Дисгардиум 12. Единство-1

Глава 5. Немного истории

Майк Хаген, закончив представлять всех, кто сидел за круглым столом, сделал паузу и посмотрел на меня. Я подумал, что он ждет вопросов, но не успел я и рта раскрыть, как отец-основатель «Сноусторма» заговорил сам, обращаясь ко всем:

— Со всеми, кроме юного Алекса, я уже разговаривал персонально. В общих чертах вы понимаете, зачем мы здесь и ради чего. Прежде, чем продолжим, я хочу убедиться, что вы приняли мое приглашение не из простого любопытства, а потому что поверили в то, что я вам рассказал, и решили помочь.

Майк обвел взглядом сидевших за столом и остановил его на Втором. Мой дядя Ник — астронавт, он несколько месяцев назад улетел в дальнюю экспедицию на край Солнечной системы, и раньше следующего года я и не надеялся его увидеть. Но то ли Хайро, обращавшийся к нему насчет яхты, рассказал ему о моих проблемах, из-за чего дядя Ник вернулся… Хотя как бы он успел? Скорее его вернул Хаген, и это многое объясняет.

— Мистер Райт? — спросил Хаген.

— Верю и сделаю все, что в моих силах, — уверил мой дядя Ник. — То, что я пережил…

— Надеюсь, когда-нибудь вы поделитесь тем, через что вам пришлось пройти, мистер Райт, — сказал Хаген.

— Может быть, когда-нибудь, — ответил дядя Ник. — В общем, пережитое мной вписывается во все, что вы мне рассказывали, мистер Хаген. Поэтому да, я в деле.

Удовлетворенно кивнув, Хаген посмотрел на Третьего — на Дениса Каверина. Тот пожал плечами:

— Не то чтобы поверил безоговорочно… Но вы же сам Хаген! Глупо было отказываться от приглашения… И если то, что вы рассказали о моем застрявшем сознании в бета-мире… о Джун… — До того суровый и непривлекательный мужчина вдруг по-мальчишечьи улыбнулся, его лицо просветлело. — Короче говоря, я буду последним идиотом, если не проверю. А вы, как понимаю, дадите мне такой шанс.

— Не я, — покачал головой Хаген и кивнул на меня. — Он.

Почувствовав резкий взгляд Дениса Каверина, я посмотрел ему в глаза и смутился, вспомнив об обещании, данном Третьему — что вернусь за ним и его друзьями и помогу им выбраться из Бедны. Денис глядел на меня так, словно знал об этом, — с неприязнью. Но он не мог знать, а потому — откуда она взялась? Неужели из-за того боя у храма Тиамат в Лахарийской пустыне, когда я убил его?

Нам с ним о многом нужно будет поговорить, но я все же радовался, что пойду в Бездну не один. Если произойдет то же, что со мной и Утесом, разумы Третьего и Дениса Каверина сольются, и остальное станет проще… или наоборот, усложнится, если Дэка, движимый чувствами к Джун, примкнет к Бездне. А что, если сделать его жрецом Спящих? Или класс соло-приключенца не позволит?

Видимо, все эти мысли и сомнения промелькнули на моем лице, потому что, когда я кивнул, Дэка нахмурился и отвернулся.

Тем временем Хаген назвал имя Четвертого — Юрия Серебрянского, который откинулся в кресле и развел руками:

— Мистер Хаген, я, так сказать, уже больше двадцати лет с вами в одной лодке. Так что куда я денусь? Сделаю все, что в моих силах. Жаль, Йована и Ола не с нами… — Его голос дрогнул, и он замолчал.

Единственная женщина среди отцов-основателей, Йована Савич, получила Нобелевскую премию за свою теорию переноса сознания человека. За год с небольшим до официального запуска Дисгардиума ее тело нашли в лаборатории «Сноусторма». Что с ней произошло, я не знал, этой информации нигде не было. Ее партнер по исследованиям Ола Афелобу, другой отец-основатель, четыре года назад загадочно исчез в космосе, держа путь на своем шаттле в Пояс астероидов, где у «Сноусторма» была научная лаборатория. По крайней мере, так сообщили в прессе.

