Игра снов

16. Ночь 2-я

Поселение изгоев находилось на территории заброшенной угольной электростанции. Три ее трубы было видно издалека; на них горели несколько ярусов желтых огней.

— Станцию хотели перевести с угля на газ, но электрокомпания разорилась из-за развития альтернативных способов получения электроэнергии, — тоном экскурсовода поведала Сильвия. — Еще через несколько лет было принято решение о закрытии и сносе станции, но руки у государства не доходили. Когда-то труб было четыре, самая высокая рухнула из-за коррозии железобетона. В итоге наша община приобрела ее за гроши.

— А остальные не рухнут? — с опаской посмотрел на многотонные конструкции 32/08.

— Не сегодня. Мы мониторим их состояние. Если возникнет опасность обрушения — демонтируем.

Пока они приближались к станции, миновали проходную и подъезжали к одному из трех огромным зданий, снаружи оплетенных металлическими балками, Сильвия рассказала, что после закрытия станции остались запасы угля, которые изгои потребляют уже пять лет, их хватит такими темпами еще лет на двадцать. В настоящий момент из двух больших и четырех малых энергоблоков починили один, и он работает только на два процента от расчетной мощности.

— Сейчас нас почти три тысячи, и это только здесь, на станции, по стране, наверное, тысяч десять.

Все вокруг было залито электрическим светом от множества ламп, лампочек, фонарей и прожекторов. Корпуса были украшены гирляндами ярких огней. От этого накрывало ощущением веселого праздника.

— На ночь я определю тебя в изолятор, там тебе помогут избавиться от бессонницы. Как тебя представлять людям? У нас не принято называться номерами.

32/08 немного подумал.

— Закари.

В бывшем офисном здании электростанции на первом этаже располагалось нечто вроде больничного стационара, и запах тут стоял больничный.

В одном из кабинетов они нашли Дока в заношенном, но чистом и отглаженном салатовом халате.

Когда Сильвия представила их друг другу, Док произнес с улыбкой:

— Добро пожаловать на борт, Закари! А ты, милая, спать иди, мы тут без тебя разберемся.

После осмотра и проверки рефлексов Док поспешил утешить Закари:

— Они внушают вам, что вы не можете жить без этих гипнотических снов, а на самом деле все из-за газа, который дают для засыпания. Гипносон вызывает только психологическую зависимость, а вот нарколептик, содержащийся в газе, становится физически необходим для сна. На него подсаживаются. Но на самом деле можно спать вовсе без него. Нужно просто, как это называется у наркоманов, «перегнуться». Без медикаментов этот процесс занимает до месяца. У некоторых так и не получается. Кто-то сходит с ума, кто-то умирает… Но! — он достал из ящика стола оранжевую пластиковую баночку с таблетками и потряс ею. — Я разработал свою методику: изысканный коктейль из снотворных и нейролептиков безотказно вырубает даже самых матерых виртуалов. Постепенно будем снижать дозу, и через пару недель будешь засыпать сам, без всякой химии.

— Погоди, Док. Я ведь еще ничего не решил…

— Если ты здесь, приятель, значит, уже решил. 17. День 8-й.

Закари проснулся на больничной функциональной кровати в палате изолятора. Обстановка тут была хоть и потертая, но вполне приличная.

Прежде чем дать лекарство, Док предупредил, чтобы пациент не вздумал вставать с постели сам — возможны тошнота, головокружение и дезориентация. Ничего подобного Закари не испытывал, но ощущал себя вялым и подавленным, как после болезни.

На прикроватном пульте имелась кнопка вызова. Он нажал на нее.

Через пару минут дверь распахнулась и вошла Сильвия.

— Вставайте, граф, вас ждут великие дела!

— Привет. Во-первых, не граф, а баронет. А во-вторых, у тебя других дел нет, кроме как со мной возиться?

— Ты сейчас мое самое главное дело, — сообщила она. — Я тебя сюда привезла, должна помочь адаптироваться. Ты почему такой мрачный? Плохо спал?

— Да нет. Вроде неплохо. Голова тяжелая. И вообще тоскливо… Не до конца понимаю, что я здесь делаю, что дальше будет…

— Это нормально, Зак. Ты всю жизнь просидел на гипносне — конечно, тебе непривычно просто спать. Вон какие-то баронеты из тебя лезут… Ну ничего, пойдем завтракать, а потом я отведу тебя к нашему старосте. Он хочет с тобой познакомиться, а заодно и объяснит, что делать и что будет дальше. Давай-ка я тебе встать помогу.

— Не нужно. Я сам. И вообще, мне надо одеться.

— А ну брось! Чего я там не видела? Что, Дока звать, раз ты меня стесняешься? Я на всякий случай подстрахую.

Страховка оказалась не лишней. Когда он встал на ноги, голова закружилась так, что, если бы не плечо девушки, упал бы обратно на кровать.

