Игра снов

26. День 16-й

Проведя гигиенические процедуры, саркофаг завернул 32/08 в голубой комбинезон с платиновыми знаками отличия. Он уже не был обычной пчелой, он был бета-тестер, а это нереально круто! Значит, не зря он прожил жизнь до сегодняшнего момента, если из тысяч простых трудяг был избран для благородной задачи помощи разработчикам игр.

Завтрак-фуршет в столовой, которую вернее было бы называть пиршественным залом, был раскошен. Набрав всякой всячины на огромную тарелку, Закари обнаружил, что за их с Буратино столом сидит поджарый господин с совершенно седыми волосами в бороде, усах и модной прическе. Одет он был в строгий костюм с галстуком, в заколке которого блестел вездесущий золотой ключик.

— Закари, позволь представить тебе нашего директора по рекламе и продвижению. Максим Одинцов, он же О́дин, он же Питер Одноглазый, — весело произнес Буратино.

Закари и Один обменялись рукопожатием, при этом рекламщик из вежливости чуть оторвал зад от своего стула.

— Рад знакомству, — улыбнулся он. — Хотя во «Времени ведьм» мы знакомы давно.

— Да, — Закари уселся за стол, — у меня тоже такое ощущение, что мы давно знакомы.

Повисла неловкая пауза, во время которой Один совершенно откровенно изучал молодого человека.

— Ты посмотри, Буратино, каких орлов выращивают нынче в ульях. А еще, говоришь, он эрудирован и сообразителен?

Мальчик кивнул.

— А мы тут вспоминаем старые времена, когда индустрия гипноснов только начинала развиваться, — объявил Одинцов. — Тогда игры были гораздо динамичнее и… эпичнее, что ли. Я вот, например, в своей самой первой игре Иерусалим взорвал к чертям собачьим. А его создатель, например, — он кивнул на Буратино, — мятежными гладиаторами командовал и Понтия Пилата убил.

— Того самого? — изумился Закари.

— Его, сердешного.

— Вот это да. А кто мешает сейчас такие игры делать?

— Понимаешь, — заговорил Буратино. Его серьезный тон максимально контрастировал в этот момент с детским телом, — раньше элемент воздействия на сюжет игры со стороны игроков был гораздо меньше. Сюжеты были тверже, и существовала бинарная вилка развития событий: или так, или так. А теперь для игроков больше свободы, больше вариантов, почти как в реальной жизни. Но если в игру играют зануды, то она волей-неволей становится нудной. В общем, нужно придумать, как оживить нашу игру.

Закари немного подумал.

— Надо тогда замок королевский брать. Не Иерусалим, конечно… но тоже может быть эпично.

— Отличная идея! Надо Андрюхе нос утереть, — подхватил Один.

— Андрей Якушев наш исполнительный директор, — пояснил Буратино. — Он за короля играет, я тебе говорил. Я при нем шутом состою.

— Может, потом, после того как дослужишься до альфа-тестера, удостоишься знакомства с ним, он у нас очень занятой всегда… Ладно. Мне бежать надо, — Один залпом допил свой смузи. — До встречи в игре, Закари! Я в опале после неудачного штурма герцогского замка. Найди меня в Северных лесах. Альбрукское войско с королевским не справится, надо для начала объединиться с моими лесными братьями.

Он встал и твердой походкой направился к выходу.

— А сколько ему лет? — поинтересовался Закари.

— Им обоим за восемьдесят, и Одинцову, и Якушеву — тепло посмотрел вслед старику мальчик. — Но выглядят они гораздо моложе своих лет и чувствуют себя соответствующе. Я разработал для них препарат, замедляющий старение.

— Только для них? Почему не для всех?

— Наша компания не занимается фармакологией. Я произвожу препарат, можно сказать, кустарно.

— Понятно… А я для начала сожгу Маргарет к чертям, как ведьму! — разбушевался Закари.

Буратино очень по-детски сморщил нос.

— Пожалуйста, не надо. За всех ведьм играет искусственный интеллект с очень ограниченным функционалом, кроме этого он ничего не умеет. Если ты сожжешь герцогиню, то бедный ИИ будет вариться в собственном соку до перезапуска игры, который может произойти совсем нескоро. Мне жаль его. Поступи с ней так, как поступали с ведьмами твои великие предшественники на альбрукском троне.

