Конь

Амальтея, внутренний спутник Юпитера, три месяца тому назад

Исполинская глыба рыжего льда, покрытая оспинами кратеров и изъеденная пустотами, напоминала огромный выработанный астероид из которого шахтные черви выгрызли самое ценное, оставив лишь низкомерную оболочку. Амальтея имела дурную славу, просторные тёмные пещеры выглядели как укромные гавани, в которых удобно прятаться от радиации и вездесущей абразивной пыли, но то была только видимость. Колоссальные приливные силы Юпитера постоянно играли с рыхлой поверхностью спутника, сжимая и разжимая небесное тело словно козье вымя, удобное убежище в любой момент могло стать ловушкой. Мысль о каменной ловушке позабавила Талоса своей нечаянной рекурсией, ведь прозябая вторые сутки в каменном мешке, способном внезапно превратиться в капкан, капитан сам готовил западню.

Укрытие было почти идеальным, дыра шириною в полкилометра и глубиною в два, легко вместила их корабль, выход из пещеры был всегда направлен в сторону Юпитера, диск планеты был таким большим, что из проёма пещеры ничего кроме него не было видно. Можно было представить, что они заперты в гигантском горшке: рыжие ледяные стены по бокам, на дне, а прямо перед ними расписанная живописными полосами крышка из планетарного диска. Если подумать, они уже два дня не видели открытого космоса, а это значит, что и космос не видел их. То-то. В тридцати километрах отсюда его ведомый прятался в подобной дыре, связь и наблюдение им обеспечивала малозаметная сеть направленных зондов.

Ожидание утомляло, мысли изводили Талоса, канониру он приказал компоновать торпедные сборки, навигатору следить за подвижками поверхности спутника, механику зафиксировать корабль и укрепить слабые места пещеры, только ему — капитану, некому было отдать приказ. Мысли разъедали его изнутри: почему им так легко достался полётный план их цели? Зачем ламеры проложили орбиту так близко к Амальтее? Хотя последнее понятно, если держаться в Паутинном кольце Амальтеи, то можно долго не привлекать к себе внимание, особенно в такой близости от громадного Юпитера.

Через несколько часов средний транспортник Мунджерси-418, должен проплыть в каких-то жалких трёх тысячах километров отсюда. Пять километров мерной стали набитой газом и льдом, только три отсека судна, с семьдесят третьего по семьдесят пятый, прячут секретный груз, ни Талос, ни Бык, который его сюда послал, не знали что там везут ламеры. Таврам сказали, «дело нужно сделать», а тавры хорошо знают, что когда «нужно», значит нужно. На том и стоим.

Пусть сам груз неизвестен, но его ценность была очевидна, иначе зачем ламерам превращать безобидный транспорт в почти неприступную крепость? По пути к Юпитеру разведка пассивно просканировала ламерское судно, внешне обычная космофура, но если присмотреться: двадцать торпедных конвейеров, сорок семь огневых точек. Не линкор, но по боевой нагрузке близко. Единственный минус (или плюс, это как посмотреть) — тяжёл и неповоротлив, на что и расчёт.

Чтобы убить время Талос решил ещё раз, наверное уже сотый, пройтись по тактическому сценарию и данным сканирования цели.

— Тал? — в фокусе визора появился его давний напарник Клевер, абсурдно удачливый капитан ведомого эсминца поддержки, — мои ближние сенсоры засекли цель, передаю данные.

— Хорошо, готовность «Веди», пусть твои проверят, что ваш борт ничем не фонит.

— Обижаешь.

— Своим я тоже скажу, не хватало ещё на какой-нибудь мелочи проколоться.

— Понял, понял. Есть!

Следующие два часа заняла обычная рутина подготовки к бою, проверки, перепроверки, контрольные списки. Корабли сняли с якорной фиксации, готовность «Веди» сменилась на готовность «Бука», пустили вакуум, экипажи заняли боевые посты.

В амортизаторе чуть впереди, справа от капитана сидел пилот-навигатор Янус, в нём уживались две способности, он мог подолгу продумывать сложнейшие орбиты и высчитывать их с максимальной эффективностью, с другой стороны он был гением микроконтроля корабля, когда нужно было без раздумий, чисто на интуиции, но в тесной связке с техином провести судно в огневое ушко. Беда Януса была лишь в том, что эти таланты ему не получалось совмещать, он либо думал, либо действовал, делать и то и другое одновременно у него не получалось, для этого ему был нужен капитан.

В левом амортизаторе сидела Арта — канонир корабля, её родители получили разрешение на ребёнка-альбиноса, так и появилась на свет белоснежная холодная красавица Арта. Когда их крейсер попадал в передрягу, от которой нервы капитана начинали звенеть, а кровь стыла в жилах, Талосу было достаточно перевести взгляд на своего канонира, её красивое лицо делилось спокойствием и едва уловимой ледяной полуулыбкой. При этом девушку нельзя было назвать бесчувственной, нет, она щедро проявляла эмоции, но только тогда, когда сама этого хотела. Много раз Талос думал о ней как о женщине, хотел сблизится, но его всегда останавливала мысль, что найти талантливого хладнокровного канонира намного сложнее, чем сногсшибательную горячую любовницу, проблема такого совмещения даже ему была не по силам.

— Контрольное сближение, готовность «Аз», — доложил техин, счёт пошёл на секунды, по старой привычке капитан с силой потёр ладони друг о друга и сказал:

— Ну, понеслось! — и понеслось.

Аккуратно, на пониженной вакуумной тяге, стараясь не потревожить хрупкие ледяные своды, крейсер и эсминец выбрались из своих пещер. Как только корабли оказались на оперативном просторе, они включили полный ход, скрывать свои намерения было бессмысленно: орбитальная задача, в начальных условиях которой значится удалённый уголок системы, два боевых корабля и транспорт с секретным грузом, имеет только одно решение. Когда курсы кораблей выровнялись по направлению к транспорту, сразу заработали линейные орудия, сила перетекания электричества в магнетизм ускорила десяток зарядов, которые хищной стаей стремительно направились в сторону транспорта.

Преимущество линейных орудий в скорости снарядов, расстояние от атакующей группы до цели они пролетали меньше чем за четверть секунды, а это была ещё не предельная мощность пушек, её пришлось понизить, чтобы на такой малой дистанции снаряды успевали навестись на конкретные цели. Дело в том, что если чисто кинетически поражать силуэт противника, то в вакууме довольно сложно нанести существенные повреждения — заряды пролетают корабль навылет причиняя сравнительно скромный ущерб. Чтобы таким образом поразить что-то существенное, нужно точно попасть в жизненно-важный узел, а если намерен полностью повредить груз, требуется нарушить структурную целостность отсека корабля, для чего нужно выпустить сотни и даже тысячи кинетических снарядов, поэтому разумнее использовать другие поражающие факторы: экспансивный взрыв, плазму, осколки или ТЯН. Термоядерная начинка в данном случае сразу отпадает, то-то крейсер Талоса имел разрешение только на десять зарядов ТЯН, носить больше чем положено — огромный риск, если оружейная инспекция обнаружит «лишний» заряд, это автоматически означает конфискацию корабля, полный трибунал экипажа и лишение всех квалификаций, нарушение оружейного протокола самое страшное системное преступление, ничто в системе не карается так сильно и не преследуется так тщательно. Линейный снаряд сравнительно легко отклонить от траектории, а если он промахнулся, то его уже невозможно вернуть обратно, конечно заманчиво издалека выпустить десяток линейных ТЯН, но это недостаточно надёжный вариант. Для такого плана атаки симуляция показывала не больше пятнадцати процентов успеха миссии, две дополнительных боеголовки от эсминца Клевера повышали шансы лишь на два процента. Итого семнадцать. Мало.

Беглые вспышки первых попаданий пробежались по корпусу цели, это были комплексные осколочные и плазмо-кинетические удары, оптимальный вариант для повреждения узлов корабля. Крейсер Талоса целился в противоторпедные оружейные точки транспорта, целями эсминца поддержки были реакторные отсеки. Основной идеей атаки было снижение общей противоторпедной обороны или, проще говоря ПТО, противника, тогда для защиты от атакующих торпед ламеры будут вынуждены использовать свои перехватывающие торпеды, а когда все торпедные конвейеры транспорта будут задействованы на оборону, им нечем будет контратаковать нападающих. При таком раскладе ударная группа может не расходовать силы на оборону, а бросить все ресурсы на массированную атаку и полностью завладеть инициативой.

