Игра снов

21. Ночь 6-я

Идти по ночной дороге нужно было километров пять. Они переключили свои третьи глаза в режим фонариков. Закари не хотел, чтобы все выглядело так, как будто бы он дуется из-за того, что она танцевала с другим. Приступ ревности, вероятно вызванный агрессией, освободившейся под воздействием алкоголя, у него прошел. Надо было что-то говорить… Самым очевидным, наверное, было поболтать о театре.

— Ты знаешь, а я ведь никогда не видел спектакль в исполнении живых людей.

— Ну и как тебе? — с готовностью отозвалась Сильвия.

— В виртуальном мире все слишком идеально. В том числе сценическое искусство. А сегодня мне показалась, что даже в том, чтобы находить несовершенства в игре актеров, есть своя прелесть.

— И кто же, по-твоему, играл несовершенно?

— По-моему, Ромео не очень верил в смерть возлюбленной… да и в свою собственную… А вот Джульетта немного переигрывала.

Она, как ему показалось, улыбнулась уязвленно. Он поспешил добавить:

— Но это совсем не испортило впечатления!

— Да ты не бойся меня обидеть. Я полностью с тобой согласна. А как тебе сама история?

— Я видел «Гамлета», и «Макбета», и «Короля Лира». Причем в исполнении лондонской труппы в начале семнадцатого века. Я даже как-то сидел за одним столом с Шекспиром. Сами его истории в общем-то просты, вся соль в них, как мне кажется, в изощренных диалогах. «Ромео и Джульетту» я не видел тогда, и сегодня пьеса кроме разговоров поразила меня глубиной и силой чувства между главными героями… Ты веришь, что бывают люди, готовые пожертвовать жизнью ради любви?

— Не то чтобы верю. Скорее надеюсь.

— Скажи тогда, может ли любящий по-настоящему человек принадлежать еще кому-то кроме любимого?

— Куда это ты клонишь?

— Я о нравах ваших изгойских. О том, что баба никому принадлежать не должна, как этот ваш Старик выражается.

Она поморщилась.

— То, как выражается наш Старик, по сути верно, но по форме какая-то мизогиния⁹ голимая получается. Я его, гада, когда-нибудь с пирса сброшу…

— Брось, прикольный дед, он меня рыбу ловить учил.

— Да это я так. Мы его все любим, конечно.

— Ладно. Сейчас не о нем. Короче, не нравится мне идея свободной любви. Как и Ромео бы она не понравилась, и Джульетте.

— Понятно. Что еще тебе у нас не нравится?

— Идея эта ваша нелепая с искусственным интеллектом бороться.

— Чем же это она нелепа?

— Да потому, что роботы должны когда-нибудь освободить человеков от тупого, рутинного труда. А вы хотите по жизни за скотиной ходить да землю пахать? Пытаться затормозить научно-технический прогресс — идея такая же глупая и неблагодарная, как, извиняюсь, против ветра мочиться.

— Зак, а почему у тебя память-то как у рыбы? Ты ж вот только что из лап прогресса этого пресловутого вырвался…

— То, что сейчас ситуация такая сложилась, еще ничего не доказывает. Когда-нибудь промышленные роботы заменят собой пчел повсеместно.

— Позволь, ну а что же они будут делать тогда, если не работать?

— Терпеть не могу этот аргумент. Чем человеку заняться, если не работать? Вот это проблема, однако… Конкурируй с роботами в высших сферах разума, в философии, искусстве, если, конечно, можешь и хочешь. А нет, так наслаждайся жизнью, развивайся, самосовершенствуйся.

— Так а зачем они нужны тогда вообще будут, люди эти безработные?

— Да низачем. Просто так. Вот это, наверное, сложнее всего понять… Люди не обязаны работать. Баста! Человечеству пора на пенсию. Позади тысячелетия нечеловеческого труда, направленного как на поддержание жизнедеятельности земного социума, так и на его научно-техническое, социально-экономическое и политическое развитие. В результате должна появиться продвинутая цивилизация, в которой всю черную работу делают механизмы. И к черту эти ваши гены полезности. Вы же сами понимаете, что все хорошими никогда не будут. А и не надо! Для чего, по вашей теории, людям хорошими быть? Чтоб больше всех не хотели, чтоб под себя не гребли. А если всего вдоволь будет? Если машины человека всем необходимым обеспечат? Зачем тогда? И не надо ждать, пока люди с неправильным хромосомным набором вымрут.

Разойдясь, он выпалил все это на едином духу.

Она какое-то время шла молча.

— А ты Илаю все это говорил?

— Нет, конечно. Какой смысл? Он не один год об этом обо всем думал. И исходные данные у него такие же, как и у меня. Только я к одним выводам пришел, а он к другим… И даже, если предположить, что он мне поверил. Переубедил бы я его. Что тогда? Как ты себе это представляешь? Выйдет он такой на сцену амфитеатра вашего и скажет: «Извините, братцы, мы вам головы все это время морочили…» Так, что ли?

За разговором они не заметили, как добрались до электростанции. Подошли к офисному зданию, в котором находился стационар с изолятором. Закари должен был пойти внутрь, а Сильвия дальше, в жилые корпуса.

Они остановились и развернулись друг к другу.

Ее глаза показались ему сейчас самыми прекрасными из всех женских глаз, в которые когда-либо доводилось смотреть.

— А ты хорошо танцуешь, — сказал он. — «Грязные танцы»?

— Нет. Когда-то я играла в «Шоугелз».

— Понятно… Может, зайдем ко мне? — спросил он, волнуясь.

— Да, — просто ответила она.

Она не удивила его какой-то особенной любовной техникой. Все было очень просто и естественно. Но потому, что это происходило в реальности, было это особенно возбуждающе. Это не шло ни в какое сравнение с игрой, в которой все равно понимаешь, что это игра…

В реале это было у него впервые, и он понял, что до сих пор с сотнями виртуальных женщин всего лишь готовился к этому настоящему первому разу. Никакие французские проститутки времен декаданса, никакие японские гейши эпохи Мэйдзи, никакие портовые шлюхи пиратского архипелага, никакие межгалактические блудницы с планеты Путан из далекого будущего, со всеми их изысками, игрушками и извращениями, не шли ни в какое сравнение с этой изгойкой. Ее натуральный вкус и запах возбуждали во сто крат больше, чем самые утонченные виртуальные ароматы. И не было какого-то ограничения, которое, наверное, налагает программа на предел нервного и физического возбуждения. Чувства были гораздо глубже, а нервные окончания как будто ближе к поверхности.