никто. Я спокойно проспала себе до утра, а от завтрака отказалась – вдруг мне потом станет так плохо, что его обратно вывернет? Выпила принесённое мышками зелье и запила его водой, да и всё. Только успела спрятать пузырёк под лавку, как за мной пришли.

Наказание должно было происходить в одном из внутренних дворов, не снаружи. И я увидела в том дворе королевскую стражу – не гвардию, королевского палача – этот мужик с закрытым лицом просто не мог быть никем иным, да и всё. А на балконе, выходившем во двор, стояла королева, рядом с ней принц и кто-то из свиты – его и её. И всё.

Мне зачитали приговор – о том, что предательница должна быть наказана, и после наказания ноги её не будет во дворце. Да и ладно, главное, чтоб жива осталась.

Тут нужно вам сказать, что зелье-то начало работать. У меня притупились все ощущения, кроме, может быть, слуха, и я вправду переставала ощущать прикосновения ко мне, и это было к лучшему, как мне показалось.

- Разденьте её, - приказала королева. - Нечего тут!

С меня стащили рубашку, я осталась в штанах, да грудь была перевязана слегка полосой ткани, я обычно так делала, пока была гвардейцем.

- Что там у неё на шее? Покажите немедленно! – требовала королева.

- Крестик, наверное, - сказал кто-то рядом.

- Всё равно покажите! Мало ли, что там за крестик!

Палач подошёл и вытащил из-под намотки шнурок с моим артефактом.

- Это чёрное колдовство! Снимите его немедленно! – бесновалась королева.

Что ж, мне осталось только смотреть, как палач перерезал шнурок. А дальше я-то ничего не почувствовала, но все, кто стоял вокруг, хором ахнули.

Ну да, ну да. Принцессу Элизу должны были запомнить. А сейчас это была она, то есть – я.

- Я не подниму руку на принцессу, - отчётливо сказал палач.

- Да какая она принцесса, она презренная обманщица и предательница! – визжала королева.

А я словила дзен – стояла себе полураздетая, и было мне всё равно. И не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, ни языком.

Ни один из всех, кто стоял в том дворе, не решился причинить принцессе вред, как бы ни бесновалась королева. И тогда на меня натянули обратно рубаху и просто вернули в ту же самую темницу, и сказали – пусть потом король решает, что со мной делать.

Меня это полностью устраивало. Я легла на лавку и провалилась в сон – зелье сделало-таки своё дело окончательно.