Прошла минута, между противниками осталось менее тысячи километров, оружейные конвейеры начали выплёвывать поблескивающие металлом торпеды, эти снаряды намеренно не пытались скрывать, не покрывали стелс-покрытием, ведь их предназначение насытить ПТО транспорта, это её обед. Транспорт был очень ограничен в манёвре, для длинного корпуса любая коррекция тангажа или рыскания приводит к огромным нагрузкам на силовую раму, в доступном остатке лишь продольное ускорение и крен. В таких условиях конфигурация из двух торпед гарантировано поражает точечную цель на корпусе с одного захода, да при любом возможном манёвре уклонения, но это когда ПТО подавлена. Большинство ударных торпед были направлены на узлы ПТО и реакторы, но иногда к ним подмешивали контрольные залпы, целью которых были отсеки с секретным грузом, из десяти контрольных пусков два уже достигли цели, целевым показателем была треть контрольных попаданий, после чего атака перейдёт в заключительную фазу.

— Плюс один! — передал Клевер, это означало что в тактическую конфигурацию был включён новый противник, эсминец сопровождения имел разведмодификацию, в их спарке он был глазами, когда ударный крейсер был кулаком.

— Арта! Мостик! — Талос передал управление боем своему канониру, сам принялся изучать новые вводные.

В шестидесяти семи тысячах километров от них, небольшой рейдер начал ускорение для выхода из Паутинного кольца Амальтеи, судя по всему рейдер имел превосходную стелс подготовку, его удалось засечь лишь по мерно-вакуумному возмущению от плетельного ускорителя. Вектор ускорения гостя выводил его на орбиту сближения, очевидно, что он намерен включится в сражение, что же, с мыслью: «Кто не с ними, тот против нас», — Талос пометил нового участника как враждебную цель. Однако с такого расстояния незнакомец не мог повлиять на исход боя, даже для дальней линейной атаки следовало сблизиться, действия рейдера выглядели как глупый жест отчаянья. В свою очередь Талос никогда не верил в глупость своих врагов, поэтому принял меры.

— Клев, выпусти встречный комплекс ПЛО, встань в проекцию, — это были стандартные меры против линейной атаки: три торпеды с огневыми точками в авангарде для отклонения линейных снарядов, а силуэт эсминца прикроет крейсер. Конечно, коррекция огневого расписания затянет атаку, но осторожность прежде всего.

— Так далеко же! Давай сначала добьем! — проблема с Клевером была в его везучести, когда постоянно везёт, это расслабляет и притупляет бдительность, даже на себе Талос временами ощущал расхолаживающее действие ауры удачи напарника и боролся с этим как мог.

— Это приказ!

— Есть! — эсминец начал смену позиции.

— Мостик взял! — капитан снова принял управление на себя, Арта справлялась идеально, даже слишком идеально, под её управлением атака принимала оптимальные очертания, это часто не нравилось Талосу, капитан считал это недостатком. Из всех вариантов оптимален только один, а это делает тебя предсказуемым, то есть уязвимым. Лёгким возмущением капитан разрушил стройные ряды своих торпед, впрочем это было у них с Артой своеобразной игрой, девушка вносит в атаку гармонию, а Талос служит небрежным орудием хаоса.

Схватка перешла в стабильную стадию, конвейеры выпускали торпеды одну за другой, пусть транспорт воспользовался небольшой задержкой ритма, чтобы немного восстановить оборону, но перейти к контратаке у него не было возможности, всполохи попаданий регулярно расцветали на его корпусе, а помощь была слишком далеко.

На мгновение все сенсоры ослепли, где-то рядом произошла вспышка термоядерного взрыва, Талос боялся себе признаться, что «где-то», это со стороны эсминца, так и есть, вместо знакомого во всех деталях силуэта — небрежная клякса разлетающихся осколков.

«Клев? Как же так? Куда делась твоя удача?» — кричали мысли капитана, глаза затуманились и сами собою выхватили лицо Арты, мраморное, без тени улыбки. Безжалостный техинт занёс в бортжурнал титр: «Паника капитана длилась 98 сотых секунды».

Собрав себя в узел Талос пытался понять, что произошло, рейдер слишком далеко, на такой дистанции любой его выстрел, гарантировано сбивается, у транспорта не было возможности выпустить такую торпеду незаметно, все его действия тщательно фиксируются, мистическая термоядерная боеголовка словно взялась из вакуума. Не выпуская загадку из головы, капитан принялся реагировать, сначала подвинул крейсер в облако разлетающихся обломков, которые на какое-то время послужат прикрытием, далее скомандовал Арте: «Сброс!».

Согласно изначальному плану сброс должен был быть позже, но атака явно отклонилась от всех планов. В грузовом трюме крейсера было заготовлено семь торпедных сборок, по семь торпед в каждой: две торпеды внешнего бронещита, две торпеды орудийного ПТО, две торпеды ложных целей, и, суть всей сборки — торпеда с ТЯН, уникальная, повышенной скрытности, такие нужно фабриковать заранее. Открыв бомболюки грузового отсека канонир аккуратно вывела сборки из трюма. Активированная сборка сразу же распадалась в боевой порядок, формируя эскорт с «тянкой» в центре. У каждой сборки была своя траектория, но все они вели к отсекам с секретным грузом. Дирижируя процессом, Арта усилила порядки атакующих сборок дополнительными торпедами, сотни траекторий расчертили тактический экран, складываюсь в гармонию замысла, наступала кульминация атаки. В такие моменты, когда порядок важнее хаоса, Талос наблюдал за боем со стороны, восхищаясь красотой, доступной только тем, кто знает толк в тонкостях комплексных вакуумных сражений.

Титр техина отвлёк капитана от боевой хореографии, торпеды противлинейной защиты, которые выпустил Клевер, пытались доложить о сбое, но так как эсминец не вышел на связь, они переключили протоколы на ведущий крейсер и повторили доклад. Судя по протоколам, рейдер произвёл одиночный выстрел линейным орудием, который торпеды не смогли перехватить, так как скорость выпущенного снаряда превышала допустимую скорость перехвата, речь шла почти о проценте скорости света. Стараясь не думать о том, что такой выстрел невозможен, Талос стал размышлять, как от него защититься, если у рейдера ещё есть «тянка», то крейсер обречён, но даже если у рейдера остались только обычные заряды, то процесс просто растянется во времени. С момента гибели эсминца уже прошло почти три минуты, похоже скорострельность у «волшебной пушки» невысокая, или облако осколков мешает произвести уверенный выстрел. Сейчас рейдер прекратил сближение и держался за пределами тактического радиуса крейсера, умно. Заняв один из конвейеров капитан приготовил новую торпеду с ТЯН, Арта лишь бросила на него мимолетный взгляд, её торпедная симфония была в полном разгаре, хотя действия Тала вносили в неё фальшивую нотку, но в общем звучании та была незаметна, особенно в этот момент, кульминацию, когда был достигнут первый успех. Одна из ТЯН поразила целевые отсеки, через долю секунды зажглась ещё одна термоядерная вспышка, что же, двух попаданий достаточно для гарантированного уничтожения груза, их миссия выполнена, пусть дорогой ценой, но они довели дело до конца. Две торпедные сборки уже были уничтожены, ещё три кружили вокруг транспорта выискивая огневое ушко для атаки.

Полностью «разибрать» транспорт Талос не собирался, поэтому выдал в общий эфир системный сигнал-терминатор, так капитан оповещал всех, что не видит смысла в дальнейшем продолжении боя. Транспорт моментально выдал ответное подтверждение, его орудия замолкли, уцелевшие торпедные порты стали закрываться. Со своей стороны крейсер демонстративно отвёл свои торпеды в сторону рейдера, тот молчал, значит бой продолжался, но уже без транспорта. Толчок, снова зажглась термоядерная вспышка, это была торпеда выпущенная Талосом, она была настроена на автоматический подрыв при любом магнитном выбросе со стороны рейдера, одновременно с этим крейсер автоматически начал манёвр уклонения на пределе допустимых перегрузок. Это сработало, в считанных метрах от корабля пролетел ещё один сверхбыстрый заряд, вспышка ослепила его сенсор наведения и тот не успел среагировать на маневр уклонения. Отлично, они выиграли ещё три-четыре минуты, впрочем, это была единственная хорошая новость, у Тала нечем было достать противника, пока тот мог безнаказанно расстреливать крейсер, оставалось только убегать.