— Искусственный интеллект… А я-то думал… Какая гадость… — совершенно растерялся Закари. Потом заметил возмущение Буратино. — Ну прости-прости. Сослать в монастырь? Хорошо. Как скажешь.

— Да. Это все-таки лучше, чем небытие.

После завтрака Буратино отправил 32/08 на своем турбоплане, управляемом автопилотом, на работу.

Завод находился тоже на севере, но не в горах, а западнее, у моря. Он производил летательные аппараты, те самые турбопланы, разрабатываемые Буратино: от одноместных до пассажирских. Были среди них и грузовые модели.

Предприятие было полностью роботизировано. 32/08 определили в цех по производству лопастей для турбин. Работа действительно оказалась не бей лежачего: он должен был только нажать на кнопку красную в случае отказа всех киберсистем. Вероятность такого события, как сказал ему Буратино, была ничтожно мала, поэтому 32/08 ожидал увидеть на кнопке толстый слой пыли. Однако пыли на ней не оказалось — роботы-уборщики четко исполняли свои обязанности.

Казалась бы, что может быть лучше? Вроде и на работе, а делать ничего не надо. Но восемь часов рабочей смены тянулись бесконечно долго. 27. Сон IX.

Герцогиня принимала баронета в каминном зале.

— Сэр, вы настояли на аудиенции тет-а-тет. Что вы хотите? — она была сердита, ведь вчера вечером он снова отказал ей в близости, сославшись на усталость после боя.

— Я хочу сделать вам формальное предложение, — ответил Закари. — Ведь согласно клятве, данной мной Ренольду Золотое Сердце, я должен править в Альбруке. А для этого самый простой способ — сделаться вашим супругом, как и он когда-то.

Маргарет расслабилась и улыбнулась.

— Я очень рада, что ты настоял на том, чтобы мы говорили с глазу на глаз. Это очень прозорливо с твоей стороны. Есть одно обстоятельство, из-за которого я не могу венчаться с тобой в церкви…

— Это какое же?

— Позволь, я сохраню его в тайне.

— Как будущий супруг, я должен знать всю правду.

Она немного помедлила с ответом, потом произнесла смиренно:

— Хорошо. Твое требование резонно. Однажды, вопреки слову, данному мной когда-то моему батюшке, мне пришлось прибегнуть к колдовству. А значит, душа моя на веки проклята, и я не могу переступить порог церкви.

— О каком колдовстве вы изволите говорить?

— Обещай, что не рассердишься, когда я поведаю тебе о нем.

— Я весь внимание.

— Я повредила волшебный доспех бедного Ренольда перед вашим поединком.

Закари не без труда изобразил замешательство и негодование.

— Но ведь это же позор для меня! Вы понимаете, какому испытанию вы подвергаете мою рыцарскую честь?

— А было бы лучше, если бы он с помощью волшебного доспеха порубил тебя в мелкий гуляш? Я сделала это ради нашей любви. Неужели ты не оценишь мою жертву?

Баронет подавленно молчал. Герцогиня приняла это за согласие и произнесла просительно:

— Давай скажем людям, что мы обвенчались тайно? Закажем тебе второе кресло; в кладовой еще остался отрез кожи с брюха красного дракона.

— Боюсь, ваша светлость, по-вашему теперь не выйдет.

Она побледнела, предчувствуя беду.

— Ты так холоден со мной в последнее время, Закари. В чем же дело?

— Даже не в колдовстве. С некоторых пор мне неинтересны женщины, которые могут принадлежать сразу нескольким мужчинам.

— Какой же ты ханжа! Неужели сильная самостоятельная женщина не может пригласить в свою постель того, кто ей сегодня мил? Или это только мужское право?

— Я не собираюсь влезать в этот извечный спор… Или мы венчаемся в церкви, или я объявляю вас ведьмой и отправляю в монастырь после вашего отречения в мою пользу.

