Фрейлина под прикрытием

…Бриана Хольстер

Барон не отходил от меня ни на шаг, проникаясь, по всей видимости, ролью мужа.

— Фи… — мурлыкнул он себе под нос моё новое имя: «Фиона», — когда мы будем завтракать, дорогая?

— Когда рак на горе свистнет, — пробормотала и тут же громко добавила слова из сценария: — Вы разве не видите, муж мой, — барон счастливо улыбнулся и отчего-то покраснел, — что я готовлюсь к балу?

— Фи, я бы лучше поел и лёг спать… с тобой, — добавил он.

— Не прибавляйте от себя слова! — возмутилась леди Витт. — Не стоит опошлять нашу сценку.

— Оук, не пошлите, — погрозила я ему пальчиком и посмотрела на злого носатого. А что он хотел, надо было биться за роль мужа Фионы, а то нашёл себе леди Помдур, которая висит на нём, словно старый чемодан, у которого приоткрылась крышка и часть белья того гляди вывалится наружу.

— Не отвлекаемся! — снова призвала нас к порядку графиня.

— Дорогуша, — повернулась я к барону, — ты не видел эту замухрышку Саженьку? Она обещала принести мне платье.

— Но ты же только что послала её к Августе, радость моя!

— Не прибавляйте слов, барон! Вы должны возмутиться, а вы облизываетесь, как кот на крынку со сметаной!

— Ничего я не облизываюсь! Я с утра ещё ничего не ел.

— Это я образно, барон. Там нет обращения «радость моя». Вы должны гневаться на вашу супругу за то, что она обижает вашу дочь…

Я думала, что эта репетиция никогда не закончится, поэтому, когда Офелия произнесла, что на сегодня достаточно, я ощутила состояние, близкое к эйфории. За всё время, что мы изображали актёров, я сто раз произнесла фразу, злой мачехи «Саженька, где ты?» и боюсь, что она теперь будет преследовать меня ночью.

Офелия решила, что надо очень реалистично преподнести страдания бедной девушки, а потому из кухни притащили три мешка: с рисом, с горохом и фасолью. Пока мы рассыпали это на пол, а потом пытались разбирать на кучки, половину разбросали. Барон Какельт так проникся актёрским искусством, что поскользнувшись на горохе, чуть не разбил себе нос. Мыши никак не могли поделить, кто из них будет самая любимая. Два виконта-коня, привязав к стулу веревки, таскали его за собой и ржали так громко, что остальных не было слышно. Ещё один такой день и я возненавижу большое искусство!