— Ну вот, молодец! Теперь давай одеваться, умываться.

Одноразовый комбинезон, в который его каждое утро заворачивал саркофаг, исчез, на его месте оказались белые штаны и такая же футболка. Ботинки из прошлой жизни стояли тут же, как будто насупясь, но рядом с ними оказались веселого вида сандалии, явно более подходящие для новой одежды.

Столовая в общине занимала площадь, равную минимум трем каминным залам Альбрукского замка, но в ней сейчас кроме Закари и Сильвии никого не было.

— Уже десять часов. У нас никто столько времени не спит, — объяснила Сильвия. — Люди завтракают в три смены с полседьмого до восьми.

Запах тут стоял, конечно, не как на кухне у Гвидо, но тоже достаточно аппетитный. Он вдруг почувствовал такой острый голод, что его снова замутило.

— Садись, садись, — девушка тревожно глянула на него своими странными глазами. — Какой ты бледный. Сейчас все принесу.

К его большому разочарованию, ему подали ненавистную пластиковую кашу, почти такую же, какой кормили в улье.

— Тебе лучше пока есть привычную для желудка пищу. Но я попросила натереть тебе в нее яблочко, — извиняющимся тоном проговорила Сильвия.

Зато запить эту слякоть ему было позволено крепким кофе, который пробудил в Закари интерес к жизни. Он взглянул на девушку, и она показалась ему очень милой. Сильвия с такой заботой смотрела на подопечного, что у него защипало глаза.

— Спасибо за вкуснейший завтрак! Я готов, веди меня к вашему предводителю, — нарочито бодро сказал он, чтобы скрыть сантименты.

Староста вопреки ожиданиям оказался относительно молодым человеком лет не более сорока. Роста он был небольшого, а телосложения худощавого.

— Илай, — представился он и протянул крепкую руку.

Илай встретил их в помещении, в котором находились щиты управления энергоблоками. Оно было похоже на капитанский мостик космического корабля из старинного фантастического фильма. При более пристальном рассмотрении становилось понятно, что все это множество ламп, кнопок, датчиков, мониторов и тумблеров практического функционала давно не имеет: лампочки и мониторы не горели, некоторые кнопки и тумблеры были выворочены с корнем, из зияющих дыр торчали разноцветные провода. Рабочий вид имел только один самый большой терминал искусственного интеллекта, который, по всей видимости, управлял единственным действующим энергоблоком. Вид, однако, у него был допотопный.

Илай отпустил Сильвию и предложил беглой пчеле прогуляться.

Электростанция находилась на самом берегу. От нее на два километра в даль морскую уходил пирс, к которому когда-то пришвартовывались корабли, доставляющие уголь из Африки. По нему-то они и отправились на прогулку.

Встреченные по пути на пирс люди здоровались со старостой, а неофиту, которого они определяли, видимо, по белым одеждам, желали: «Добро пожаловать!». Сами они были одеты скорее в рабочую одежду, но не такую тоскливую, как у пчел. Лица у всех были приятными, они улыбались. Это очень контрастировало с манерой поведения нервных и мрачных по большей части обитателей ульев.

Пирс оказался автодорогой, протянутой в нескольких метрах над уровнем моря. Когда они только ступили на потрескавшийся асфальт, под этим углом зрения конца его видно не было, создавалась иллюзия, что мост уходит за горизонт и заканчивается на другом берегу моря.

Для начала староста рассказал об устройстве поселения.

Машинные залы электростанции переделаны в многоуровневые жилые помещения, которые зимой отапливаются морской водой, нагревающейся при охлаждении теплообменников. Кроме стационара на территории есть детский сад, школа и две пекарни. Община автономна, полностью обеспечивает себя пищей и водой — имеются опреснительные сооружения.

На электростанции живут не все члены общины. Часть расселилась в находящемся неподалеку бывшем поселке миллионеров. Владельцы элитной недвижимости поголовно разорились и побросали дорогие в содержании дома, в которых расположились теперь изгои. А на бывших полях для гольфа пасутся теперь коровы.

— А что случилось со старыми хозяевами? Почему они разорились? — поинтересовался Закари.

— В начале сороковых годов нашего века вследствие развития искусственного интеллекта случился резкий рывок научно-технического прогресса — иными словами, технологическая сингулярность. Из-за внедрения новых технологий и отказа от старых энергоносителей произошел передел собственности. Старым картелям и монополиям пришел конец. Мировая экономическая структура рухнула, как карточный домик, похоронив под собой множество как крупных, так и средних предприятий.

Примерно в километре от берега на образуемом ограждением балкончике сидел рыбак. Это был старец лет восьмидесяти или даже девяноста в широкополой шляпе. Таких древних 32/08 в реале раньше не видел. Илай спросил у Старика про улов, тот кивнул на ведро, полное крупной рыбы.