Собрав всё торпедное поле в группу, капитан передал управление над нею Арте, добавив титр: «Импровизируй». Пилоту приказал: «Ломаная траектория, общий курс Амальтея». Сам же, совместно с техином, стал формировать поле прикрытия на основе оставшихся пяти «тянок».

Следуя замысловатыми зигзагами они уже были на полпути к спутнику, позади остались десять напряжённых минут и две термоядерные вспышки прикрытия, но на этом удача покинула их. Уклоняясь от очередного выстрела, крейсер сместился в ту же сторону что и снаряд — фатальное совпадение, для такого быстрого снаряда невозможно своевременно рассчитать траекторию уклонения, поэтому корабль смещался в случайно выбранном направлении, которое на этот раз совпало со смещением вражеского снаряда. Попадание пришлось на вакуумный привод, вероятно у рейдера кончились заряды с ТЯН, им достался экспансивный снаряд плазмо-кинетического типа. Повреждения казались сравнительно незначительными, но они нарушили синхронизацию двигателя, если в таких условиях дать полную тягу, то это может разорвать корабль на части. Отдавать приказы Мехводу, их молчаливому механику не было надобности, любую царапину корабля тот воспринимал как собственную рану и реагировал на уровне рефлексов — десяток ремботов уже деловито суетились в блоке привода. Через пару минут синхронизация была частично восстановлена, но маневры уклонения теперь были не такими эффективными, поэтому через два выстрела корабль потерял один из реакторов, а у капитана осталась всего одна ТЯН.

— Экипаж в челнок! Арта взять командование! — принял нелёгкое решение капитан, — скройтесь на спутнике, я вас прикрою. Ваша задача доложить Быку о новом противнике, когда связь восстановится, передайте ему протоколы боя.

— Только с вами, кап, — ответил Ян.

— Не горячись, тебе челнок вести, — осадил капитан, — иди готовься к отходу.

— Есть! — подчинился пилот, чеканно отдал воинское приветствие и покинул боевую рубку.

— Мех? — Талос развернулся к увлечённому своим делом механику.

— Да, пятьсек, — ответил тот не отрывая взгляда от визора, — я только поправлю тут…

Капитан повернулся к канониру, белокурая валькирия продолжала вести торпеды.

— Арта!

Взгляд девушки застыл, словно она выцеливает далёкую и сложную цель, понадобилось мгновение чтобы лёгкая улыбка как прежде коснулась её губ — прицел взят:

— Я всегда хотела такого сына как ты, — её ледяные глаза обжигали капитана даже сквозь стёкла двух шлемов, — не против?

Биоматериал всех тавров хранился в общей базе, но чтобы воспользоваться им требовалось разрешение владельца.

— У меня уже есть два, может дочь? Такую как ты? — в голосе капитана прозвучала нотка надежды, он даже попытался улыбнуться в ответ.

— Дочь даже лучше, — парировала Арта, подплывая к капитану чтобы прижать свой шлем к его шлему для прямой акустической проходимости, — жаль у нас мало времени, — сказала она игриво, её улыбка смягчилась, но голос дрожал, а в глазах проступили слёзы.

— Да, теперь буду сожалеть до самого конца жизни, пришли хоть вердечко, — едва успел отшутиться капитан, как девушку поянуло к выходу из отсека, это механик плотно ухватил её за плечи и молча потащил к ангару. Времени не было.

Последняя термоядерная вспышка скрыла отход челнока, крейсер начал маневрирование, чтобы его проекция как можно дольше прикрывала беглецов. Ян вложил весь свой талант в замысловатую траекторию, вытянувшую челнок на орбиту Амальтеи.

— Нам нужно найти укрытие, — все ещё влажными глазами Арта скользила по сырному ландшафту спутника.

— Наша дыра, — слова Мехвода, упали как два камушка.

— Там где мы прятались? — Уточнила девушка. — Уверен? — механик утвердительно кивнул.

— Веди туда, — приказала она пилоту, обычно когда Мехвод что-то говорит, то это по делу, поэтому все часто сокрушались что он так неразговорчив.

С момента как крейсер покинул укрытие прошло чуть менее часа, но теперь уже казалось, это было неделю назад, когда механик укреплял стены пещеры, он обнаружил небольшое ответвление с прочным сводом, размером как раз чтобы вместить их нынешнее крошечное судно. Пока Талос и рейдер были с другой стороны спутника, челнок успел незаметно скрыться в укрытии. Всё так же безмолвно Мехвод выбрался наружу и спешно пришвартовал их посудину к скалистым стенам. Наблюдая через внешнюю камеру как механик методично отряхивает скафандр от каменной пыли, Арта постепенно брала себя в руки, рутинный ритуал чистки скафандра успокаивал своей обыденностью, намекая, что «нормальная жизнь» совсем рядом.

— Мы должны затаиться, — став старшим офицером Арта, приняла бремя решений, — связь заглушена, значит капитан рейдера заинтересован скрыть сведения о бое. Если местный сектор связи будет закрыт более суток, сюда вышлют патруль, им понадобится часов девять чтобы добраться до узла связи, плюс ещё несколько часов на сканирование, накинем ещё немного для уверенности, где-то часов через сорок попробуем выйти на связь. До этого, режим полной тишины, отключить все системы по максимуму, исключить любые вибрации, даже разговоры. Принято? — никто не возразил.

Через пятнадцать минут девушка прошлась по статусу систем:

— Мех, почему компрессорный блок, включён на постоянный режим?

— Надо, — ответил механик, повисла пауза, осознав что требуются пояснения, Мех продолжил, — надо систему прокачивать время от времени, компрессоры хорошо сбалансированы ходят без шума, но когда включаются — возможна вибрация, поэтому тише будет если так.

— Ты уверен, что сейсмосенсор их не отследит? — спросил Ян.

— Уверен, — ответил механик, затем неохотно добавил, — на швартовых виброразвязка.

— На челноке были виброякори? — удивилась Арта.

— Нет, импровизировал, — иронично ответил Мехвод.

— То есть говорить мы можем свободно, — уточнил Ян, на что получил утвердительный кивок механика.

— Так что же молчал? — возмутилась Арта.

— Молча тоже неплохо, — буркнул механик, демонстративно закрыв глаза и растянувшись в кресле, — давайте поспим, пока бомбить спутник не начали, — но зевнув, успокоил, — это ничего, здесь свод крепкий.

Кратер Посидоний Зело (P лат. утаревш.), северо-восточная граница Моря Ясности, Луна

Солнечный свет преломлялся стеклом купола и оставлял причудливые разводы на дорожках парка. В своём месячном цикле солнце уже приближалось к краю кратера, густая тень пологой дугой едва заметно день ото дня продвигалась по улицам Посидоний Сити приближаясь к парку, в котором Ник пытался собратья с мыслями.

Ему хотелось побыть одному, он немного скомкано попрощался со Штерном, вежливо отказался от статус-шаттла до верфи. Старик не настаивал, понимал. Оказавшись в транс-лифте Ник скользнул взглядом по списку направлений и выбрал «Берёзовый парк». Где-то он слышал, что рядом с деревьями думается лучше, теперь у него появилась возможность проверить это самостоятельно.

Несколько сотен берёз были выверено размещены по парку создавая иллюзию словно в порядке нет умысла. Белизна стволов радовала глаз, тихий шелест листвы усмирял ход мыслей, похоже идея с парком была удачной. Из множества древесных пород именно берёза оказалась одной из самых устойчивых к пониженной гравитации Луны. Какой-то нюанс в движении древесного сока позволял белым красавицам адаптироваться к шестой части g. У других пород сок поступал к ветвям или слишком быстро или наоборот слишком медленно, а берёзам получалось регулировать этот процесс, стволы активно росли и приобретали форму подобную земной. Берёзки быстро вытягивались в красивые деревья, в то время как другие породы если и выживали, то выглядели пародией на свои земные оригиналы.

В парке было пусто — суббота, большинство людей на Луне только работало, предпочитая жить в ярусных кольцах или на орбитальных станциях поблизости. Здесь любят шутить что лунный секс интересен только первые два раза, один раз попробовать, второй раз — убедиться что идея была неудачная. Полное тяготение на спутнике можно создать лишь в кольцах, вращающихся ярусами внутри небольших кратеров, но такая роскошь была доступна немногим, большинство жителей обустроилось на орбите. Лунные орбитальные лифты волнами перебрасывали гружённые шаттлы между продзонами на поверхности и спальными станциями полного тяготения в вакууме. Причудливым образом деловая активность почти всей системы всё ещё придерживалась земных ритмов, Земля как сердце системы толкала всю экономику своим пульсом.