— Монастырь?! — вскричала Маргарет и вскочила со своего места. В ее глазах стоял ужас. — Ты хочешь, чтобы меня постигла судьба моей матушки? Ее уморили эти проклятые монахини…

— Вы и говорите как ведьма. «Проклятые монахини» — это ересь и нонсенс, — тут он вспомнил главу из «Молота ведьм» и почти дословно воспроизвел текст приговора из нее: — Твое покаяние будет заключаться в том, что ты будешь носить до конца своих дней кресты. Ты будешь становиться на ступенях у дверей церкви во время богослужения, а остальное время пребывать в пожизненной тюрьме на хлебе и на воде. Но тебе не будет тяжко исполнять все это. Если ты терпеливо все вынесешь, ты найдешь у нас милость. Не сомневайся и не отчаивайся, но крепко надейся.

Она молчала, как пораженная громом.

— Как альтернативу могу предложить еще костер. В этом случае я стану правителем Альбрука по воле его народа, — Закари повернулся к выходу.

Тут ее осенила какая-то мысль, дающая надежду.

— Постой! Но что будет, если люди узнают, что ты победил их любимого герцога нечестно? Захотят ли они видеть тебя своим сюзереном?

— Мне не стоит труда сказать правду, что я не знал о том, что доспех его поврежден. К тому же они видели, что вашего последнего избранника я победил в честном бою.

Маргарет зарыдала. Закари поклонился и вышел с тяжелым сердцем — ему нелегко далась роль сурового инквизитора.

Полусотня всадников во главе с Закари двигалась в густом лесу из огромных и мрачных деревьев. Несмотря на ясный солнечный день, здесь было сумрачно и пахло прелью. Всадники подавленно молчали, всех тяготили дурные предчувствия — об этих лесах ходила дурная слава. Подавляла еще и тишина, ватой набившаяся в уши. Бертран пытался балагурить, чтобы развеселить парней, но слова его как будто поглощал мягкий мох, которого вокруг было так много: не только стволы, но и всю землю между ними вместе с перепутанными корявыми корнями укрывал он старым, дырявым одеялом. Оруженосец скоро утомился и замолчал, но к меху своему стал прикладываться чаще.

Вдруг послышались приближающиеся крики, треск ломаемых веток и топот ног.

Закари приказал воинам спешиться и развернуться в оборонительный порядок.

Вскоре из-за деревьев выбежали люди, одетые как лесные разбойники, собственно, потому, что таковыми и являлись.

— А ну стоять! — закричал Закари. — Кто такие?

Увидев рассыпавшихся в цепь, закованных в латы воинов, разбойники остановились.

— Мы повстанцы из отряда Питера Одноглазого. А ты кто?

— А я новый правитель герцогства Альбрукского.

Разбойники загалдели:

— Ты, малый, часом ничего не перепутал?

— А я его помню. Это он тогда с гонцовой сумкой от нас сбежал.

— Да. А потом Альбрукский замок отстоял.

— Может, и правитель, конечно, но что-то больно странно это…

— А ничего, что хератень эта нас сейчас нагонит?

— Бежать надо, братцы!

— А ну с дороги, не то не сносить вам голов, олухи альбрукские!

Закари поднял руку.

— А ну тихо! Питер где? Он мне нужен.

В ответ опять понеслась разноголосица:

— А нету больше нашего Питера.

— Был Питер, да весь вышел.

— Сожрал его монстр.

— Нужен, видите ли. Ну и иди, доставай его из пасти!

— Бежать надо, братцы!

— С дороги, пентюхи!

Закари пришлось напрячь связки, чтобы перекричать их.

— Ну-ка, кто у вас самый толковый? Выйди, расскажи, что за монстр?

Вперед выступил небольшой человечек с луком за спиной едва ли не с него самого длиной и посыпал скороговоркой:

— Не знаю я, что за монстр. Не видывал таких никогда и слыхом о таких не слыхивал. На озверевшее дерево походит. И стрелы его не берут наши. А он, знай себе, людя́м бошки в миг откусывает и ветками махает так, что ветер поднимается, аж с ног валит. А коли охота тебе на него полюбоваться, так оставайся. Только знай, что это последнее зрелище для тебя и твоих людей будет. А нам дозволь пройти, мил человек. Нам еще жить не надоело.

У герцога перекосилось лицо от гнева.

— То есть вы, трусы, бросили своего предводителя?! Не так прост Питер, чтобы дать сожрать себя какому-то тупому монстру. А ну за мной все!