— Не сомневался в вас, мистер Серебрянский, — сказал Хаген и посмотрел на Пятого — Иена Митчелла.

Журналист «Дисгардиум Дейли» был первым, не считая моих близких, кто встал на мою сторону и ни разу не изменил своей позиции. Я был ему безмерно благодарен за поддержку, и радовался, что после инсульта, случившегося во время Демонических игр, он полностью оправился и даже выглядел намного свежее, чем при первом знакомстве, полностью избавившись от лишнего веса. Пятидесятилетнему почти двухметровому здоровяку можно было дать и лет на десять меньше. Возможно, не обошлось без чудесного медицинского отсека на этой космической яхте.

— Мистер Митчелл, каким будет ваш ответ? — спросил Хаген.

— Вы знаете, как я отношусь к властям и гражданам высокой категории, Майк, — усмехнулся Иен. — А вы, если можно так выразиться, два в одном. Но, признаюсь, вы меня заинтриговали. Я, разумеется, не нашел никаких подтверждений тому, что, как вы утверждали, может случиться с нашей цивилизацией…

— Разумеется. Ведь мы беседовали лишь на прошлой неделе.

— Да-да, конечно, — нетерпеливо отмахнулся Иен. — Но видите ли, у любых завтрашних событий должны быть предпосылки сегодня. А я их не нашел. Вот хоть убейте, а нет их! — Иен энергично стукнул кулаком по столу.

— Они будут, — невозмутимо ответил Хаген.

— И вы уж простите, но ваш… — Иен покрутил пальцем в воздухе, подбирая слово, — глобальных масштабов проект, который может быть осуществлен группой случайных людей…

— Выбор всех, кто здесь собрался, не случаен, — возразил Хаген. — В этом и есть смысл синергии, о которой я вам рассказывал.

— Извините, звучит бредово. Мы же не футбольная команда! Не верю!

— Если помните, на данный момент я не требовал слепой веры. Вы получите объяснения, когда мы перейдем к сути. Но скажите, мистер Митчелл, разве вами движет лишь журналистский зуд? Желание добыть горячий материал, сенсацию и выдать ее первым? Разве вам не хочется, как бы наивно это ни звучало, сделать мир лучше? Или даже… спасти его?

Иен побагровел и замахал обеими руками:

— Именно это и движет! И правда, о которой я рассказываю людям, служит именно этой цели! — Смутившись, он пожевал губами и признал: — Профессиональное честолюбие, конечно, имеет место, но и… Майк, если ваши прогнозы верны… Я человек немолодой, вряд ли доживу до того, чем вы пугаете, но мне бы не хотелось, чтобы моя внучка… — Он покосился на меня, снова посмотрел на Майка. — Вы понимаете. Следовательно, можете на меня рассчитывать.

— Спасибо, мистер Митчелл, — кивнул Хаген.

Насколько я понял, он опрашивал всех согласно номерам, которые сам же и выдал, но Шестую, Денизу Ле Бон, почему-то пропустил и перешел сразу к Седьмому — Гаю Бэррону Октиусу:

— Гай?

— Прежде чем я приму окончательное решение, позвольте поинтересоваться, мистер Хаген, — проговорил Октиус.

— Слушаю.

— Если я отвечу, что не готов, или, к примеру, что не принял решения. Что тогда?

— Тогда я поблагодарю вас, что вы откликнулись. Не только сегодня, но и тогда, много лет назад, приняв предложение возглавить Демонические игры. После этого я попрощаюсь с вами, мистер Октиус. С вами или любым другим, кто откажется.

— Вы не боитесь, что о ваших планах раструбят на весь свет? — хмыкнув, спросил Иен.

Хаген посмотрел на него неодобрительно — видимо, потому что тот нарушил какое-то неписанное правило, сложившееся за этим круглым столом. Впрочем, эти люди впервые собрались здесь, так когда могли установиться вообще какие-то правила? Скорее, дело в том, что каждый подавлен авторитетом Хагена, или как я, чувствует себя не в своей тарелке.

