Дисгардиум 12. Единство-1

Интерлюдия 1. Уильям

Почти тридцать лет назад Уильяму Брисуэле светил только один путь: в Картель.

Вся его семья так или иначе была завязана на дела этой преступной организации. Отец, дяди, кузены, старшие братья — все что-то делали для Картеля. Да и женский пол не отставал — кто-то работал на сортировке, кто-то на фасовке, кто-то просто готовил еду для тех, кто вкалывал на подпольных цехах. В родной Гватемале, до того, как она, да и остальная Центральная Америка и север Южной превратились в негражданские зоны, больше особо заняться было нечем.

О начале Третьей мировой Вилли Брисуэла узнал из сети. По правде говоря, ни ему, ни его друзьям не было дела ни до войны, ни до того, кто в ней победит. Гватемалу разногласия стран Большой десятки волновали меньше, чем дела колонии на Луне.

Но война сама пришла к ним, в их города и на их улицы. Под шумок ядерных взрывов в Северном Китае и на Ближнем Востоке кто-то заодно решил прижечь священным огнем термоядерной бомбы плантации мака и коки в Центральной и Южной Америке.

После этого дела Картеля пошли как-то не очень. Начались внутренние дрязги, борьба за уцелевшее, восстановление производства и логистических путей, а семье Вилли пришлось искать другую работу.

Сделать это в послевоенном мире было непросто. Из-за повышенного фона и радиоактивных дождей бизнес и производство мигрировали в нетронутые войной земли, а людям приходилось большую часть жизни проводить под землей.

Главной причиной безработицы стал послевоенный технологический буст. Секретные военные технологии попали в руки корпораций и, соответственно, — на рынок. Большую часть работы стали выполнять роботы.

Да, везде требовались рабочие для восстановления разрушенных городов, ферм и плантаций, производственных цепочек. Но ниши, где требовались лишь руки, заняли роботы, а рабочие места, где нужны были знания, Вилли не светили ни при каких обстоятельствах в обозримом будущем. Мир быстро и кардинально менялся, контроль над планетой перешел в руки ООН, ставшей единым правительством, а таких, как Вилли, дорога вела либо в криминал, либо в военные.

В родном городе Вилли, где Картель ослабил хватку, объявились эмиссары Триады. Двадцатилетний Брисуэла попытался завербоваться туда, но отказался от этой идеи, услышав, какой именно тест ему придется пройти ради места рядового бойца. Убивать уважаемого господина, который лично ему ничего плохого не сделал, он не хотел. Господин был продажным чиновником и человеком Картеля, но в то же время именно он помогал нуждающимся бесплатной едой и лекарствами.

Естественно, свой отказ эмиссару Триады Вилли не озвучивал, иначе не дожил бы до утра. Он покидал нехитрые пожитки в дорожную сумку, расцеловал мать, обнял отца и исчез. Родители тоже не вчера родились и скрылись в ночи, направившись в родную деревушку в джунглях Гватемалы — там, где Триаде их было не достать.

Вилли добрался до границы и попался. Он был уверен, что опасности нет, после войны границы между странами стерлись, но, как оказалось, имя Уильяма Брисуэлы с некоторых пор засветилось в нехорошей базе данных гражданского населения Гватемальского дистрикта.

Веселый и явно часто выпивающий майор погрозил всякими карами, врезал пару раз по роже, без особого, впрочем, энтузиазма, а потом прямо спросил:

— Хочешь отмажу?

— Я на мели, — честно ответил Вилли.

— Это я и так вижу. Но мне не деньги твои требуются, а подпись. Пойдешь добровольцем в миротворческие силы? ООН спустила разнарядку, а наш народ, как понимаешь, не горит желанием служить.

— Где служить?

— А мне откуда знать? Мне о таком не докладывают. Но я тебе вот что скажу, парень: открой новости, посмотри, где на планете сейчас самая задница, и получишь ответ. Когда я в последний раз проверял, таких точек было штук сорок: Нигерия, Китай, Южная Сибирь, Ближний Восток, Северная Корея, Западный Зимбабве… Ну ты понял.

— Что взамен? Сколько платят?

— Взамен я вычищу тебя из всех баз данных. Каждый миротворец начинает жизнь с чистого листа, так заведено. Платят лучше, чем в Картеле, если ты, конечно, не дон Исмаэль Кальдерон.

