Игра снов

13. День 6-й

Игровая статистика отметила повышение персонажа всего на один уровень и потерю нескольких очков кармы. «Ничего, если удастся победить герцога, Закари, наверное, сразу уровней пять, а то и шесть получит», — прикинул 32/08.

От бюро по жизнеустройству пришло сообщение о том, что 32/08 устроен разнорабочим на заводе, производящем электронные компоненты. Выйти нужно сегодня же. Несмотря на то что дорога до завода занимала целый час в одну сторону, то есть на полчаса больше, чем на предыдущей работе, он все равно обрадовался. Место на заводе электроники — это мечта для любой пчелы: кондиционированные, чистые помещения и халат вместо тяжелого облачения металлурга.

Было еще одно сообщение от бюро, помеченное красным. Его открывать не хотелось, и не зря — в нем оказалось строгое предупреждение: золотая пчела под номером TA5625/27/32/08D слишком часто меняет место работы, чем доставляет бюро лишние хлопоты. На медеплавильном заводе он и года не продержался и, вообще, за трудовую карьеру по собственной вине меняет уже третье предприятие. Поэтому в случае следующего увольнения работника бюро воспользуется правом поменять его статус с золотого на серебряный с понижением субъективного времени, проводимого в виртуальной реальности за один сеанс, с трех суток до двух.

Это было бы крайне печально, потому что «Время ведьм», а также множество лучших игр, доступны только для тех, кто может существовать в виртуальной реальности не менее трех дней кряду. Кроме того, перед тем, как ему будет открыт доступ к выбору приключений, он будет отправлен в терапевтический тур «Работа над ошибками», в котором принудительно проведет не менее месяца виртуального времени. В туре будет производиться моделирование ситуаций из прошлого, приведших к негативным последствиям, с возможностью принятия альтернативных верных решений.

Первые три часа до перерыва 32/08 думал, что он действительно-таки попал в рай. Работа была проще некуда. По конвейеру ползли лотки с деталями, его задача состояла в том, чтобы собирать их и высыпать на вибростенд, который расфасовывал детали по кассетам. Затем раскладывать кассеты в стопки на тележках, а эти тележки отвозить на отмеченные желтыми линиями на полу площадки, откуда другие рабочие забирали их на следующие этапы производства.

Начальницей цеха была добродушная на вид женщина средних лет. Поначалу это тоже показалось подарком судьбы. Она доходчиво объяснила новому работнику, что нужно делать.

Чтобы угодить ей, он попытался быстро вникнуть и показать свою толковость. Она даже похвалила его. И… увеличила скорость конвейера на его линии. Лотки с деталями стали скапливаться на стыках и поворотах ленты и наползать друг на друга. Заметив это, Начальница разоралась так, что 32/08 удивился, как такой не очень крупный организм может издавать столько шума. На свою голову он попытался возразить, дескать, на соседнем конвейере, обслуживаемом опытным работником, установлена та же скорость, а он все-таки первый день… И вот тут и выяснилось самое неприятное: оказалось, что скорость действительно та же самая, но при этом опытный работник обслуживает сразу две линии. Тут 32/08 понял, что рано обрадовался и почему этот труд относится к тяжелой категории.

К концу бесконечной смены он с теплом вспоминал и свою печь и добрейшего Начальника, которого видел всего по нескольку раз в день, скупого не только на эмоции, но и на слова. Местная же Начальница, похоже, поставила перед собой двойную задачу: во-первых, глаз не спускать с новенького, находясь постоянно, как смерть, у него за спиной, а во-вторых, максимально экспрессивно расточать на него весь свой богатый запас оскорбительных эпитетов. 32/08 узнал, что он «тормоз», «бестолочь», «увалень», «чертов бездельник» и даже «гнида сонная» и что ей абсолютно неясно, как он с такими рефлексами до сих пор работал и вообще дожил до такого возраста.

Когда пытка наконец закончилась, у 32/08 мелко тряслись руки, а когда он закрывал глаза, то видел детали, поглощаемые вибростендом. 14. Cон VII.

Рыцарский поединок — словосочетание, как будто бы насквозь пропитанное благородством и честью. И даже если сюзерен дерется со своим вассалом, у них должны быть одинаковые шансы на победу. Однако в игре «Время ведьм» этот принцип из-за присутствия в ней имбовых⁷ артефактов не работал.