— Я не сомневаюсь в моральных качествах каждого из присутствующих. Доверьтесь моему чутью, мистер Митчелл, — сказал Хаген. — Но все же я предусмотрел риски. У нашей группы очень сильные и всемогущие недоброжелатели, которые способны на все. Поэтому… — Он показал на вход в комнату, и я увидел серебристую окантовку по краю дверной створки. Сейчас она светилась. — Режим избирательной зачистки воспоминаний активирован. Если кто-то откажется присоединиться к нашей группе, он забудет все, связанное с сидящими здесь и произошедшее в последние дни.

Это никто не прокомментировал, хотя даже у меня возникли как вопросы — а возможно ли подобное без каких-либо ментальных обручей и ручного копания в памяти? Насколько этично и допустимо такое вторжение в чужой разум? А что, если человек не хочет забывать?

— Прошу отнестись с пониманием, — мягко заговорил Хаген. — Это для вашей же безопасности. Если… кто-то, намного превосходящий могуществом даже меня… Да что там — каждого на Земле, вдруг заинтересуется вашей памятью, то лучше бы вам этих знаний не иметь.

Прозвучало зловеще. Кто-то, кто могущественнее Хагена и всех, кто на планете? Значит ли это, что речь о ком-то, кто… скажем так, не совсем человек? Я ощутил мурашки по коже и поежился.

— Не понимаю, о чем вы говорите, но останусь хотя бы ради того, чтобы узнать, — весело пробасил Октиус. — Мой ответ: я с вами.

Я распахнул глаза, осознавая, свидетелем какой сцены только что стал. Ну конечно! Октиус — давний коллега, и может быть, даже друг Хагена, а потому вряд ли так уж и сомневался. Скорее они разыграли эту сценку, чтобы ответить на вопросы, которые наверняка возникли у остальных. Но лично у меня вопросов стало еще больше, как и появилось понимание того, что я влип в нечто, намного более серьезное, чем все мои вчерашние проблемы.

Тем временем Хаген перевел взгляд на Восьмого — Зорана Савича. Когда мы с ним познакомились и решили двигать на фронтир вместе, он рассказывал мне, что работает над созданием нейроинтерфейса дополненной реальности, который позволит каждому видеть всю информацию, доступную в сети, без каких-либо гаджетов. Как бы нереалистично это ни звучало, разработками Зорана заинтересовались в «Сноусторме», а акции его «Первой Марсианской компании» уже торговались на бирже. По моему совету Эд вложил наши деньги в этот стартап.

— Зоран? — Хаген обратился к нему по имени — не так, как к другим.

Савич заговорил не сразу. Мне показалось, что он даже смутился, когда все мы посмотрели на него. В жизни он, конечно, оказался не таким могучим, как его паладин, но выглядел почти так же: серо-голубые глаза, русые волосы, вполне атлетичная фигура. Рукава серого поло обтягивали сильные руки, которые он положил на стол, сцепив пальцы. Судя по тому, как они побелели, он волновался. Опустив голову, Зоран помолчал еще с полминуты, и все терпеливо ждали, но когда вскинул голову, на его лице не было ни сомнений, ни волнения — как будто он принял очень важное решение.

Заглянув каждому в глаза, он сказал:

— Наверное, среди собравшихся я менее всех известен. Вы слышали мою фамилию — Савич. Да, Йована Савич — моя бабушка. Но я, очень на то надеюсь, здесь не поэтому. Я здесь, потому что мистер Хаген, которого знаю практически с пеленок, решил, что я могу быть полезен. И это меня смущает.

— Зоран… — почти шепотом проговорил Хаген.

— Считаю, что они должны знать, — невозмутимо и с вызовом ответил ему Савич. — Да, я рос в окружении великих людей, ставших отцами-основателями не только «Сноусторма», но и гражданской реформы. С малых лет все они — и мистер Хаген, и бабушка Йована, и дядя Слава, и дядя Мануэль, и конечно, куда же без него, дядя Ола — прочили мне великое будущее. «Тебе суждено изменить мир», — говорили они. «Твой дед — герой», — не уставала повторять бабушка. «От тебя будет зависеть судьба человечества», — твердил каждый. Представляете, в каких условиях я рос? А мне хотелось обычного детства!