Бертран шепнул ему на ухо:

— Ваша светлость, сдается мне, неспроста они все перепуганы не на шутку. У Питера в отряде далеко не самые робкие парни в королевстве. Надо бы разузнать сперва, в чем там дело, разведать. Может, медведь, а может, и взаправду монстр. Если монстр, то помозговать надо в спокойной обстановке, как с ним совладать. Велите отступить.

— Опять труса празднуешь, старик? — заносчиво, как и подобает герцогу, выпалил Закари.

Оруженосец покраснел от обиды.

Гвидо, который находился поблизости и слышал этот разговор, поспешил вмешаться:

— А Бертран ведь прав. Зак, что за юношеская горячность? Она не к лицу герцогу.

— Прости, Бертран. Гвидо прав — я погорячился, — одумался Закари.

Оруженосец лишь запыхтел и отвернулся.

Тут со стороны чащи донеслись тяжелые шаги и такой жуткий то ли рев, то ли визг, от которого кровь мгновенно застыла в жилах.

Люди заволновались, и теперь не только разбойники.

— Я узнал этот крик. Это анкелодаг. Бежать надо, Зак! Просто поверь мне, — глаза повара выразили нешуточную тревогу.

— Хорошо. Будь по-вашему, — с досадой процедил баронет. — По ко́ням! Отступаем.

Вечером у костра состоялся военный совет. На нем присутствовали: герцог Альбрукский, кулинар Гвидо, «самый толковый» из повстанцев по имени Конрад и уже очень пьяный оруженосец герцога Бертран.

Для начала Гвидо рассказал, что ему известно об анкелодагах.

Это абсолютно бессмысленные существа, не несущие в себе ничего кроме звериной злобы. Имеют эти твари в себе два начала: животное и растительное. На ночь анкелодаг пускает корни возле какого-нибудь водоема, реки, озера или болота и тянет из земли все, что ему нужно для поддержания жизни в его растительной древесной части. А днем, когда под действием солнечного света в нем просыпается животное, он начинает охоту на живых существ. Для их поглощения есть у него дупло на передней части ствола. Причем анкелодаг использует в пищу только головы, потому что именно в мозгах содержатся нужные вещества для поддержания его животной составляющей. Глаза закрываются веками из непробиваемой коры, однако и сама оболочка глаза очень прочна.

— Точно! — подтвердил Конрад. — Я лично пустил стрелу в самый центр его зрачка. Она отлетела, как от каменной стены. А один из наших всадил ему в глаз болт из арбалета. Он застрял, как заноза, и монстр просто смахнул его веткой.

— Можно пробить его глаз только из баллисты, проводились такие опыты, но у нас нет баллисты, — задумчиво проговорил Гвидо. — И доспех твой волшебный, герцог, против него, что ореховая скорлупа для щелкунчика.

— Пока мы баллисту сюда притащим, он полкоролевства сожрет, — прикинул Бертран.

Повар поведал еще, что обоняние у анкелодагов отсутствует, слух слабый, но они очень тонко чувствуют вибрации земли, особенно ночью, когда пускают в нее корни, поэтому к ним невозможно подобраться незамеченным. Единственное, чего они боятся, — это огонь. Но чтобы поджечь анкелодага, огня должно быть очень много, за ночь монстр весь пропитывается водой.

— Откуда ты все это знаешь, Гвидо? — удивился Закари.

— Я же говорил, мой дед был знахарем. Его еще называли колдуном или ведьмаком, но это люди несведущие — ведь он носил крест и ходил в церковь. Так вот он готовил меня себе на смену. Многому научил, многое заставил прочесть. А я захотел стать кулинаром. Но в последнее время во многом из-за того, что познакомился с тобой, Закари, мне все чаще приходится прибегать к знахарству.

— Так чего проще? Давайте запалим лес, и дело с концом! Чертов мох полыхнет так, что ни одной древовидной твари не уцелеть, — обрадовался своей сообразительности Бертран.

— Погоди, — остановил его герцог. — А откуда берутся эти твари?

— Вот! Хороший вопрос, — Гвидо задрал палец кверху. — Анкелодаги появляются в результате колдовских чар. Ведьма опаивает волшебным отваром человека, которого хочет таким образом извести, и он превращается в монстра. В связи с этим у меня к тебе несколько вопросов, Конрад, — повар посмотрел на лучника. — Первый. Где Пропаганда?