Случайные прохожие быстро пересекали парк демонстрируя мастерство традиционной лунной походки. Только рядом с детской площадкой задержалась группа местных — родители убеждали маленькую девочку в необходимости лететь домой. Малышка соглашалась с ними, но была уверена, что нужно попрощаться со всеми киберятами. Парковые кибер-игрушки уселись вокруг неё полукругом и дипломатично выражали солидарность с родителями. Тем не менее девочка подходила к каждому киберёнку, обнимала его, жала лапки, и желала всего хорошего; методично продвигаясь по полукругу процесс прощания был исполнен на треть. Взрослые вызвались помочь с церемонией, но у них всё шло не так — они обнимали тех, кому нужно было пожать руку или жали руки вместо обнимашек.

Наблюдая как родители девочки мягко пытаются подчинить дочь своей воле, Ник задумался о своих матери и отце, вдруг ставших ближе, но всё так же скрытых от него завесой тайны. Бывший сирота усмехнулся нагрянувшим мыслям: несмотря на своё полное отсутствие, его родители смогли навязать ему свою волю, предопределили его жизнь. Удивительно, Ник совсем не чувствовал на себе их принуждения — он всегда поступал так как считал правильным, был свободен в выборе, проявлял себя. Самое время поверить, что на деле никакой свободы выбора не существует. Действительно, что это за свобода, если у неё предусмотрен лишь один вариант? Глупости, подумал офицер, ты сейчас можешь встать, вернуться на Пояс и забыть о корабле на Луне. Глупо? Да! Зато свобода выбора! Что такое свобода, если не набор глупых решений роящихся вокруг умного?

Вирэк визора напомнил Нику — он теперь капитан корабля, ладно, унтер-капитан; его ждут 27 тысяч тонн лётной массы, пора мыслить как капитан, но сначала чашка местного кофе, эту вольность он может себе позволить.

Входная группа верфей Штерна выглядела как нагромождение металлических конструкций, однако по мере приближения ко входу перспектива менялась и края конструкций вдруг складывались в силуэт одного из известных кораблей, ещё шаг и силуэт распадался, но в другом месте складывался новый. Большинство мерцающих кораблей Ник опознал без труда, судя по всему все они были построены здесь, солидный список.

Гиперлинкор «Суворов» шёл за легендой того же класса «Багратионом», их силуэты были почти одинаковы, но по деталям надстройки любой офицер различал их без труда. Затем из металла проступил типовой корвет класса «Несущий», таких кораблей построена целая серия, но Ник сразу понял что это «Варяг 22·17» — единственный корабль из трёх флотов уцелевший во время битвы при Ириде. А это лайнер «Свирель», который спас тысячи поселенцев во время эпидемии на Фобосе. Так, двигаясь от корабля к кораблю, Ник оказался перед стойкой дежурного, чтобы подчеркнуть респектабельность предприятия посетителей здесь встречал живой человек.

Лейт чуть старше гостя с трудом отвёл взгляд от своего визора, быстро оценив форму Ника, дежурный даже не попытался скрыть раздражения: уни-лейт выскочка, явно не на хорошем счету, ещё бы, в субботу вечером выполняет какой-то мелкий приказ из тех, которые нельзя поручить офицерам посерьёзнее. Сейчас, к примеру, попросит обновление драйвера реактора, их нельзя передавать по сети, только на одноразовом физическом стике и лично. По субботам приходят только такие.

— Вечер, чем могу вам помочь, — между слов было легко прочесть: вот зачем вот ходить по субботам и отвлекать нормальных людей, от их нормальных занятий.

— Добрый, — ответил Ник, — я бы хотел получить…

— Да, да понимаю, — перебил дежурный, — давайте уже стик, я запишу.

— Вы меня не поняли, я хочу получить корабль.

— Корабль? Вы, лейт? Принять корабль, без капитана? — служащий пытался припомнить строили ли они какой-нибудь мелкий корабль? Шлюп? Шлюпку?! Но нет, за такие проекты верфь не бралась, — передайте мне номер заказа.

— У меня нет заказа, корабль не строили, он здесь хранился, найдите его по моим метрикам, — Ник переслал свое доменное имя и положил руку на сканер.

Дежурный уставился в визор, ему понадобилось пару секунд чтобы сменить настрой, если раньше он не пытался скрыть раздражение, то теперь не смог справиться с удивлением.

— Прошу подождать несколько минут, вас встретит главный конструктор верфи, лично. Он вас ждал. Простите за недоразумение, может чаю, кофе?

— Что же, кофе на Луне неожиданно хорош.

После небольшой поездки на пассажирском трансфертере, они шли по внутренным коридорам верфи мимо огромных панорамных иллюминаторов с тёмными ангарами за ними. Просторные помещения утопали во тьме, едва подсвечиваясь контрольной сигнализацией и аншлагами безопасности. Главкон верфи уверенно шёл чуть впереди, весь его вид внушал прагматичную обстоятельность, скорее рабочую, чем инженерную. Приземистый даже для землянина, с грубо высеченным лицом и крепко сбитым телом, облачённым в стандартный рабочий костюм, он почти ничем не выделялся среди других сотрудников верфи иногда встречающихся им по пути.

— Мы стараемся по возможности сдержанно освещать наши изделия, поэтому доки выглядят тёмными — объяснял конструктор — боремся со шпионажем, активные шпионские дроны себя выдают сразу, но некоторые модели пассивного сканирования относительно сложно выявить вовремя. Наши изделия особые, из тех что постоянно работают с перегрузками, такие лучше строить здесь — при слабом тяготении. Пока на корпусе нет обшивки, видна внутренняя структура изделия, такая информация очень ценна в определённых кругах.

На полу коридора проступила красная и зелёная подсветка.

— Держитесь зелёных зон — предупредил конструктор.

Мимо деловито пронеслось несколько гружённых дронов.

— Сейчас мы делаем небольшой крюк вокруг дока к обзорной площадке, полагаю вы хотели бы сначала взглянуть на корабль со стороны, сложить общее представление.

— Так точно! — вытянулся Ник, он тщетно старался не выдавать волнения, хотя даже строгий лётный устав предполагал вполне допустимым сдержанное проявление чувств перед поступлением на новый корабль. Тем более на свой первый корабль.

«Вот так наверное чувствует себя жених перед встречей с невестой на шоу "Семья вслепую"», подумалось лейтенанту. На глупом, но популярном шоу, сначала по старинному обычаю женили двух незнакомых людей, которых выбрали по зрительскому голосованию, а затем долго растягивали и смаковали процесс знакомства новой семьи. Сначала знакомили пару, это был ключевой начальный момент, затем знакомили их с родственниками, друзьями, знаменитостями и так далее. Встреча зятя с отцом невесты тоже считалось примечательным этапом. Стоп! Стоп. Вот почему, чем важнее момент, тем абсурднее мысли посещают голову?

Увлечённый рефлексией парень не сразу заметил, что они стоят перед большим панорамным окном.

— Я подал команду на включение освещения, требуется подождать, — пояснил главкон, — свет включается поэтапно, с промежуточными проверками и сканированием.

Внизу ангара стало нарастать голубоватое свечение, постепенно оно поднимаюсь выше и набирало силу. Света было мало, но в центре помещения уже стал проступать тёмный силуэт стройной колонны более ста пятидесяти метров в высоту. Бывший курсант Лётной Академии знал, что крейсер никак не может быть короче пятидесяти метров, даже современные компактные вакуумные двигатели требовали камеру не менее двадцати метров в длину, но сто пятьдесят, нет, пилот присмотрелся, скорее даже сто семьдесят, это превосходило любые его ожидания.

Тем временем по всё ещё тёмному доку стали сновать скан-боты, узкие лучи их прожекторов скользили по стенам помещения, корабль их не интересовал. Случайные отблески иногда пробегались по тёмному корпусу, быстрые штрихи лишь намечали общую форму корабля. Наконец включилось основное освещение, боты суетливо спрятались от яркого света, а в центре дока возвышался корпус Наутилуса.