— Зоран… — устало и очень тихо сказал Хаген. — Пожалуйста, не сейчас.

Украдкой я изучил лица остальных. Дениза и Гай Бэррон казались безмятежными, а вот остальные выглядели одновременно и заинтересованными, и чувствующими неловкость, как и я, словно мы стали свидетелями семейной разборки, грозящей перерасти в скандал с выбрасыванием грязного белья.

Чтобы оправиться от этого чувства, я начал думать. О чем говорит Зоран? Если отцы-основатели твердили ему о его великом будущем, значит ли это, что они увидели это будущее? Или все куда проще, и отцы-основатели просто говорили то, что обычно говорят родители своим детям? Или бабушки и дедушки — внукам?

— Закончив школу, я удрал от них всех, — продолжил рассказ Савич. — Мне не хотелось быть героем и спасать мир. Я хотел своей жизни, пусть обычной, негероической, но такой, где я бы сам принимал решения и нес ответственность за свои поступки… — Он тяжело вздохнул. — Я был еще ребенком, когда после очередного выговора от бабушки я наговорил ей много плохого. В том числе я сказал, что быстрее бы она умерла, может, тогда мне удастся делать, что хочется. После этой жуткой ссоры бабушка уехала на работу. Утром ее нашли мертвой там же.

— Я не понимаю, — вдруг заговорил Денис Каверин. — Зачем нам вся эта лирика, народ? Мало того, что мы собрались — подумайте только! — на космической яхте, так еще… Богом клянусь, никогда в такой чудной компании не бывал! Не нравится мне все это. Хотелось бы побыстрее понять, чего от меня хотят, и перейти к делу.

Хаген не ответил, Савич — тоже, и тогда вмешался Иен:

— Вы уж простите, мистер Савич, не хочу показаться бестактным, но вы уверены, что нам так уж необходимо знать? Уж слишком оно личное. Зачем?

— Потому что я вижу за этим столом еще одного мальчика, которому хотят поломать жизнь, — ответил Зоран и покосился на меня. Потом он хмуро взглянул на Майка и нехотя произнес: — Я останусь, дядя Майк. Останусь, потому что теперь и сам знаю: все, чего вы боитесь, не сказки и выдумки.

— Ты знаешь? — приятно удивился Хаген.

Зоран кивнул:

— Я подключился.

— У тебя получилось! — На лице Майка проявилось облегчение, но что именно удалось Зорану, ни тот, ни другой нам говорить не стали.

Я же внутренне собрался, ожидая, что Майк даст мне слово. Но он даже не посмотрел на меня и обратился ко всем:

— История, которой я собираюсь поделиться, настолько невероятна, что вам будет трудно поверить. Поэтому я помогу вам, продемонстрировав несколько своих способностей.

С этими словами он исчез, мгновенно растворившись в воздухе. Через секунду он появился за спиной Митчелла, но только для того, чтобы отобрать его планшет, швырнуть через комнату, исчезнуть и проявиться, поймав его с другой стороны стола за спиной Денизы Ле Бон. Отвесив челюсть, я осознал, что Майк Хаген только что использовал Ясность. Вот только происходило все в настоящем мире… Стоп… А в настоящем ли? Может, я все еще в коме, а мое сознание загрузили в виртуальный мир?

— Нет, Алекс, ты не в вирте, — посмотрев на меня, сказал Хаген. — Это реальность.

«Хаген читает мысли!» — пронеслось у меня в голове, а прошел к стене за своим креслом. Стена раздвинулась, и он достал оттуда плазменную винтовку. Хаген снял с себя футболку, демонстрируя смуглую кожу и выпирающие мышцы, какие редко встретишь у людей его возраста.

— Мистер Митчелл, не поможете? — спросил он.

Иен пожал плечами и шагнул к Хагену. Тот вручил ему винтовку и сказал:

— Выстрелите в меня.