За завтраком Закари прикидывал вероятность победы над герцогом.

Преимущество было, по сути, единственным: как недавний ратник и нынешний действующий командир, он постоянно упражнялся с различными видами оружия: копьями, мечами, кинжалами, луками и арбалетами. Постоянно скакал верхом. В общем пребывал в отличной форме. Герцог, в отличие от него, хоть и имел богатейший ратный опыт, но в далеком прошлом. Лет десять уже он почти не участвовал в военных действиях, а если все-таки приходилось, наблюдал за битвой с холма, развалившись в походном кресле.

Из многочисленных минусов.

Доспехи. У Закари хоть и дорогой, новый и прочный, но все-таки самый обычный панцирь. У Золотого же Сердца не доспех, а чудо инженерной и магической мысли делающий своего хозяина неуязвимым для всех видов оружия и неимоверно опасным в нападении. Под пластинами из прочнейшей легкой стали, выкованной далеко за границами империи, прятались хитроумные механизмы и пружины, приводимые в действие мыслями владельца и многократно увеличивающие его силу и ускоряющие движения. Не доспех, а сокровище, по стоимости как весь замок Альбрук вместе со всеми его обитателями.

Теперь мечи. У баронета все то же самое — простота и надежность, у герцога меч с собственным именем от именитого опять же оружейного мастера. Соответственно: прочность булата, феноменальная проникающая способность и идеальная балансировка. Опять беда.

Кони. У Закари великолепный жеребец, ранее принадлежащий герцогскому гонцу. Один из лучших в стране, но… для быстрого и дальнего перемещения, не для боя на копьях. У властелина Альбрука в конюшне самый богатый выбор разнообразно подготовленных скакунов, в том числе битюгов, тяжелых и достаточно мощных для того, чтобы максимально разогнать свою массу и массу седока, преодолев расстояние, равное половине длины ристалища. Такой конь гораздо более устойчив и несет бо́льшую разрушительную силу, чем скаковой. То есть и здесь превосходство точно не на стороне баронета.

И наконец моральная подоплека дела. Закари по всем статьям неправ. Никак не красит его адюльтер с женой своего покровителя и благодетеля. Герцог к нему как к родному, а он… То, что герцогиня — потаскуха, баронета никак не извиняет. Его и так многие не любят; он в их глазах безродный выскочка, везунчик, поражение которого уравняет его с остальными неудачниками. Герцог же отстаивает свою поруганную честь на глазах у нежно любящих и почитающих его верноподданных. А при прочих равных, на чьей из дуэлянтов стороне моральная правда и поддержка болельщиков, тот почти и победил.

«Что ж, — решил не отчаиваться Закари, — тем заслуженней будет победа!»

— Спасибо, Гвидо, как всегда, божественно, — баронет отодвинул глиняную миску и вытер рот рукавом, как простой ратник.

Повар принимал опального баронета вместе с его оруженосцем на кухне, мало опасаясь герцогской немилости. Все остальные придворные воротили носы при встрече с бывшим комендантом.

— А ведь я еще тогда понял, когда Одноглазый замок захватить пытался, что ты с герцогиней роман крутишь. Тогда еще чуял, что это плохо кончится. Да не стал тебе ничего говорить — подумал, все равно не послушаешь, — грустно поведал Гвидо.

— Тебе точно не в чем себя винить, друг. Конечно, не послушал бы. Я сам во всем виноват, — утешил его Закари.

— Было бы странно, если бы молодой человек устоял перед чарами такой прекрасной дамы, — заметил Бертран.

Гвидо пропустил его слова мимо ушей.

— Послушай, — он обращался исключительно к баронету, — тебе нужно бежать. Всем известно, что у герцога экипировка лучше. У тебя нет шансов. Ты погибнешь. Это будет не поединок, а казнь.

— А если я все-таки одержу победу?

— Не многим лучше. Самого свободного герцогства королевства не станет. Все труды по его созданию Карла Велеречивого и Ренольда Золотое Сердце пойдут прахом.

— А не лез бы ты со своими советами, повар! Шел бы лучше готовить. Для воина бежать от поединка — самое позорное, что он может сделать, — возмутился Бертран.