— Где расписаться? — широко улыбнувшись, спросил Вилли.

— Заодно и зубы тебе починят, — поморщился майор. — Бесплатно…

Несколько лет Брисуэлу мотало по тем местам, где местное население не хотело становиться частью единого мирового сообщества и желало сохранить независимость.

Очень часто такие территории были осколками какой-то канувшей в лету страны, объявившими независимость в смутные годы и обзаведшимися собственным гимном, флагом и валютой. С подобными сначала вели переговоры дипломатическим путем, но когда слова заканчивались, в дело вступали плазменные и импульсные стволы. Аборигенов принуждали к миру. Часто для этого приходилось полностью снести верхушку, но еще чаще даже обезглавленное население упорно цеплялось за традиции, свободу, национальную идентичность и многое то, что само по себе было хорошо, но конкретно в этот период истории мешало.

Кому мешало? На этот вопрос Вилли часто пытался найти ответ в компании бутылки и нескольких сослуживцев. Сам Брисуэла, носитель крови потомков испанских конкистадоров, африканских рабов и индейцев майя, помотавшись по миру, хорошо знал, что у каждого народа своя история, а потому у него сложились собственные традиции, характер, культура. И, конечно, язык, письменность, мифы и легенды, боги или святые…

— Важно сохранить все это! — горячился военный пилот Леонид Фишелевич. — Иначе, если весь мир будет говорить на одном языке и есть одну и ту же еду, человечество многое потеряет. Причем безвозвратно, если, конечно, не изобретут машину времени для историков.

Вилли тоже нравилось, что люди разные, что народы разные. Человечество — как коллекция драгоценных камней. Лично для него такая коллекция интереснее и ценнее, чем набор пусть даже идеальных, но однородных алмазов или даже тааффеитов, которые встречаются в миллион раз реже.

Однако кто-то наверху решил: все, что людей разъединяет, должно исчезнуть. Нации, принужденные к миру, должны были принять один из десяти основных языков. Не то чтобы это было обязательным, по крайней мере никто никого не заставлял, но когда в мире исчезли границы, началось великое переселение, и все перемешались. Людям пришлось учить основные языки, чтобы их понимали.

— Помню, служил с одним индейцем племени кечуа, — рассказывал Хайро Моралес, сослуживец Брисуэлы, недавно переведенный к ним в корпус. — Человек знал пять языков! Шпарил на испанском, португальском, английском, китайском и немецком за милую душу. А родной так и не выучил — незачем.

В общем, служба шла своим чередом. Иногда было сложно, иногда Вилли терял товарищей, но в целом превосходство миротворцев в технике, экипировке и обеспечении было подавляющим, и операции стали рутинными.

Душа Брисуэлы всколыхнулась, когда он потерял в бою Кейси. С этой девушкой у Вилли намечалось что-то серьезное, дело шло к свадьбе, но подземный дрон-камикадзе отправил половину взвода к небесам. Кейси еще дышала, когда Вилли, взвалив ее на плечи, рванул на базу у Чехел Раз, но донес он уже мертвое тело. Сам не заметил, как пробежал двадцать пять километров по каменистой пустыне до базы.

В ту же неделю Вилли убедился, что если судьба отправляет в нокаут, она на этом не останавливается. Пришла весточка от одного из кузенов — деревня, где прятались родители Вилли, сожжена дотла какими-то уродами. Кузен писал, что таких вольных бригад отморозков в джунглях расплодилось, как прыщей на жопе пубертатного подростка. Их отлавливают и скопом отправляют в специальные негражданские зоны, причем вместе с родными, если таковые заявляют о себе.

С того времени что-то в душе и сердце Вилли омертвело. Он продолжал службу, не веря в то, что делает что-то правильное, но и уходить ему было некуда. И не к кому. В армии у него хотя бы были приятели. К тому же, отслужив положенный срок, можно было получить гражданство. Систему гражданских категорий, о которую было сломано множество копий в Мировом парламенте, все-таки ввели.

На очередном задании в местечке, позже названным Калийским дном, Вилли получил легкое ранение. Пустяки, на самом деле, справился бы «Домашний доктор», но командир оставил его на базе и сказал отлежаться.

Вилли повалялся полдня, а потом заскучал и двинул в ближайший городок с гражданским населением низшей категории, где за его однодневное жалование в недавно запущенных фениксах можно было поиметь всех местных шлюх. Впрочем, Вилли к этому не стремился, а вот идея провести этот знойный день в кантине, попивая прохладное пиво, показалась ему хорошей.