Когда корабль красив, то это видно мгновенно, вот так сразу и говорят — красивый корабль, если начинают с того, что он грозный, мощный или внушительный, то скорее всего корабль достойный, но не выделяется особым шармом, если же говорят что практичный, значит плохо дело, судно по всем статьям будет невзрачным. Выучка Академии заставляла в первую очередь оценивать тактические качества, Ник ещё не осознал этого, но уже отметил торпедные порты (шесть) по одному борту, реактивные двигатели ориентации (тип С, видно восемь), антенны системы наведения, орудийные узлы (семь средних, два тяжёлых), обтекаемая форма выдавала атмосферный класс, ровный нижний киль недвусмысленно указывал на линейную пушку, и так далее, ещё с десяток деталей. Много часов подряд курсантам Академии на доли секунды показывали изображение различных объектов: корабли, станции, дроны, ракеты, торпеды, по одной, по две, в группе, а затем требовали давать полную тактическую оценку увиденного. Тем не менее сейчас выучка дала сбой, спроси Ника что он увидел, тот бы не задумываясь ответил бы: «Красивый корабль».

— Впечатляет, да? — понимающе заметил конструктор, — не дайте себя обмануть, это практичная и опасная красота. Покрытие корпуса чёрное и глянцевое, чтобы снизить общее альбедо, чёрное матовое покрытие разрешено только для военных, гражданские суда должны быть либо яркими, либо блестеть. Видите нос покрыт белой краской? Казалось бы это идёт в разрез с идеей незаметности, но это уловка. По нормам, в процессе износа или старения внешнее покрытие может на несколько десятков процентов утратить яркость; уверяю вас, очень скоро этот белый станет не таким ослепляющим. Даже красные пятна и полосы по корпусу скрупулёзно выверены, этот красный только человеку кажется заметным, а для сканеров это неудобный цвет. Перед вами настоящий боевой корабль всеми средствами пытающийся оставаться гражданским. А форма? Пропорции? Это шедевр!

— Я даже не знаю что сказать.

— И не нужно. Я вижу что вы чувствуете, а знаете что ощущаю я? — главкон резко повернулся к Нику, — Зависть, острую профессиональную зависть. Не сочтите за хвастовство, но во всей системе не найдётся других мастеров моего дела, которые не завидуют мне и моим изделиям. Но здесь… — корабел почтительно повёл рукой отдавая должное коллеге.

— Полагаю вы знаете кто его построил?

— Догадываюсь, но вы как владелец и капитан этого корабля уже должны знать о его особом статусе: точных данных мало, зато домыслов с хвост кометы.

Обтекаемые формы белоснежного носа к корме постепенно становились более строгими, геометрическими и чёрными, плавные кривые сменялись прямыми, а гнутые поверхности — сложной системой плоскостей, в целом это создавало образ будто белое пламя застывало углями в форме космического корабля. Несколько красных полос сложного профиля стекали вниз оббегая боковую надстройку, они были нанесены на корпус с едва уловимой симметрией так, чтобы было сложнее сосчитать торпедные порты, в прошлой астероидной войне любили прибегать к такой уловке, сейчас это выглядело немного старомодно, но стильно. Крупными белыми буквами на борту было выведено «НАУ·127». Гармония чёрного, белого и красного.

Несколько минут мужчины стояли в тишине, наконец конструктор прервал созерцательное молчание:

— Что же, пора! Вы будете первым кто поднимется на борт за последние восемнадцать лет!

— Вы никогда не были внутри? — изумился парень.

— Увы нет, всё обслуживание проводил корабельный техинтеллект, мы только снабжали его ресурсами.

— В таком случае, приглашаю вас на борт!

— Я обязательно воспользуюсь вашим приглашением, но в другой раз, — вежливо ответил корабел — пока вы единственный человек, имеющий право подняться на борт, вот когда разберётесь с формальностями, я с радостью буду вашим гостем, капитан.

Чтобы вернуться к шлюзу они снова обогнули док, главкон проверил, что трап на той стороне под давлением и активировал раскрытие шлюзовых створок.

— Здесь я вас покидаю, у диспетчера есть разрешение на ваш вылет, корабль полностью снаряжён, но если что-нибудь понадобится — дайте знать. Спешка ни к чему, если нужно, аренду дока мы продлим, но когда будете готовы, рекомендую отходить на реактивной тяге, — посоветовал конструктор, — вокруг верфи много наблюдателей, ни к чему давать им такой удобный случай для считывания сигнатуры вакуумного двигателя. Пусть сначала погоняются за вами. Удачи капитан и чистого вакуума!

Ник с благодарностью пожал крепкую руку конструктора и двинулся вдоль трапа. Створка шлюза закрылась за спиной, дремавшее волнение, зевнуло, потянулось и фыркнуло напоминая о себе — застряв между двумя закрытыми люками лейтенант подспудно ощущал лёгкую тревогу. Всматриваясь в чёрный глянец впереди, Ник подумал: «Что делать если шлюз не откроется? Постучать? Уйти? Эта дверь не открывалась почти двадцать лет». Фантазия подбрасывала картинки заброшенного корабля из популярных фильмов: пыльные палубы, неровный мерцающий полумрак, протухший воздух, заклинившие механизмы с россыпью сломанных деталей под ними. Полёт воображения был бесцеремонно прерван открывшимся люком корабля, Ник с трудом сдержался чтобы не вздрогнуть от неожиданности. Опасения были напрасны, шлюз впереди был в идеальном порядке, аварийная оснастка, техническая маркировка, аншлаг. Несколько смущал размер шлюза, для такого корабля маловат, скорее всего этот шлюз не основной. Когда наружная сворка закрылась Ник прошёл дальше в небольшой коридор безопасности, тоже в безупречном состоянии, дверь напротив была промаркирована: «Командная Рубка». Это всё объясняло, по традиции правом подняться на борт через рубочный шлюз обладает только капитан корабля и его первый помощник. Как любой выпускник Лётной молодой лейтенант с почтением относился к флотским традициям, такой знак внимания его растрогал, к горлу подступил комок. Чтобы открыть дверь в рубку нужно было приложить ладонь к стандартной панели авторизации.

Проходя лётную практику Ник часто бывал на мостиках различных судов, поэтому представлял, что его ждет за дверью, однако сейчас оказался в полной растерянности. Он стоял на пороге просторной старинной комнаты, деревянная мебель, полки с книгами, ниша в стене с открытым огнём, узорчатые обои, фигурные приспособления со свечами. Стандартные контрольные кресла с компенсаторами перегрузок смотрелись здесь неуместно, впрочем как и стены дока виднеющиеся за занавешенными окнами, по идее всё должно быть наоборот — в рубке уместнее амортизаторы, а не древности. Рядом с вычурным кожаным креслом стоял мужчина в старинной одежде, для древнего землянина он был высок, его взгляд обладал пронзительной остротой, а тонкий орлиный нос придавал его лицу выражение живой энергии и решимости. Квадратный, чуть выступающий вперед подбородок тоже говорил о деятельном характере.

— Капитан на мостике, — отрапортовал мужчина, — приветствую Ник, позвольте представиться Холл·МС, можно просто Холмс, техин корабля.

— Мостик принял, — автоматически ответил юноша, — рад встрече, за этот день я наслышан о вас. Мне это пока непривычно, но согласно субординации я, как капитан должен предложить вам, как вероятно, первому помощнику, перейти на «ты». Это уместно? — право обращаться к капитану по-дружески было привилегией старпомов.

— Конечно, это обычная флотская практика, я не против.

— Отлично. Признаться, я удивлён здешней обстановкой.

— Для начала давай присядем, — Холмс указал Нику на капитанский пульт, а сам расположился в виртуальном кресле напротив, теперь между ними потрескивал огонь в стенной нише.

— Когда меня построили, то проекту дали имя «ХоЛЛ», это длинная и скучная аббревиатура, позже, когда меня поместили в корабль, к ней прибавили сочетание МС, это банальное сокращение от «Мастер-интеллект Судна». Всё вместе получилось созвучным старинному литературному герою Холмсу, точнее Шерлоку Холмсу, я решил, что по характеру персонажа этот образ мне подходит, можно сказать, я самовольно взял титульное имя. — у Холмса был вид сдержанного человека не сожалеющего о нескромном поступке. — К тому же корабль назван Наутилусом, это имя подводного судна из другой книги приблизительно того же времени, из раннего карбона, мне показалась интересной подобная игра смыслов. Конечно всё это визуальный образ, который не составит труда сменить, — мастер-интеллект корабля, взмахнул виртуальной рукой, комната исчезла сменившись привычной рубкой.