Лицо Иена побелело, он помотал головой, вернул оружие и сел на свое место.

— Я сделаю, — сказал дядя Ник.

Он легко поднялся, стремительно обошел стол, и проходя мимо меня, потрепал меня за вихры. Взяв винтовку из рук Хагена, он вопрошающе кивнул.

— Отойдите на несколько метров, чтобы было видно выстрел, и стреляйте, мистер Райт, — сказал тот.

Без промедлений дядя Ник сделал требуемое. Сгусток плазмы с шипением пролетел пространство и врезался в грудь Хагена. Йен ахнул, Октиус вскочил и сел на место, Серебрянский вообще закрыл лицо руками. Я и сам, стиснув кулаки, невольно зажмурился, а когда заставил себя открыть глаза, плазма растеклась по груди Хагена и опала огоньками, словно его защищал силовой щит.

Денис, ругаясь, вскочил, всплеснул руками и хлопнул по столу. Иен, потирая переносицу, качал головой и бормотал что-то про доведения до инфаркта. Я же заметил, что чудо оставило равнодушными Денизу Ле Бон, дядю Ника и Зорана, словно они знали, что произойдет. Или просто научились хорошо скрывать эмоции.

— Спасибо, мистер Райт, — сказал Хаген.

Дядя Ник занял свое место, Хаген вернул винтовку в стену и сел за стол.

— Уверяю, никаких технологических приспособлений, — сказал он. — Все эти способности — лишь часть того, чему я научился за многие годы. Но обо всем по порядку. Примерно пятьдесят два года назад группа совершенно разных и никак не связанных между собой людей была отобрана для того, что я пока назову неким научным экспериментом.[1]

— В чем была его суть? — оживился Митчелл.

Проигнорировав вопрос, Хаген продолжил говорить:

— Побочным эффектом стало появление у подопытных определенной сверхспособности, которая в то время считалась чудом, но в наше время является скорее чудом технологий, которое в относительно скорое время появится в массовом доступе.

Дядя Ник с удовлетворением кивнул, словно знал, о чем ведется речь.

— Неуязвимость? — поинтересовался Иен. — Умение летать? Невидимость?

— Нет, мистер Митчелл, речь идет о полноценном нейроинтерфейсе, позволяющим без всяких устройств дополнять реальность сопутствующей информацией. Над прототипом подобного сейчас работает Зоран, но в его проекте и в той версии нейроинтерфейса, которую получила группа людей в начале века, есть принципиальное отличие. Прототип Зорана подключается к интернету. Уточню — к компьютерной сети, созданной человеком и забитой базой знаний человечества. Нейроинтерфейс, полученный экспериментальной группой, подключался… — Сделав паузу, Майк хмыкнул. — Подключался и подключается к вселенскому инфополю.

Иен Митчелл отчетливо крякнул и проворчал:

— Так и полагал, что влип в очередную секту! Скажите, Майк, вы уверены, что нам необходимо это знать? Я все еще не уверен, что ваша демонстрация — не какой-то ловкий фокус, а вы рассказываете нам все эти сказки, городские легенды…

— Тосты, — встрял Серебрянский.

— Что «тосты»? — удивился Иен.

— Простите, — отмахнулся доктор.

— С вашего позволения продолжу, — сказал Хаген, улыбнувшись. — По ходу повествования, мистер Митчелл, вы поймете, нужно ли было это вступление.

Всего ли вступление? Вступление к чему? Я вжался в кресло в ужасе от того, что угодил в центр чего-то нехорошего. Ни в Бездне, ни в Преисподней у меня не возникало такого чувства — словно мне все снится, хотя там и казалось, что все происходящее — кошмар. Но там я знал что к чему, понимал, что это лишь игра, в которой может произойти все, что угодно. Здесь же услышанное, причем от человека, которому сложнее не верить, чем довериться, еще и в окружении знакомых мне, но таких разных людей… В общем, все это попахивало бредом сумасшедшего и фантасмагорией. И хуже всего, что интуитивно я понимал, что это правда, просто мне, как и Зорану в свое время, хотелось пожить для себя, а не спасать мир, которому грозит множестве неведомых угроз.