Дела в первом попавшемся заведении под названием «Хромая собака» шли ни шатко ни валко, даже кондиционер не работал, но Вилли там остался. Приглянулась ему улыбчивая официантка. Сделав ей заказ, он раскурил сигару и откинулся в кресле из дешевого пластика.

Потягивая дерьмовое пойло, он засмотрелся на то, как чумазые мальчишки гоняют босыми ногами свернутые в шар мусорные пакеты, а потому не сразу заметил, что за столом теперь не один.

Подняв голову, увидел седого крепкого мужчину, чьи глаза были скрыты солнцезащитными очками, а лицо — тенью дурацкой широкополой шляпы.

— Здравствуй, Уильям.

Человек снял шляпу, и четко обозначились глубокие и многочисленные морщины, расчертившие лицо. Следом он снял очки, и Вилли едва сдержался, чтобы не отпрянуть. Глаза были страшные, но в то же время добрые, и черт его знает, как такое возможно.

— Кто вы? — спросил Вилли.

— Меня зовут Мануэль, — ответил старик. — Мануэль Фуэнтес.

— У вас такой тон, дон Фуэнтес, как будто это что-то должно мне сказать. Я не знаю никого по фамилии Фуэнтес. Может, вы комик на пенсии? Или местная знаменитость? Тогда разочарую — я не здешний.

— Отсюда не так уж и далеко до Пуэрто-Барриоса, — заметил Мануэль.

Так назывался родной городок Вилли. Место, где он родился и вырос, пока не записался в чертовы миротворцы. Вилли напрягся, и это не прошло незамеченным.

— Спокойнее, капрал, — сказал старик. Он не улыбался, не пытался обернуть свою осведомленность в шутку или напугать, а будничным тоном объяснил: — Знаком с твоей биографией.

— Что нужно? — грубо спросил Брисуэла.

Старик его раздражал не только шляпой, но и поведением. Служба научила сходу определять, кто перед тобой и какого звания, даже не видя знаков различий, — по тону, осанке, движениям. Этот мужчина явно привык командовать на самом высоком уровне.

— Конечно, я расскажу, что мне от тебя нужно, Уильям, — мягко ответил Мануэль. — Знаю, что ты не любишь обиняков, так что скажу прямо: я о тебе знаю все. Вплоть до частоты твоих сердечных сокращений и температуры тела.

— А, я понял. У вас какой-то интрагаджет, который выводит вам на сетчатку инфу, — сообразил Вилли. — Слышал о таких, но сам никогда не видел.

— Это миф, — улыбнулся старик. — То, о чем ты говоришь, появится лет через двадцать. И то поначалу только у избранных. Но в целом ты прав, да. Я, наверное, знаю о тебе больше, чем ты сам.

Вилли, затянувшись сигарой, недоверчиво поднял бровь, и Мануэль шумно расхохотался:

— Каждый раз одно и то же, но, дьявол меня задери, мне не надоедает!

После этого странного восклицания старик рассказал Вилли все, что тот и так о себе знал, а потом добавил то, в чем он сомневался. Например, что Гела Деметрадзе из снабжения запала на него, а вихрастый рядовой Вук Станкович его за это ненавидит, потому что сам в нее влюблен. Что его лучшие друзья — Хайро Моралес, Йошихиру Уэмацу, Леонид Фишелевич, Мария Саар и Рой ван Гардерен, и эта дружба взаимна. Что в печени Вилли завелась нехорошая болезнь, но с ней легко справиться, если обратиться попросить дока внимательно присмотреться к этому органу. Что Вилли очень ловок и силен, но, когда дело доходит до планирования, он склонен довериться Хайро и Леониду. Что Вилли ненавидит арбузы, потому что в арбузных семечках ему видятся личинки насекомых…

Старик рассказывал такие вещи, которые никто не мог знать, даже если бы за Вилли следили с момента рождения. Хотя бы просто потому, что в некоторых вещах Вилли отказывался признаться и себе. Те же арбузы он ел, не показывая отвращения, чтобы не выделяться среди сослуживцев, а ранее, в Пуэрто-Барриосе, — среди друзей.

Когда Мануэль замолчал, Вилли, до того не подававший вида, что слышит правду, как можно равнодушнее протянул:

— Ладно, вы меня убедили, что человек вы странный. Чего хотите?