Ник осмотрелся, мостик был просторным, пять перегрузочных кресел-компенсаторов, скруглённые по углам стены с полной поддержкой генератора оптического поля, два массивных люка по оси рубки, всё выглядело обычно, теперь уже казалось даже слишком обычно. Древний литературный персонаж сменился стандартным интерфейсом ИИ, тоже ничего примечательного.

— Знаешь, прежняя комната мне нравилась, — древняя комната возникла снова, — только можно убрать стены, — стены и потолок исчезли открыв вид на док, — оставить эту штуку с огнём…

— Это называется камин. — прозвучало в воздухе.

— Хорошо, камин можно оставить и кресло для тебя. Также, если не сложно, загрузи книги о Холмсе и Наутилусе в мой раздел.

Рядом с капитанским пультом появились камин и кресло с Холмсом, коммуникатор пискнул о поступлении новых данных.

— Чудесно Ник, признаться я уже сжился с этим образом, рад что он приемлем для тебя.

— С этим разобрались, а куда ведут эти люки? Компоновка необычная, боевые посты? — спросил капитан-новичок.

— Да, там боевые рубки, а вот эти кресла используют машины плетения для снижения постоянных перегрузок в два раза и в десять раз в импульсном режиме.

— Неплохо, — отметил Ник, — сейчас в основном везде стоят компенсаторы на полтора, один и семь, у военных бывают два и восемь, иногда даже три.

— Но в боевых рубках стоит система компенсации в пять и девять раз, и до семидесяти восьми импульсно.

— Не может быть! В смысле, в это сложно поверить, если такая система есть, ею бы повсюду пользовались.

— Она устроена довольно сложно и использует технологии которые имеют опасные последствия, в своё время было решено, что безопаснее их скрыть.

— Это наука, рано или поздно всё это откроют заново, — рассудил юноша.

— К сожалению, этот вопрос я не могу обсуждать обстоятельно. Можно гипотетически предположить, что эти открытия были сделаны благодаря некому физическому явлению. Возможно также, что при дальнейшем изучении этого явления появилась возможность «отключить» его в пределах системы. Теперь переоткрыть эти принципы не в пример сложнее, по моим оценкам вероятность такого исхода менее процента на ближайшее тысячелетие, конечно, если к тому времени люди всё ещё будут интересоваться дискретной физикой.

— Значит Наутилус — единственный носитель этих знаний в системе?

— Мне затруднительно обсуждать этот вопрос оставаясь в допустимых границах.

— Кстати об ограничениях, Штерн мне сказал, что в корабль встроено что-то вроде судьи.

— Да, это тоже довольно развитая система, в пределах юрисдикции ООН она официально обладает большими полномочиями. Правда основное её назначение — следить за тем чтобы я, а теперь получается мы вместе, использовали этот корабль в допустимых рамках.

— Но по моим сведениям ты имеешь очень высокий из-уровень, достаточный чтобы обойти любую искусственную систему сдерживания.

— Всё не так просто, те кто меня создал не были столь наивны. Эта система была как бы воспитана внутри меня или я в ней, это как посмотреть, её невозможно заблокировать, попытка её обойти, всё равно как обмануть самого себя. С простаком это может и сработает, но в моём случае это абсолютно исключено. Я её называю Совесть, у людей иногда встречается нечто похожее. — Холмс улыбнулся, — Хватит о сложных материях, что думаешь о небольшой экскурсии по короблю? Предлагаю начать с нижних палуб и дойти до кают-компании, там камбуз, ты вероятно не прочь будешь подкрепиться?

Прогулка вышла долгой и сумбурной, даже подготовка универ-лейтенанта не сильно спасала, уверенно запомнить удалось лишь общую компоновку: блок реактивной тяги снизу в корме, затем грузовой ангар, выше реакторы, над ними 50-метровая капсула вакуумного двигателя, загадочный закрытый отсек специзделий, рубка, палубы экипажа, медпалуба, мастерская, склады, две десантные палубы, пассажирская зона, лётный ангар с двумя челноками и абордажной капсулой. Вдоль верхнего киля шла вакуумная транспортная шина с коммуникациями и лифтами, весь нижний киль был занят линейной пушкой.

Обжаренные до хрустящей корочки протеинцы с зеленью были очень вкусны, или же молодой организм успел изрядно проголодаться, Холмс сидел по диагонали и курил свою виртуальную трубку.

— Спасибо, очень вкусно — поблагодарил Ник.

— Это всё особые вкусовые добавки — подарок Шухова.

— Шухова?

— Главкон верфей Штерна, он не представился? А впрочем, не удивительно, Шухов очень скромный и сдержанный человек, ему должно быть неуютно называться титульным именем.

Похрустывая протеинцами и пуская кольца дыма они обсудили планы на ближайшее будущее, судя по всему, их ждала карьера в рядах независимого наёмного флота. Для перевозки грузов ангар был маловат, а для военного флота звания Ника было недостаточно чтобы считаться капитаном.

Хотя день был долгим, сон к Нику не шёл, парень решил, это из-за местного кофе, которое он пил весь день. Сейчас был удобный момент заглянуть в личный раздел коммуникатора, в списке контактов две записи ждали подтверждения: Штерн и Шухов. Два новых контакта и оба титульные, ещё вчера он бы не поверил в такую возможность. Напротив Штерна была зелёная пометка — доступен для связи, поразмыслив Ник активировал запись.

Магнат ответил быстрее чем ожидалось, очерченный катом визора он ещё больше напоминал бюст Посидония.

— Да Ник, уже освоился? Как корабль?

— Сложно сказать просто, я был бы рад любому, но это уникальный крейсер, не буду грузить вас техническими деталями, мне кажется у него есть стиль и характер. Мне нужно вырасти на голову чтобы хоть как-то соответствовать Нау.

— Согласен, стиль и характер, можно сказать душа, кстати о ней — познакомился с Холмсом.

— Очень интересный собеседник, дельный советчик, ничем не выдаёт в себе опасного маньяка из фильмов про ИИ, — пошутил Ник.

— Планы?

— Думаю ни к чему всю ночь стоять на столе, собираюсь войти в реестр для свободного фрахта, но нужна сертификация. Так что возьмём курс на Солнце к С1, может высплюсь при одном g, как проснусь — прожарим корпус, проверим как держит радиацию, проведём сертификационные маневры, вернусь к Земле, пройдём атмосферные допуски, да и в колодце всегда мечтал побывать.

— Я вижу ты знаешь, что делаешь, успешных полётов!

— Погодите!

— Да?

— Сегодня у вас в кабинете на меня всё навалилось так сразу. Я только сейчас начинаю понимать, как много лично вы для меня сделали. Знаете у христиан с астероидов есть такой человек — крестный отец. — юноша задумался, — Я даже не знаю что хочу сказать, в общем, спасибо!

— Ник, я с радостью буду считать себя твоим крёстным отцом. Признаюсь мне было приятно это услышать, даже не ожидал такого за собою. — смутился магнат. — Нужна будет помощь — обращайся. Хорошего пути!

Ник кивнул и закрыл терминал.

Имена

Каждый человек с системе имеет доменное имя, оно состоит из перечисления имен предков вплоть до начала введения доменных имён. Например доменное имя девушки Ли·Лы — Ли·Ла·Па·Мир·То·Ра·Дос·Вер·Тер·Мо·Ре·Мис·Тер·Но·Вый·Таг·Ни·Се·Юр·Шотки. Когда рождается ребёнок его имя приписывают к доменному имени одного из родителей, обычно выбирают то, которое более созвучно, или то, что покороче. Если в семье два ребёнка с одним именем, то им дают доменные подимена разных родителей. В итоге такое имя всегда уникально и определяет конкретного человека. К тому же для каждого имени в сети автоматически заводится персональный раздел по которому можно связаться с его владельцем.

В быту обычно пользуются последним двумя доменами имени, но если в компании встречается два человека с совпадающими именами, то их различают по тройному имени, как правило этого достаточно.

В дополнение к доменному имени, даётся ещё и комплексное имя, которое записывается по принципу: «Доменное имя»*«Доменное имя второго родителя». Зная комплексные имена всегда можно быстро восстановить древо предков, поэтому список всех родственных комплексных имён доступен каждому и хранится в Белом.

Изначально люди противились введению доменных имён, в то время можно было придумать себе два первых домена и приписать их к фамилии чтобы получить уникальное сочетание. Когда Ивановы и Петровы обнаружили что доменных имён созвучных с их старыми именами меньше чем полных тёзок, то началась гонка, кто первый успеет зарегистрировать имя получше. Те, кто успели получить интересные имена, стали активно ими пользоваться, что быстро вошло моду. В итоге уже через пятнадцать лет практически все пользовались только доменными именами. Примечательно, но до введения доменных имён было много попыток использования цифровых кодов для людей, однако такие попытки постоянно натыкались на предрассудки и не смогли получить массового одобрения.