— Чья бы корова мычала… — заметил повар, все так же не глядя на оруженосца. — Зачем ты взял его с собой? Я бы лучше отправил его трапезничать к челяди.

Бертран оттолкнул от себя миску, да так, что она полетела со стола и разбилась о каменный пол. Потом встал и отчеканил:

— Сэр Вентер, я подожду вас снаружи. Здесь воняет гнилой капустой.

— Так это ж от тебя и разит, старик, — зарычал Гвидо, поднимаясь во весь свой богатырский рост и сжимая кулаки. — Позволь, я провожу тебя на свежий воздух.

Баронет остановил его жестом, потом обернулся к Бертрану.

— Иди. Я тотчас буду.

— Я и не особенно рассчитывал на то, что ты меня послушаешь… — проворчал Гвидо, когда Бертран вышел. — Поэтому приготовил зелье Безразличия к Смерти и Презрения к Жизни. Дать тебе?

Закари улыбнулся.

— Отдай лучше герцогу.

Встал из-за стола, подошел к другу и крепко обнял его, как будто прощаясь.

Поединок должен был состояться в самом замке. Длины плаца для военных упражнений как раз хватило, чтобы устроить на нем ристалище, на противоположных концах которого разбили палатки для отдыха и снаряжения поединщиков.

В зрителях недостатка не было. Придворные, солдаты герцогского войска, замковая челядь, а также знатные горожане толпились вокруг ристалища, глазели из окон жилых и подсобных помещений. Стайка детворы устроилась на крыше казармы. На балконе над входом в жилые покои расположилась герцогиня с ближайшими домочадцами, бургомистром Альбрука, а также приглашенными по случаю крупнейшими лендлордами герцогства. Там же находился и Гвидо, вид которого был несчастен, ибо он переживал за обоих поединщиков, ведь один спас ему жизнь и стал близким другом, а второй показал себя щедрым и справедливым господином. Для повара благоприятного исхода сего действа не существовало.

Бертран помог Закари, облаченному в полный доспех, взобраться на коня.

Рыцарь был спокоен, он решил не бояться за свою жизнь. Если ему суждено погибнуть от руки герцога, одного из достойнейших из ныне живущих представителей человеческого рода, то ничего уж тут не попишешь… Но при этом он поклялся себе сражаться достойно, так, чтобы люди долго вспоминали этот бой. Ну а если герцог предоставит хоть малейшую возможность победить, то Закари, бог свидетель, ею воспользуется.

Боевой рог дал сигнал к началу поединка. Все затихли. Даже караульные, патрулирующие стены, нарушили свои предписания, остановились и перегнулись через парапет.

Поединщики поскакали навстречу друг другу.

Герцог олицетворял собой мощь и красоту одновременно. Белоснежный плюмаж на шлеме развивался, как крылья, волшебный доспех благородно отражал солнце, а каждый шаг его гнедого, казалось, заставлял содрогаться стены.

Они сшиблись в первый раз.

Копье баронета разлетелось в щепки о щит герцога. Наконечник отлетел, как из пращи пущенный, и попал в кого-то из зевак. Тот заверещал, и его быстро уволокли в лазарет. Герцог же промахнулся. Видимо, потому, что выбрал для себя не самую легкую цель — шлем противника; похоже, он хотел завершить все первым же ударом, но баронет в последний момент успел уклониться.

Закари чуть не вылетел из седла от собственного удара. Ощущение было таким, как будто он попытался своротить копьем мельницу. Но то, что Золотое Сердце ошибся, внушило надежду.

Доехав по инерции до конца ристалища, всадники развернулись и поскакали к своим палаткам.

Во время второго соударения копья преломили оба поединщика. Удар герцога пришелся в щит. Закари же угодил в нагрудник, да так, что для иного соперника этот удар мог стать последним. Будь доспех чуть поплоше, его бы пробило или вогнуло так, что дышать в нем стало бы невозможно. Герцога же лишь откинуло назад, и он тут же вернулся в вертикальное положение. Зато Закари не мог поднять правую руку — она вылетела из плечевого сустава.

Пришлось взять паузу на то, чтобы снять с руки защиту и вправить вывих. Бертран с придворным лекарем справились с этим всего минут за десять, но зрители все это время возмущенно роптали в нетерпении.