Наверное, такие же чувства испытывали и другие, потому что некоторое время все молчали, а Хаген не продолжал говорить, словно задумавшись.

Наконец Иен поерзал в кресле и буркнул:

— Хотя бы скажите, что за космическая галактическая сеть это ваше инфополе?

— Вселенское инфополе — космический интернет будущего. Смею заверить, что скоро человечество освоит его и научится не только добывать там информацию, но и… Впрочем, не сейчас. Вернемся к экспериментальной группе.

— Сколько их было? — снова встрял Иен, чья душа журналиста, как я догадывался, требовала ответов и не терпела неточностей.

— Много. Сотни людей по всему миру, независимо друг от друга. То, что мне известно: я и все остальные отцы-основатели «Сноусторма», кроме Славы, стали частью этого эксперимента. Так мы все и познакомились, а позже к нам присоединился Вячеслав Заяцев.

— И с тех пор вы владеете суперсилой, — скептически произнес Иен, почему-то раздраженно покосившись на Денизу. — Даже суперсилами.

Самая красивая женщина мира по версии миллионов людей все так же молчала, но по скользнувшей по ее устам улыбке я понял, что неугомонный журналист ее веселит.

— Все мы потеряли интерфейс, — ответил Хаген. — Все, кроме одного. Его звали Филипп Панфилов.

— Постойте! — встрепенулся Иен. — Уж не тот ли это загадочный брат знаменитой Киры, на деньги которой вы основали «Сноусторм»? Тот самый, который исчез, и которого никогда не нашли? Я готовил материал о Кире Панфиловой на годовщину ее смерти, но мне так и не удалось найти хоть что-то полезное о ее брате. Судя по всем источникам, Филипп прожил ничем не примечательную жизнь и, когда ему исполнилось тридцать с небольшим, просто исчез. Мне удалось найти его жену, с которой он развелся незадолго до исчезновения, но ей нечего было мне рассказать. По ее словам, вместе прожили они недолго, детей не завели, и она его бросила, когда поняла, что Филипп бесперспективный.

— Спасибо, что поделились, Иен, — сказал Хаген. — Но первая жена Фила ошибается.

— Первая? — выпучил глаза Митчелл. — Была и вторая?

Зоран внезапно расхохотался, но промолчал, а Майк снова не ответил Иену, продолжив говорить:

— Если бы вы спросили меня, я бы сказал, что никогда в жизни не встречал другого такого человека. Фил стал мне другом, и если бы не он, не его достижения и великодушие, поверьте, я бы здесь не стоял. Не случилось бы ни «Сноусторма», ни, тем более, «Дисгардиума». Да что там, старина Майк Хаген, думаю, просто не дожил бы до этих лет. Но ближе к теме…

— Так что с ним случилось? — тихо спросил Иен. — Вы же должны знать, Майк!

— Как раз к этому я и перехожу. Первой фазой эксперимента было наделить участников нейроинтерфейсом и посмотреть, как они себя проявят. Многие лишились его уже на этой фазе и выбыли из эксперимента.

— И что случилось потом? — напряженно спросил я.

— Да, в чем заключалась следующая фаза? — спросил Иен.

— Второй фазой эксперимента стало то, что отчасти можно увидеть в Демонических играх. Меня, Фила, Олу, Йовану, Мануэля и еще ряд испытуемых переместили на специальный полигон, где заставили биться друг с другом. Последний выживший или лидер победившего клана объявлялся победителем. Им стал Фил. По правилам Испытания все проигравшие потеряли память об эксперименте и нейроинтерфейс. И именно Фил, получив соответствующую способность, кого-то из нас впервые, как например Славу, кого-то заново наделил нейроинтерфейсом, который позволил нам совершить все, о чем вы знаете. Кроме того, он сделал все, чтобы у его сестры Киры получилось создать компанию с многотриллионной капитализацией, и именно благодаря ему все мы, отцы-основатели, познакомились и стали теми, кем стали.