— Странный… Да, можно и так сказать. Но в первую очередь я старый, Вилли, — ответил старик, впервые назвав его именно так. — Все, чего я хочу от жизни — это покоя, и больше времени проводить наедине с моим правнуком Ренато. Но мир катится в пропасть, а я не хочу, чтобы мой правнук жил в таком мире. Поэтому я здесь и говорю с тобой.

— Война давно закончилась, — сказал Вилли. — В головизоре говорят, что теперь, когда весь мир стал единым и ввели гражданские категории, все будет прекрасно. Заживем как в сказке. По справедливости заживем.

— Люди вообще много говорят. О тебе говорят, что ты отморозок, которому нравится убивать, но за своих товарищей любому глотку порвешь. Другие говорят, что ты так любил Кейси, что хотел застрелиться рядом с ее трупом. Третьи считают, что Вилли Брисуэла — конченый подонок, который бросается на все, что движется, хочет того девушка или нет. Видишь, как много говорят о тебе, и это всего лишь о тебе, одном из многих миллионов миротворцев. Это говорят люди, которые знают тебя.

— Бред.

— Уверен?

— Ну, что-то, может, и правда.

— Вот именно. Больше всего верят лжи, замешанной на правде. Ты жесток к врагам, но убивать не любишь. Ты очень любил Кейси, но стреляться не собирался, ты слишком любишь жизнь. Ты ходок, но всегда нежен и спишь только по обоюдному согласию. Так?

— Откуда вы все это знаете? — не опровергая и не соглашаясь, спросил Вилли.

— Знаю, — ответил Мануэль Фуэнтес. — Как думаешь, те люди, что обещают светлое будущее по головизору, хотя бы сами верят в это?

— Мне откуда знать? Я солдат, а они эксперты и политики. Им по должности полагается разбираться.

— Мир катится в пропасть. Поверь мне.

После всего, что Фуэнтес рассказал ему о нем же, поверить было нетрудно. Не хотелось, ужасно не хотелось очередной пропасти, особенно после Третьей мировой, ядерные последствия которой Брисуэла повидал по всему миру, но все же он поверил. Окончательно и бесповоротно. Старик откуда-то все знает и живет с этим знанием. Вот только при чем здесь Вилли?

Он задал этот вопрос, и тогда истекающий потом Мануэль, обмахиваясь шляпой, указал на дорогущий летающий электрокар, припаркованный в тени испанского кедра, и предложил продолжить общение в более комфортных условиях.

— В мини-баре есть содовая, виски и пиво, — добавил он.

Это склонило чашу весов и заставило Вилли согласиться.

Электрокар взлетел, стоило двери захлопнуться.

В часть Вилли вернулся только вечером, когда его сослуживцы возвращались с успешной операции. Вернулся очень задумчивый, и на подначки товарищей ничего не отвечал. Занял койку, накрыл голову подушкой и погрузился в мысли.

Мануэль Фуэнтес рассказал о себе. Старик был птицей высокого полета, хотя, как и Вилли, начинал со дна трущоб Медельина на побегушках Картеля. В те времена еще не Объединенного, но одного из. Карьера его шла в гору, деньги лились рекой, женщины сами вешались на шею, а среди коллег Фуэнтес пользовался уважением. Босс выделял его и прочил ему свое место.

Однако в 2018 году Мануэль ощутил божественное присутствие. Так и сказал, правда, потом добавил: «На деле оказалось немного иначе, но сейчас ни к чему грузить тебя излишними подробностями, Вилли».

Собственно, это самое «божественное присутствие» так и осталось с Мануэлем, из-за чего он, сам бывший наркобарыга, начал бороться с Картелем.

Потом в его жизни кое-что произошло. Старик не рассказал, что именно, а Вилли не стал расспрашивать, увлеченный историей. В результате Мануэль познакомился с людьми, похожими на него. Эти люди так же, как он, знали или владели возможностью откуда-то вытягивать информацию, недоступную остальным, но ощущали эти способности иначе. Не как божественное присутствие, но все же как что-то неземное.

«Типа оракулов?» — поинтересовался Вилли, и Мануэль, подумав, признал, что да, вроде оракулов. Но с более обширными возможностями.