Правилами смертельного поединка были предусмотрены три сшибки, если в результате их оба рыцаря остаются в седлах и способны продолжать, они спешиваются и бьются на мечах до того, как кто-то умрет или сдастся на милость победителю.

Закари понимал, что, если он сейчас снова вложит силы в удар, его рука может окончательно выйти из строя. Поэтому сфокусировался на защите. Это удалось, хоть и не без труда, он вновь отразил страшный удар щитом, который в результате треснул.

Зрители заметили его пассивность, засвистели и заулюлюкали.

Зато он получил своеобразное одобрение откуда вообще не ожидал. Когда они поравнялись с герцогом на обратном пути к своим палаткам, тот произнес так, чтобы это услышал только Закари:

— Тебе не может везти вечно.

За время перерыва перегородку, разделяющую ристалище вдоль, убрали. А зрителей расставили по кругу, образовав некое подобие арены.

Правая рука болела при каждом движении, и Закари понял, что сражаться придется левой. На тренировках он отрабатывал действия обеими руками, но ведущая все равно слушалась лучше.

Когда баронет встал и пошел на выход из палатки, Бертран заметил:

— Никогда не видел герцога таким неуклюжим. Он или хворает, или это старость вступает в свои права. Я верю в вашу победу, сэр Вентер.

Закари положил ему на плечо руку.

— Спасибо, дядька. Прости, что несправедлив бывал к тебе.

Бой на мечах получился странным. Несмотря на свой знаменитый доспех, Золотое Сердце действовал в самом деле неуклюже. Удары он наносил сильные и быстрые, но неточные. И как будто не сразу. Закари успевал отбить удар или вовсе уйти в сторону, тогда меч герцога со свистом рассекал воздух. Сам Золотое Сердце не успевал парировать выпады противника. Волшебный доспех прощал ему эти ошибки — на нем даже царапин не оставалось.

Это заметили все, не только Закари. Восторженные крики звучали все реже, они уступили место возгласам недоумения.

Наконец баронет просто сбил герцога с ног, подставив ему подножку. Тот упал на спину, попытался подняться, но Закари выбил ногой его меч и приставил свой к щели между шлемом и панцирем.

Победитель окинул взглядом толпу, которая совсем недавно так радовалась его неудачам. Люди испуганно молчали. И тут его взгляд остановился на герцогине. Она улыбнулась, заметив это, кивнула и одновременно прикрыла на мгновение глаза, как будто говоря: «Ну же. Кончай этого старого олуха».

И тут его осенило. Возможно, это она все и подстроила: и вызов на поединок, и каким-то образом проигрыш герцога. Все шло по плану, который она предлагала осуществить и от которого Закари отказался. Даже еще быстрее. Сейчас он убьет герцога и после месяца траура сможет занять место на троне Альбрука рядом с Маргарет.

Баронет убрал меч от горла соперника, упер его в землю и протянул руку.

— Вставайте, ваша светлость, у меня нет к вам претензий.

— А ты шутник, Закари… — хрипло рассмеялся герцог и стянул с головы шлем. — Сначала чести меня лишил, а теперь жизнь подарить хочешь?! Да только зачем мне жизнь без чести? Поклянись лучше, что продолжишь мое дело и сохранишь суверенитет Альбрука.

— Клянусь, ваша светлость!

— Тогда ты должен убить меня, иначе магический доспех тебе не подчинится. А без него власть тебе не удержать. ⁸

Закари в ужасе замотал головой.

Тогда герцог схватил меч баронета за клинок и потянул к себе. Закари изо всех сил уперся, чтобы помешать ему. Со стороны это могло выглядеть так, будто герцог пытается защититься от смертельного укола. Волшебный доспех был сильнее. Острие медленно приближалось к герцогскому горлу. Усиленные механизмом фаланги перчатки сжались, повинуясь желанию Золотого Сердца, и не давали вырвать клинок. Перчатка была окована сталью лишь снаружи, и по клинку потекла кровь — ладонь и пальцы изнутри были защищены только телячьей кожей. Но лицо герцога не меняло выражения. Бледное, с набухшими на лбу венами, выказывало оно лишь безразличие к смерти и презрение к жизни. И ни одной даже скупой слезы. Оно почти не изменилось и в тот момент, когда кровь пошла уже из проткнутой острием шеи.