— Так что произошло с Филиппом Панфиловым на самом деле? — тихо спросил Октиус. — Никто мне об этом так и не рассказал.

— Фил, как и другие победители других Испытаний, отправился в будущее, — ответил Майк, и несмотря на фантастичность сказанного, я ему сразу поверил. — Экспериментаторы проведут следующую фазу эксперимента там, по крайней мере, так сказали Филу, а он, перед исчезновением, передал эту информацию через Киру нам.

— Да кто такие эти чертовы экспериментаторы?! — выругался Иен. — И как далеко в будущее?

— По их же словам, в следующий век, — ответил Хаген. — Но у меня есть основания полагать, что Фила обманули. Впрочем, об этом не сейчас. Что касается вашего вопроса о том, кто эти экспериментаторы… Они не люди. Это все, что вам пока нужно знать, мистер Митчелл.

— И в чем же конечная цель эксперимента? — спросил дядя Ник.

— Определить, достойны ли люди, то есть вид хомо сапиенс, жить, или он должен исчезнуть…

Майк Хаген всегда считался потрясающим оратором, но сейчас, возможно, из-за того, что был чертовски голоден, и устал сидеть на одном месте, да и вообще, хреново себя чувствовал после комы, смысл сказанного Хагеном начал ускользать от меня. Его речь усыпляла, а я словно погружался в трясину Болотины и временами, усилием воли, выныривал оттуда, чтобы уловить хоть что-то.

Майк Хаген, рассказав нам о том, что мы не одни во вселенной, не стал вдаваться в подробности, лишь обозначив угрозу — если Филипп Панфилов не справится в следующих фазах «эксперимента», люди могут исчезнуть как вид.

— Хуже того, за многие годы взаимодействия со вселенским инфополем мы начали подозревать, что «эксперимент», проводящийся над людьми, проводится с другими целями, нежели те, что были заявлены, — сообщил Хаген. — Но даже если мы неправы, людей все равно не ждет ничего хорошего.

— Что-ты, мистер Хаген, вы совсем мрачное будущее нам рисуете, — проворчал Дэка. — Признаться, я давно потерял нить.

— Смею предположить, что Майк, как и покойный Ола, умеет моделировать это самое будущее, — встрял Октиус. — Уж поверьте мне, многое из того, что они мне говорили больше двадцати лет назад, сбылось.

— Допустим, допустим, — раздраженно заговорил Иен. — Но…

— Это не моделирование, — перебил Хаген. — Каждый из отцов-основателей владел «Предвидением». Так называется еще одна суперспособность. На максимальном уровне развития она позволяет многократно ускоренно прожить десятки лет, а потом возвращает в исходную точку во времени и пространстве. Таким образом, все, о чем я вас предупреждаю, уже происходило в моих предвидениях.

У меня взмокла спина. То, о чем рассказывал Хаген, я испытывал не раз, как в Дисе, так и в реале, вот только называется моя способность иначе — Божественное озарение.

— И сколько раз мы уже с вами так встречались, мистер Хаген? — вкрадчиво поинтересовался Иен.

— Во-первых, не путайте будущее из предвидения с настоящим будущим, — ответил тот. — После использования пророческой способности все пережитое там кажется сном. Но даже с учетом разных вариантов будущего, увиденного нами, в таком составе мы собираемся впервые. — И упреждая ваш вопрос: причина тому в Алексе. Я, Дениза, Зоран, Юрий и Гай Бэррон в этой группе всегда. Остальные четверо появились здесь из-за парня. Видимо, при вашей поддержке ему будет легче справиться с тем, что ему предстоит…

Я навострил уши, но Хаген снова опустил все, что касалось меня, и продолжил рассказывать, как отцы-основатели не увидели будущего человечества за Порогом — так они назвали год, после которого в каждом предвидении история человечества обрывалась.

Отцы-основатели «Сноусторма» на тот момент были больше озабочены тем, чтобы люди не уничтожили сами себя в ядерном огне, но открывшееся будущее заставило их удвоить усилия и пойти на то, что Майк Хаген назвал меньшим злом — короткую Третью мировую войну и систему гражданских категорий.

