Игра снов

18. Ночь 3-я. День 4-й. Ночь 5-я

Эта была самая жуткая ночь в его жизни.

Перед сном Закари хотел было почитать «Молот», сразу открыв на седьмой главе «О способе, коим ведьмы лишают мужчин полового члена», но очень быстро почувствовал сильнейшие колики внизу живота. Он даже испугался сначала, что это как-то связано с книгой… но скоро убедился, что это всего лишь сильнейшее расстройство кишечника.

Доку, который пришел, чтобы дать новичку свой чудодейственный коктейль, пришлось говорить с ним через сортирную дверь.

— Ничего страшного, конечно, кроме того, что ты не прислушиваешься к голосу разума. Разве я не предупреждал тебя, Закари, что на натуральную пищу нужно переходить постепенно? Я вколю тебе мощный антибиотик, а завтра займемся восстановлением микрофлоры кишечника. Однако в медикаментозном сне ты не сможешь контролировать прямую кишку со всеми вытекающими оттуда последствиями твоего неразумного поведения. Поэтому у тебя весь выбор: либо уснуть и проснуться в вонючем кошмаре, либо не спать, пока понос не закончится, и испытать на себе все прелести нарколептической ломки.

Закари выбрал второй вариант. И жестоко пожалел — возможно, лучше было проснуться в вонючем кошмаре.

Он пытался читать в промежутках между приступами, но книга, ко всему прочему, оказалась нудной, мрачной и насквозь пропитанной женоненавистничеством. Автор совершенно не считал женщин за людей, что следовало из таких, например, заголовков: «Что надо думать о волках, которые крадут и пожирают как взрослых людей, так и мальчиков?»

А чего только стоил этот текст из главы «Как произносится приговор над признавшейся и кающейся обвиняемой»:

«Моя дочь, приговор над тобою или твое покаяние заключается в том, что ты будешь носить до конца своих дней кресты. Ты будешь становиться на ступенях у дверей таких-то церквей во время богослужения, а остальное время пребывать в пожизненной тюрьме на хлебе и на воде. Но тебе не будет тяжко исполнять все это. Если ты терпеливо все вынесешь, ты найдешь у нас милость. Не сомневайся и не отчаивайся, но крепко надейся».

«Так какой же смысл тогда признаваться и каяться?» — удивлялся Закари и мчался на очередное свидание с унитазом.

Он пожалел, что выбрал эту мрачнейшую средневековую бредятину, желая извлечь из нее полезную для прохождения игры информацию. Зато понял, что, похоже, его решение больше не играть во «Время ведьм», по всей видимости, не совсем окончательное, ведь он даже назвался именем своего персонажа из этой игры.

Ему страстно захотелось обратно в Альбрук. В мир, в котором не существует болезней, а ранения приносят страдания не страшнее, чем комариные укусы, и даже самая смерть легка. И черт с ним, что нет там настоящей дружбы и любви, зато чревоугодие не приводит к таким жутким последствиям.

К рассвету кишечник его успокоился, но уснуть все равно не получалось. Измученный ночным бдением, Закари закрывал глаза, но, вместо того чтобы забыться, проваливался в какую-то бездну, полную тьмы и чудовищ. Начинало казаться, что на дне этой бездны — смерть, тогда он открывал глаза и садился.

Время тянулось бесконечно.

Спаситель с чудодейственным зельем в шприце пришел только перед завтраком.

Весь следующий день Закари проспал. И ночь тоже. Док рассчитал дозу коктейля так, чтобы у пациента были сутки сна на восстановление. 19. Дни с 10-го по 12-й.

Открыв глаза, он обнаружил Сильвию в кресле для посетителей с «Молотом ведьм» на коленях.

— Ты проснулся наконец. Мерзость какая эта твоя книга! Я догадывалась, что это средневековые инквизиторские бредни, но даже не представляла, что она настолько отвратительна. Каким же негодяем надо быть, чтоб написать такое… — она с презрением бросила книгу на тумбочку. — Есть хочешь? Док прописал тебе на завтрак настоящую рисовую кашу. Правда, на воде…

Он взял ее за руку.

— Ты мой ангел-хранитель. Давно здесь?

Она посмотрела на него своими странными глазами и улыбнулась. Но в следующий момент стала серьезной.

— Вот еще. Только пришла, — она выдернула руку и резко встала. — Давай-давай! Умывайся, одевайся. Подожду тебя на улице, — и выбежала за дверь.

Последующие три дня Закари изучал быт и идеологию общины.

Оказалось, что изгои исповедуют анархо-постпримитивизм в смеси с собственной концепцией социальной селекции. Как постпримитивисты они отрицают государство и считают технологию ИИ опасной и вредной и призывают ее уничтожить, а как соцселекционеры полагают, что построение справедливого и счастливого общества невозможно без тщательного отбора его членов, в том числе с помощью генетической экспертизы.

— Но при чем здесь генетика? — изумился Закари.