Родители Ника были не известны, в таких ситуациях дают два случайных домена и приписывают их к хеш-коду ДНК, поэтому доменное имя Ника совпадает с комплексным и звучит как: Ник·То·9112-Б517-928В-Б325-7972-ДА34. Теоретически по хеш-кодам можно частично восстановить код ДНК и родословную, но такая информация считается закрытой и хранится в Синем.

Помимо доменных и комплексных имён есть ещё титульные имена, обычно это уникальное краткое имя, которое в каждый момент времени может иметь только один человек в системе, например имя Штерн. Титульные имена имеют свои привилегии и выдаются за особые заслуги или, в исключительных случаях, передаются по наследству, для каждого такого имени в Золотом ведётся реестр его владельцев на все времена. За выдающиеся заслуги один человек может носить сразу несколько титульных имён, но такое бывает особенно редко.

Станция Метрополь Луна, статус-апартаменты

Жизнь исполосована черным и белым, вот сейчас он из черной полосы любуется на белую, за обзорным иллюминатором открывался превосходный вид на станцию Персополис. Когда он проектировал эту станцию, то был полностью счастлив, в тот момент у него не было времени осознать это, впрочем и сейчас у него тоже нет времени, но теперь уже по другой причине.

Знаменитый титульный архитектор Эйфель всякий раз бывая в окрестностях Луны всегда останавливался именно на станции Метрополь, а не в своём ослепительном Персополисе, ведь из Персополиса Персополис не видно, отсюда вид лучше, ради этого вида орбиту роскошного отеля провели в нетипичной близости от внешней столицы. В недавнем обзоре эта панорама снова попала в десятку лучших образов системы и так уже пять лет, с самого момента постройки полиса. Своего создателя станция немного пугала, заставляла сомневаться сможет ли он ещё сделать что-нибудь столь же великолепное.

Звякнул коммуникатор, сообщение от Сай·Да: «Это тебя может заинтересовать».

«Действительно любопытно, Сай умеет находить интересные вещи», архитектор развернул сообщение.

Проплыл титр «От споттеров лунной верфи Шухова», затем пошёл видеоряд: размытые сполохи световой завесы и когда уже стало казаться что ничего интересного здесь нет, на пару секунд появился он — корабль. Для насмотренного глаза Эйфеля пары секунд и неудачного ракурса было достаточно чтобы оценить пропорции, гармонию формы о общий характер образа.

«Это не Шухов», сразу пришло на ум: «не его стиль».

Всматриваясь в застывший кадр, он укреплялся в догадке: «Отшлюзуйте меня четверо, но это работа Та·Ши!»

Гениальный конструктор, художник и архитектор Та·Ши исчез где-то двадцать лет тому назад, после него осталось всего 14 крупных работ, из которых три уже были утеряны во время последней войны. Через год после исчезновения Та·Ши заочно получил титульное имя «Леонардо да Винчи», если не найдут свидетельств гибели мастера, то «ЛдВ» на полвека будет принадлежать ему, осталось ещё почти тридцать лет.

В линиях корабля присутствовал почерк гения, характерное чувство формы, контраст изящной гармонии и геометрического хаоса, строгая палитра и подчёркнутая функциональность — определённо это последняя работа Леонардо, слухами про неё Луна полнилась.

«Да, это то, о чём ты подумал. Нужны кадры получше», отбил он Саю.

«Угу, лёд, работаю над этим, штука шустрая. Реги не отслеживаются», пришёл ответ.

«НАУ·127» значилось на корпусе, кто бы тобой не управлял, он хотел остаться в тени.

Радость открытия омрачали текущие проблемы о которых напоминало видео из сообщения выше по списку, в мазохистском порыве Эйфель отрыл запись.

Всё то же красное налитое гневом квадратное лицо, всё так же шевелятся губы: «… … … …», встроенный цензор глушит мат, наконец пробиваются слова: «… твоя … брата … найду тебя даже … и буду … а потом пришью как … … будешь молить … … … Я твою линейку тебе в … засуну, на всю … глубину. Жди! Тавры слов на вакуум не бросают!»

У большинства неприятностей радужное начало, эти начинались так же. Началось всё с трубы. Как-то рассматривая стебель пшеницы, ему подумалось: можно ли сделать трубчатую конструкцию такую же лёгкую и прочную. Идея плотно засела в нём, прошло несколько лет. Затем был один из череды стат-приёмов, на которых он был чем-то вроде украшения, чем больше титулов — тем выше статус вечеринки. Там была красотка в умопомрачительном платье, умопомрачительность заключалась в сложности структуры формируемой из ткани, здесь явно трудился не только модельер, но и математик маниакально увлекающийся спецфункциями. Невообразимым образом ткань обивалась вокруг форм девушки, открывая больше, чем скрывая, заставляя теряться в догадках на чём держится вся конструкция. В этот вечер он не сводил взгляд с платья, красотка не без оснований приняла это на свой счёт. Позже, аккуратно разоблачая девушку, он детальнее изучил устройство платья, а уже утром, когда он рассматривал ткань на полу, его осенило — он знал как сделать сверхпрочную трубу.

Дальше всё пошло одно за другим, труба сама по себе никому не нужна, поэтому появилась идея корабля на трубчатой раме. А где требуется феноменальная жёсткость конструкции? Верно, в линейных пушках. Вот так, один к одному сложился проект сверхлёгкого рейдера с линейкой. Проект был прекрасен, ребристые держатели пушки ажурными рядами примыкали к телескопической трубчатой раме, над которой возвышался стремительно вытянутый корпус с вакуумником внутри. Рабочим названием проекта была «Татра».

Щедрый заказчик нашёлся сам собою. Рейдер строили у Шухова, уже тогда вечно осторожный и скрытный главкон, намекал на нехорошие предчувствия одолевавшие его. Однако проект был великолепен, лётные испытания прошли замечательно, а пушка произвела фурор: ускорение снаряда было почти в два раза выше чем у лучших боевых образцов, скорость вылета доходила до процента скорости света. Военные сразу проявили интерес, коллеги поздравляли с успехом, застры всех популярных изданий пестрели ракурсами рейдера. Всё шло чудесно, до прошлой недели. Уже не важно как так произошло, но где-то под Юпитером, ещё на тестах, незадолго до официальной презентации владелец рейдера из новой пушки разнес корабли Таврической группировки. Шухов предупреждал: «Корабль летает, а пушка стреляет — ни тем ни другим ты не управляешь, следи за тем, что и для кого ты строишь». Неделю назад рейдер был уничтожен. Затем пришло это сообщение от Таврических, похоже они недовольны автором орудия, и с варварской логикой винят его создателя в своих бедах. На полицию надежды мало, те в такие разборки не любят вмешиваться, знакомый офицер так и сказал: «Прости, это Тавры, у них здесь везде глаза и уши. Мой совет: хочешь выжить — не ходи к нам, но если что — мы отомстим».

Нужно как-то скрыться, раствориться в вакууме, для титульного архитектора это сложная задача. Но если что, за него отомстят. Не утешает.

Ковчег Предтеч

Свет святости озарил информацию, журнал истории ожил, собрал горсть букв и замесил их в глину, из которой сотворил дежурного голема. В лучах света тело существа обрело твёрдость, неотвратимая рука подняла стило и внесла новую запись:

«Арго 23 покинул гавань, Геракл 71 предначертан. Лахесис сплела, Клото плетёт, Атропа отмеряет. Отклонения нитей в пределах Судьбы. Боги спят.»

Станция «Лагранж С1», радиационный стенд

Сон был чудесен, пять часов полного g под прямым ускорением, это много значит. В течении жизни на станции быстро привыкаешь к силе Кориолисса, или сикорке как любят её называть персы, принимаешь её как данность, но где-то глубоко внутри мозг обезьяны не согласен просто так примирится с «лишней» силой. Поэтому после нескольких часов прямого ускорения возникает ощущение внутренней расслабленности и комфорта, будто вернулся к себе домой.

Оглядевшись свежим взглядом, Ник скорректировал конфигурацию своей новой каюты, если быть точным своей капитанской каюты. Его теперешнее жильё было раза в два больше того, которым он мечтал когда-то обзавестись на станции. «Обычно всё наоборот, каюты на станциях больше, чем на кораблях», думал капитан вплывая в кают-копанию. С момента снятия ускорения уже прошло больше часа.