— Ты мне лучше скажи, старшой, когда, например, лодку купишь?

— Осенью, отец, осенью. Я же говорил. Урожай сдадим и пару-тройку рыбацких баркасов прикупим. А ты у нас бригадиром рыболовецкой артели будешь.

Старик улыбнулся.

— Смотри, не обмани, Илай. Обещаю тогда по четвергам, например, на всю общину рыбный стол накрывать.

Они пошли дальше, и староста пояснил:

— Этот славный старик — один из основателей движения изгоев. Он столько труда вложил в общину…

— А что ваши люди получают за свой труд? Деньги?

— Деньги… — Илай неприязненно сморщился. — Внутри общины мы не используем эту гадость. У изгоев все есть: крыша над головой, еда, одежда. Все это община закупает централизованно и раздает потом каждому по потребностям. Зато у каждого из нас есть множество друзей, потому что изгои в подавляющем большинстве своем прекрасные люди, не отягощенные жадностью и завистью. Что еще нужно для счастья?

— А чем вы тогда принципиально отличаетесь от пчел? У них тоже есть все, что ты перечислил. Что-то в реальной жизни, а что-то во сне… И тоже нет денег.

— У нас все это есть в реале. Настоящее. Натуральное. И естественный крепкий сон по ночам. А умираем мы не тогда, когда не можем больше работать, а когда заканчивается время, отпущенное матушкой природой.

— То есть у вас тут коммуна?

— Что-то в этом роде. Коммуна, сельскохозяйственная община, кибуц…

— То есть люди проживают свою жизнь и ничего не видят кроме рутинной одинаковой каждый день реальности?

— Можно сказать и так. Хотя не такая уж она каждый день одинаковая. У нас множество развлечений, поживешь здесь, сам увидишь. А самое главное — мы свободны. Люди мечтали о том, что искусственный разум освободит их от тяжелого, беспрестанного труда, но произошло все наоборот: развитие технологий привело к еще более беспощадному порабощению.

— Но почему же порабощению? Я вот захотел и ушел из улья, и никто меня не преследует.

— Это иллюзия, что, если формально тебя никто не держит и можно в любой момент уйти — это свобода. Создание таких условий, в которых человек не умеет и боится жить по-другому, когда у него фактически нет выбора, — вот способ превратить современного человека в бессловесного раба, обменявшего свою настоящую жизнь на виртуальную реальность.

— Какая разница, в реальной жизни человек счастлив или в виртуальной?

— Слишком дорого это стоит. В случае пчел эта цена — свобода. И жизнь, которую отбирают, когда человек перестает приносить прибыль своему бюро. Изначально идея гипносна была очень неплоха. Но что происходит с хорошей идеей, когда за ее воплощение берутся плохие люди? Она превращается в средство зарабатывания денег и власти. В механизм, с помощью которого один человек эксплуатирует многих. В общем, разберешься. У тебя есть месяц на избавление от нарколептической и игровой зависимостей и на абсорбцию в нашей общине. Тебе все здесь будут рады помочь. Большинство прошли тот же путь к духовному освобождению. Походишь пока в белых одеждах, посмотришь, поспрашиваешь, и, если решишь остаться, сам выберешь, чем заниматься, как приносить пользу. А не захочешь, уйдешь обратно в улей или к панкстерам. Мы от тебя альтернатив не скрываем.

После аудиенции у старосты Закари снова поступил на попечение Сильвии. Та предложила осмотреть хозяйство общины, поглядеть, кто как работает. Закари согласился и весь день провел, обходя владения изгоев.

Люди оказались действительно очень приятными. Каждый норовил угостить новичка тем, что выращивает или производит. К концу дня он напробовался сыров, колбас, выпечки, овощей, фруктов и соков так, что еле переставлял ноги. Сильвия предостерегала его, но отказать было сложно; изгои были такими искренними, а то, что он клал в рот, таким вкусным…

От ужина Закари отказался. Тогда Сильвия отвела его в библиотеку, которая находилась рядом со столовой. На этот раз он заметил (утром был не так внимателен), что между дверями имеется указатель с надписями «Пища плотская» и «Пища духовная» и двумя стрелками, направленными в соответствующие стороны.

В библиотеке он впервые в жизни взял в руки бумажную книгу. Восторгу его предела не было: она была такой приятной на ощупь и гулко хлопала, закрываясь. Он выбрал толстый том «Молота ведьм» — копию издания 1932 года. Закари подумал, что, возможно, создатели игры «Время ведьм» читали этот труд о борьбе с ведьмами и колдунами, чтобы сделать игру более достоверной.

Сильвия посмотрела на него с усмешкой.

— Очень странный выбор… Сегодня, наверное, уснешь без снотворного коктейля.