— Одни живут только для себя, другие для социума, — пояснил Илай. Он каждый день выделял полчаса после завтрака для прогулки по пирсу с неофитом. — Альтруизм, способность к самопожертвованию, слабо выраженный собственнический инстинкт, желание изменить мир к лучшему, — все это зашито в генетическом коде человека.

— Да ладно. Никогда о таком не слышал.

— Ты еще о многом не слышал. Не веришь мне, спроси Дока.

— А как же воспитание, окружение?

— Если у человека этого в крови нет, то он может только притвориться, если потребуется. По-настоящему полезных людей мало — всего процентов пять-шесть. И чтобы наша община была жизнеспособной, нам нужны только такие.

— Что значит «по-настоящему»? А пчелы, которые целыми днями пашут на тяжелой работе по двенадцать часов, они что, не по-настоящему полезны?

— Пчелы твои работают на хозяев предприятий и бюро по жизнеустройству за кашу и саркофаг. Они рабы, а по-настоящему полезные люди должны быть свободны и помогать обрести свободу другим. Правительства не имеют право диктовать людям, что делать. Сейчас большинство в принципе не способно понять, как это возможно. Наша община — модель будущего человечества…

Илай произнес эти слова, когда проходил мимо старого рыбака, который в этот момент расставлял снасти.

— Когда-нибудь все рабы и их владельцы вымрут и человечество вздохнет свободно под черным стягом анархии! — провозгласил старец, воздев скрюченный палец к небу.

— Ты бы, дедушка, не пугал такими предсказаниями новенького, — попросил Илай. — Хорошего тебе улова! — и прибавил шаг.

— А вообще он прав по сути, хоть и грубоват. Примерно так и будет, — сказал староста, когда старик уже не мог их слышать. Потом продолжил прерванную мысль. — Государственное устройство — корень всех зол, приключающихся с человечеством. К власти приходят, как правило, алчные и властолюбивые ублюдки, нормальные люди в политику не лезут. Властители придумывают все новые и новые способы угнетения человека человеком, строят тюрьмы, развязывают войны. Ульи вон придумали… Когда-нибудь мы научимся обходиться без них. Анархическое жизнеустройство докажет свою жизнеспособность, ведь с каждым веком коллективный разум планеты становится все добрее и мудрее, и когда-нибудь все население станет сознательным, свободным и счастливым.

— Но ведь это же нечестно.

— Что нечестно?! — пришел черед удивляться Илаю.

— То, что в это твое общество попадают только избранные.

— Что поделать… Это суровая правда жизни. Только представь, как было бы прекрасно, если бы мир населяли только хорошие люди. Это был бы рай на земле.

Закари постеснялся возражать старосте, но на Доке он оторвался, буквально ворвавшись в его кабинет:

— Неужели вы не понимаете? Вы же неглупые люди. Какая, к черту, социальная селекция?! Это же оголтелый фашизм! Я знаю, что это такое, я в «Штирлица» играл.

Док отвечал спокойно:

— Ты чего это разбушевался? У нас здесь кричать не принято. Все можно решить без истерик. Или тебе успокоительного дать? И никакой это не фашизм, приятель, это наука. Евгеника. Слышал? Наука об улучшении наследственного здоровья человека. Вот посмотри, это генетическая карта твоей пятой хромосомы, — он развернул какую-то схему на мониторе. — Вот эта последовательность нуклеиновых кислот, выделенная красным, обеспечивает твое стремление к ответственному социальному поведению.

Сильвия везде сопровождала его. Закари заметил, что привязался к этой симпатичной, жизнерадостной девушке; в ее присутствии он испытывал душевный подъем и приятное волнение, а без нее — ему как будто чего-то не хватало и приходилось этого самого «чего-то» ожидать с нетерпением.

Ничего подобного он еще ни к одному живому человеку не испытывал. Да и к неживому тоже. В игре женские персонажи оцениваются по двум параметрам: внешность и как взаимодействие с ней может повлиять на прохождение игры. Внешне виртуальный персонаж всегда выигрывает у живого человека. Какой бы красоты ни был оригинал, ему всегда можно добавить размера груди и крутизны бедер или утянуть в талии. Сделать черты лица более симметричными и правильными, подретушировать кожные дефекты. Среди пчел было не принято иметь половые отношения в реале еще и потому, что заниматься сексом с партнером, испытывающим чувство неполноценности по сравнению с возможными виртуальными конкурентами и вследствие этого скованным и зажатым, было неинтересно.

К концу срока абсорбции в общине изгоев Закари должен был выбрать сферу приложения своих способностей. Формально рабочий день здесь вместе с перерывом на обед продолжался девять часов, но это правило мало кто соблюдал, если нужно было поработать подольше. Люди с удовольствием оставались на работе допоздна, потому что, как они говорили, «они работают на себя, а не на чужого дядю».

В итоге Закари с огорчением понял, что и здесь ему придется тяжело работать. Будет примерно все то же самое, что и в его прошлой жизни, только без ночных путешествий. Будет, конечно, Сильвия и натуральное питание, но все же при мысли о таком будущем его брала тоска.