Когда старик рассказывал, что прекращение Третьей мировой и введение гражданских категорий — заслуга этих людей, включая Фуэнтеса, Вилли подумал, что тот брешет, как свойственно старым никчемным алкоголикам, травящим байки о своей былой славе. Подумал, но только в тот момент. После услышанного дальше он так думать перестал.

«Сразу скажу, Вилли, что вся эта система гражданских категорий в текущем виде никуда не годится, — сказал Мануэль. — Она порочна и ущербна, в ней множество уязвимостей, которые использует элита, но это меньшее зло. Мир должен пройти через этот непростой период, чтобы стало лучше. Иначе… Иначе лет через десять грянет апокалипсис».

Люди, с которыми Мануэль начал работать, показались Вилли безумной сектой фанатиков, каковых было много в последние годы. Все они предвещали Судный день, Киямат или Рагнарёк — неважно, как именно они называли конец света — и были уверены, что именно они правы.

Однако фанатик фанатику рознь. В репутации друзей Мануэля было сложно усомниться. Йована Савич — бывшая первая ракетка мира и нобелевский лауреат. Ола Афелоби — сильнейший математик современности, о котором слышал даже Вилли, прямо говоря, не большой фанат какой-либо науки вообще. О самом Мануэле Фуэнтесе и Вячеславе Заяцеве Вилли почти ничего не слышал, зато каждый знал о корпорации «Доброе дело», оба были членами ее совета директоров еще до войны. Как и о Кире Панфиловой, основательнице корпорации.

Имя Майка Хагена старик назвал последним. Вилли не знал, кто это, но уже после разговора с Мануэлем пробил сеть и выяснил, что Хаген в молодости был чемпионом мира по боям без правил, а потом возглавил новую компанию, в которой все эти люди работали вместе. Компания называлась «Сноусторм».

И вот эти люди, как оказалось, видели и знали. Видели варианты будущего и знали, что предпринять, чтобы будущее было… нет, не светлым, не прекрасным, а хотя бы лучшим из всего, что грозило. «И если удастся пройти этот период без больших потерь, — сказал Фуэнтес, — то у наших праправнуков будет надежда на лучшее будущее. Им, правда, грозит кое-что пострашнее, но это уже их забота. Им жить, им и выбирать, как двигаться дальше».

Главное, что вынес для себя Вилли из этой беседы: миру наступил бы каюк, если бы не эти «оракулы». Верить этому или нет, он подумает позднее, а в тот момент просто принял новые знания как данность. Людям придется пройти через четверть века тотального расслоения, разделения на граждан и неграждан, полезных и бесполезных, важных и неважных людей, чтобы у человечества был шанс доковылять до определенной точки в истории, после которой все медленно, но неотвратимо начнет меняться к лучшему.

«Это очень важно — то, что я расскажу тебе дальше, — проговорил Мануэль. — Потому что если мы придем к этой точке в раздрае, неподготовленными, то на всей планете можно будет поставить крест». С этого момента Вилли слушал его еще внимательнее, хотя, казалось, куда уж больше.

О будущем старик говорил туманно, а когда раздраженный этим Вилли выразил свое негодование и потребовал ясности, Фуэнтес объяснил, как любое слово о будущем может это самое будущее поменять в худшую сторону.

«Это как с акциями, — привел он пример. — Акции «Дрисколл Инкорпорейтед» взлетели во время Третьей мировой, потому что инвесторы были уверены — бункеры будут раскупать, как горячие хот-доги на ярмарке в прохладный день. Что случилось бы, если бы один инвестор знал, как случится на самом деле?»

Вилли пожал плечами, и Мануэль объяснил: «Он продал бы все акции этой компании и стал играть на понижение. Рынок обратил бы на это внимание, акции полетели бы вниз, семья Дрисколлов вылетела в трубу… а мир сгорел бы в глобальном ядерном облаке».

«Я потерял нить на слове “понижение”, простите», — ответил Вилли. Он действительно с трудом соображал, что пытается донести Фуэнтес, хотя понимал: старик и без того все максимально упрощает. И все же он хорошо запомнил сказанное, а потом еще и умудрился теми же словами пересказать Хайро, Леониду, Рою, Сергею, Йошихиру и Марии несколько лет спустя.