— Шут ее знает. Она, как обычно, в случае чего в сову сразу обращается и улетает, — ответил, подумав, Конрад. — Вчера они с Питером о чем-то повздорили, она выскочила из его палатки с проклятиями на устах, и только крылья захлопали.

— Понятно. Второй вопрос. Откуда появился монстр?

— Наверное, из лесу вышел. Откуда же еще? — пожал плечами лучник.

— Спрошу по-другому. При каких обстоятельствах его впервые заметили?

— Да при таких, что он стал хватать наших ребят и бошки им откусывать. Там такая суета началась, что ты… Я сам не видел, но говорят, что он из палатки Питера выломился и давай хватать всех подряд.

— И последний вопрос. Кто-нибудь видел обезглавленное тело Питера?

— Нет. Я лично прибежал на место, где его палатка стояла — чем черт не шутит, Питер из любых передряг выкручивался. Но не в этот раз… Там валялась его одежда, вся разодранная, и сапоги, по швам лопнутые.

— То есть ты хочешь сказать, что всем он только головы откусывает, а с Питера зачем-то одежду содрал и целиком проглотил?

Конрад развел руками.

— Получается так.

— Скажи-ка, друг Конрад, а сколько глаз у чудища?

— Так один. Здоровый, как блюдо. В аккурат над дуплом.

Тут Закари осенило:

— Я понял, к чему ты ведешь, Гвидо. Ты хочешь сказать, что монстр этот и есть Питер!

— Точно так. Ведьма эта, Пропаганда, его в монстра и превратила. Поэтому вот что я вам скажу, ребята: поджигать его нельзя и из баллисты стрелять тоже. Это при условии, если он нам живой нужен. Нужен же?

Закари активно закивал.

— Очень! Так как же быть тогда?

— Надо с него чары снять. Можно было бы убить ведьму, наложившую заклятие, тогда бы оно спа́ло само собой. Но где ж ее теперь сыскать? Спасибо деду, есть у меня рецепт зелья Отмены. И ингредиенты для него у меня всегда с собой — в такое время живем, надо ко всему быть готовым… Единственная загадка — это как в анкелодага зелье это влить. Ну да ладно. Это мы завтра придумаем — утро вечера мудренее. А я пошел варить, дело это долгое, боюсь, до утра провозиться.

Проснулся Закари оттого, что Гвидо бесцеремонно тряс его за плечо. Едва он продрал глаза, как повар сунул записку, накарябанную неровным почерком на клочке пергамента. В записке значилось:

Я тут покумекал. Один только способ есть, как гвидово зелье в чудище поместить. И окромя него ничего мы не придумаем.

А в последнее время что-то и со службой не то, и в трусости меня упрекают, а это старому воину терпеть невмочь. А я лишь хочу, чтоб по уму все было, чтоб без лишних жертв.

Добро бы еще жена была да детей мал-мала… Но дома ждут только вино и старость. Может, в другой жизни найду любовь и счастье. А из этой хочу уйти красиво, как подобает воину.

Посему полагаю, что жизнь Питера Одноглазого гораздо нужней моей и приношу себя в жертву в надежде, что поступок сей оценен будет по достоинству.

Жаль, больше не отведать мне твоего сказочного жульена, Гвидо.

А вы, ваша светлость, оруженосца себе помоложе да порасторопнее найдите.

Бывайте, други. Не поминайте лихом!

За сим остаюсь вечно ваш

Бертран Парти́к.

Мех, в который повар перелил зелье, валялся пустой. Лошади Бертрана среди остальных не было. Закари, Гвидо, Конрад и еще с десяток всадников поскакали в сторону худой лесной речки неподалеку, где, по всей вероятности, должен был заночевать анкелодаг.

На земле в луже какой-то отвратительной на вид зеленой массы лежал голый Питер и медленно моргал единственным глазом. В нескольких метрах валялись обезглавленные тела Бертрана и его лошади.

— Это он из-за меня… — Закари протянул руку в сторону оруженосца. Голос и рука его дрожали.

— Не кори себя, — обнял его Гвидо, — за тобой вины нет. А Бертраша — герой. Он хороший способ придумал, другого все равно не было. Надо, чтобы бард какой-нибудь песнь о нем сложил.