Мир и относительная стабильность на планете позволили им сосредоточиться на проекте «Пилигрим», целью которого работавшие в нем сотрудники считали будущую колонизацию других звездных систем. Проект велся в рамках игровой вселенной, над которой работали Хаген и Зайцев, а над возможностью переноса сознания бились Савич и Афелобу.

На самом деле цель проекта «Пилигрим» была иной.

— Инопланетные экспериментаторы, которые называют себя ваалфорами, настолько превосходят нас уровнем развития, — продолжил Хаген, — что нам некуда бежать. Если мы провалим то, что они называют Диагностикой расы, нам не скрыться нигде в галактике. И кто его знает, может, и вообще во вселенной. И… пока это только теория, но лучше предусмотреть все варианты — в мультивселенной. Вполне вероятно, что ваалфоры освоили путешествия между параллельными вселенными и измерениями.

При этих словах Иен Митчелл закатил глаза и дал себе по лбу:

— Боже, куда я попал… — Оглядев нас, он спросил: — Неужели кто-то и правда верит в эту чушь? Какие-то инопланетяне, параллельные вселенные, диагностика расы… Мистер Хаген, при всем уважении…

— Мистер Митчелл, — перебил его дядя Ник. — Не подвергайте сомнениям слова мистера Хагена. Я не могу рассказать свою историю, но заверяю, что лично испытал такое, что подтверждает все сказанное. Если хотите, готов пройти детектор лжи. Убедитесь, что я говорю правду.

— Спасибо, Николас, — кивнул Хаген. — Суть в том, что мы, я имею в виду всю человеческую расу, оказались в положении висельника. Нас уже повесили, веревка уже стянула шею, а сила тяжести уже начала ломать нам позвонки. Наши руки связаны, и бежать нам некуда. Остается лишь смириться с тем, что тело погибнет, а потому важно сохранить хотя бы разум.

— То есть вы собираетесь спасти человечество, перетащив их на сервера Диса? — поковырявшись в зубах, спросил Денис Каверин. — Где гарантии, что сервера уцелеют при катаклизме?

— Они не уцелеют, если Алексу не удастся завершить начатое, — ответил Хаген, посмотрев на меня. Я открыл рот, чтобы попросить пояснение, но он продолжил говорить: — Но я забежал вперед. Чуть больше двадцати лет назад нам удалось перенести исходный код «Дисгардиума» во вселенское инфополе. Единожды задав правила и законы мира, мы убедились, что мир развивается, и в нем можно жить.

— Постойте! — ахнул Иен. — Получается, мы все, играя в Дисе, попадаем в… куда мы попадаем? В другой мир? Не в виртуальную реальность?

— Нет, — покачал головой Хаген. — К сожалению, по сей день не существует технологий, которые позволили бы обычным людям войти в бета-версию Дисгардиума, существующую там. ИскИны, загруженные туда, благополучно живут там и развиваются, осознавая себя полноценными личностями, но не люди. За всю историю того мира лишь сто человек попали туда… — Он повернул голову направо, уставившись на Дениса Каверина. — Это были первые бета-тестеры Дисгардиума, если не считать отцов-основателей. Мы не могли предвидеть этого, но перенос сознания погубил их физические тела. Когда процесс загрузки, занявший сорок часов, завершился, они погибли. Сознания оказались намертво заперты в бета-мире.

— Минутку! — воскликнул Иен. — Получается, сервера, на которых расположен бета-мир Дисгардиума, находятся в этом вашем вселенском инфополе?

— Можно сказать, что вселенское инфополе и есть один всеобъемлющий сервер, оно пронизывает всю вселенную, — ответил Хаген. — Суть проекта «Пилигрим» была в том, чтобы позволить людям сбежать в Дисгардиум тогда, когда это останется единственным спасением. И сделать это возможным, особенно в свете новых событий, может только один человек.

И посмотрел на меня.

[1] Подробнее об этих событиях рассказано в трилогии Данияра Сугралинова «Level Up».