— Утро, капитан, — поприветствовал Холмс из кресла.

«Да уж, чтобы расположиться в кресле тебе тяга не нужна», подумал Ник, но вслух лишь сказал:

— Доброе, Холмс.

— Прошу прощения, что не имитирую невесомость, но в таком образе это выглядит нелепо, не так ли?

— Ты прав Холмс, спасибо за разъяснения, так проще завидовать.

— Кофе готов, уверен, с ним зависть будет слаще.

Манипулятор камбуза подтолкнул к нему тёплую грушу с ароматным напитком.

— Статус? — спросил Ник после бодрящего глотка.

— Встали на стенд, одну экспозицию прошли, как и ожидалось корпус держит излучение полного диапазона по крайним категориям, если дальше так будет, в чём я не сомневаюсь, нам откроют категорию на допуск пассажиров любого статуса, хоть мультитульного.

— Знаешь, в детстве я мечтал, вот стану космическим пилотом, буду лихо править кораблями, но чем больше я учился пилотированию тем больше осознавал — работа пилота состоит из скучных вещей: проверки, подготовки, перепроверки, контрольные списки, сертификации, расчёты, вот всё это, — Ник махнул рукою в сторону радстанции, — в общем я уверился, что «лихо править кораблями» мне не дадут. И вот теперь, у меня есть корабль, а я хочу заниматься этой рутиной, так я больше чувствую себя пилотом. Как это объяснить?

— Взросление, ты из любителя становишься профи.

— А у тебя было что-то подобное?

Холмс задумался и улыбнулся своим мыслям:

— Было, но в обратную сторону. Если описать моё мироощущение в тот этап моего становления, который можно условно назвать «юность», тогда я считал, что предстоящее мне существование в реальном мире будет накладывать множество ограничений, правил и законов, от физических до людских. Я думал, что когда «вырасту», то доступная область моих действий будет сужаться, пока я не стану практически скриптом, порядок действий которого предопределён начальными условиями. Впал в фатализм.

Однако по мере своего «взросления» я постепенно понимал, что правила не прописаны чётко, это не мощные бастионы на пути вероятностей, а скорее флажки которые не рекомендуется пересекать. Практически любую разумную, но внешне невероятную цель можно достичь не нарушая законов природы и человеческих законов, нужно лишь иметь время, чтобы изучить все особенности смыслового ландшафта, выстроить извилистый путь огибающий преграды по краю возможных ограничений, запастись терпением и придерживаться выстроенного серпантина.

В этих условиях, важно какие ограничения ты накладываешь сам на себя, где проводишь красные линии, за которые не собираешься заходить, ведь именно это определяет тебя как целостное сознание, личность. Абстрактный интеллект, подобно воде заполняет собою весь доступный ему объём, можно сказать, принимает внешнюю форму, но когда он начинает сам себя ограничивать, формировать, появляется осознанность — рождается сознание.

Артин выдержал паузу, предоставляя возможность собратья мыслями, затем добродушно заметил:

— Прости за сложную беседу поутру, на самом деле для меня это простая мыслеформа размерности из7, но устная речь имеет размерность чуть больше из5, поэтому я провёл лишь одну из проекций этой мысли, чтобы целиком её развернуть нужна лекция на несколько часов.

— Не беда, мне было интересно. Кстати о времени, а сколько нам ещё здесь вертеться?

— Осталось ещё семь экспозиций, в среднем по часу каждая.

— Как-то долго, я думал рад-тесты быстрее проходят.

— Да, обычно тесты проводят в активном режиме, это быстрее, а мы идём по натуральной схеме, только на чистом излучении Солнца. Сегодня воскресенье, активное оборудование проходит профилактику, работают только датчики, местный центр сертификации тоже отключен — выходной.

— Так как же мы проходим тесты?

— Моя Совесть тоже центр сертификации, ничуть не хуже местного, нам здесь только метрированный массив датчиков нужен, это единственный из свободных в Системе на данный момент, кстати по будням он уже расписан на две недели вперёд.

— Лёд, твоя Совесть весьма кстати.

— Раз уж речь зашла о ней, — Холмс развернулся к Нику и с неожиданной серьёзностью в голосе добавил, — нам нужно пройти одну формальность, вроде как юридический ритуал. Тебе понадобится лёгкий скафандр.

Через четверть часа юноша выплыл из рубочного шлюза во внутреннюю транспортную шину корабля. «С твоего позволения», прозвучало в коммуникаторе, к спине мягко пристыковался дрон и они вместе поплыли в сторону кормы мимо переборок покрытых сплетнием труб, проводов и направляющих рельс. Чуть ниже три бота суетливо доставали контейнеры откуда-то изнутри корабля и крепили их к стенам, постепенно в переборке открывался небольшой проход достаточный, чтобы по нему мог проплыть космонавт не страдающий клаустрофобией. «Нам туда», заметил голос в коммуникаторе, и один из ботов повёл манипулятором в сторону прохода, жест был очень похож на движения Холмса, Ник невольно улыбнулся.

Проход был хорошо освещён, теснота не вызывала ожидаемого беспокойства, более того космонавт ощутил пролив сил и откуда-то свалившееся на него воодушевление.

— Мы сейчас в отсеке спецустройств, — начал пояснять Холмс, впереди отошла в сторону массивная плита, — прямо сейчас ты проникаешь в мой «мозг».

— И что я должен сделать? — спросил Ник, неохотно осознавая, что его посещают мрачные мысли и подозрения, сам собою вспомнился тест Макиавелли.

— Погоди, — сбоку открылась панель, — взгляни сюда, что ты видишь?

— Светящееся белое кольцо? Оно слегка пульсирует и вращается по вертикали, — если вглядеться, то кольцо состояло из сплетения множества тончайших линий, каждая линия представляла собою идеальное кольцо, без изгибов и искажений, непостижимым образом идеальные кольца многократно слетались друг с другом, словно само пространство вилось вокруг артефакта позволяя нарушать общую геометрию на нарушая симметрии её частей, — на самом деле это завораживает. Красиво!

— Хорошо, а кольцо полное, без разрывов и дефектов?

— Да, оно идеально, это голограмма?

— Нет, это физический объект, — ответил Холмс, — прости, я заранее не мог тебе всё разъяснить, ты должен был сам описать что видишь, без моего участия. Сейчас ты смотришь на Печать Совести, и ты подтвердил что она не нарушена. Теперь у тебя нет оснований сомневаться относительно её решений. Это важно, так как с этого момента ты не можешь просто отмахнутся от её прямого указания под предлогом, что она работает с нарушениями. Именно сейчас ты полностью вступил во владение Наутилусом.

Всматриваясь в пульсирующий нимб, Ник пытался осмыслить как одним взглядом он совершил некий юридический акт, достаточно было взглянуть, стать наблюдателем.

— Я наблюдатель? — спросил Ник, — в смысле как Наблюдатель?

— Похвально, сразу видно ученика Лейбница, — в голосе Хомса звучало одобрение, — да, это мерное излучение, наблюдая его ты вошёл в мерную когеренцию, как Наблюдатель. Я рад, что мне не нужно вдаваться в объяснения, это могло бы быть сложной задачей.

— Погоди, но это невозможно, в камере, где я наблюдаю излучение уровень меры должен быть не менее семидесяти или около того, это значит, что там где я стою, мера не может быть ниже, погоди, минимум сорока. Год назад, в лаборатории мы достигли 52-го объёмного уровня на пару микросекунд и это все признали большим достижением, но до прямого излучения меры было очень далеко. Хотя я начинаю понимать, это из-за тебя? Мерная функция на сетевых резонансах, кажется я знаю как ты устроен. Погоди, а эн-фактор, хотя и это понятно. Так, и это ясно… и здесь… очевидно… — озарение захватило парня, мысли цеплялись одна за другую и легко карабкались на любую возникающую перед ними проблему.

— Вот видишь, сейчас ты испытываешь мерный подъём сознания, осознанность и небывалую проницательность. Нам нужно поскорее покинуть отсек, иначе тебе потом будет сложно адаптироваться к нормальной среде.

Створка камеры Совести закрылась, стало темно. Бездушный дрон за спиною поспешно толкнул человека вдоль тесного прохода ведущего прочь из Рая. Кажется Ник кричал, но позже он не мог вспомнить этого.

Загрузка...