Старик вздохнул и принялся объяснять на пальцах. Знание всего одного человека предстоящих событий может привести к тому, что они или не произойдут, или пойдут по другому сценарию. Пока знание лишь в голове, особых изменений не будет, но любые действия, связанные с ним, повлекут перемены. В примере с бункерами Дрисколлов случилось бы именно так: банкротство компании привело бы к мысли, что ядерной войны не будет, к самоуспокоению, временному снятию напряжения. Но поскольку мировые проблемы остались бы неразрешенными, вместо локальных и точечных ядерных ударов рано или поздно страны обменялись бы всем арсеналом. При таком исходе вся Земля оказалась бы поражена. Жить нам было бы негде, цивилизации пришел бы конец.

В общем, Фуэнтес рассказал Вилли много странных вещей о том, что ждет планету, и пообещал, что наступит момент, когда сам Вилли поймет, что общество больно, и его нужно менять.

«Мне? — удивился Вилли. — Менять общество?»

Мануэль подтвердил, что именно так. Правда, не одному, а вместе с боевыми товарищами, которые, впрочем, пока должны оставаться в неведении. «Изменения начнутся снизу, — пояснил старик. — Вы возглавите это движение».

Вилли снова подумал, что общается с сумасшедшим, но все же спросил: «И что конкретно мне нужно будет сделать? Я же понятия не имею, чего вы хотите!»

«Ты будешь получать указания посредством этого», — ответил старик и протянул Вилли отливающий сталью шар размером с голову воробья.

Очутившись в руке, ледяной шар тотчас согрелся, словно напитавшись жизненными силами, ожил, шевельнулся, меняя очертания. Огромных усилий стоило подавить боязнь неизвестного, не дернуться, не отбросить чуждое.

Будто лужица ртути, неизвестное вещество колыхнулось на ладони, заструилось к запястью, обтекло его и замкнулось в кольцо, которое тотчас остыло. Вилли потрогал его: плотно прилегает к коже, но не давит. Прямо на металле засветилось и медленно погасло: «УСТРОЙСТВО X-2095M ПРИВЯЗАНО И АКТИВИРОВАНО».

«Это квантовый коммуникатор, он связан только со мной. Никогда его не снимай, вернее, не пытайся, все равно не получится», — сказал Мануэль.

«Кожа будет свербеть же!» — возмутился Вилли, пытаясь снять браслет.

«Не будет, он пропускает воздух и влагу. Скоро ты вообще перестанешь его замечать. В ключевые моменты истории комм подскажет тебе, что делать».

В казарме, обдумывая все это и раз за разом по кругу вспоминая разговор, Вилли решил ничего не делать, пока не проверит слова старика. Кое-что все же можно было уточнить.

На следующий день он посетил медицинский блок и, пожаловавшись на тяжесть в животе, попросил доктора внимательно обследовать печень. Думал, начинается цирроз от пристрастия к спиртному, оказалось — рак. Крошечная опухоль, которая не успела дать метастазы, и которую удалили двухминутной процедурой.

С этого мгновения сомнения отпали.

Сначала Вилли было тяжело. Стоило выпить, так язык чесался рассказать друзьям, разделить груз ответственности. Но браслет будто бы читал его мысли и начинал сжиматься, и Вилли прикусывал язык.

Со временем он привык жить с этим зародышем знаний, который должен был вырасти в нечто большее. В остальном-то его жизнь никак не изменилась: браслет молчал, от Мануэля никаких вестей не было, так что вскоре Вилли перестал вспоминать странный разговор, а квантовый коммуникатор на запястье воспринимал, как обычный браслет-оберег.

Жизнь шла своим чередом: приказ, передислокация, операция, отдых — и так по кругу еще четыре года, пока судьба не забросила Вилли в Каракасский бедлам приструнить распоясавшегося наркобарона. После непродолжительной схватки боевики, окруженные в деревне, сложили оружие под гарантию, что их не тронут, если они выдадут верхушку.

В итоге на поляну согнали сто пятнадцать человек жителей, в числе которых были старики, женщины и дети. Однако интересующих личностей среди них не оказалось, и никто из местных, включая боевиков, не знал, где они.

Вилли отлично помнил, как командир взвода, полковник Элиас Сеппяля, круглоголовый, с головой гладкой, как кегельный шар, после очередного допроса шарахнул ладонями по столу и выплюнул команду зачистить сообщников.

Помнил, как шагал за Марией Саар, помнил завиток смоляных волос на ее шее. На ум приходили ассоциации с родной деревней, и душу рвало на части.

Помнил в прицеле лицо сидящего на коленях подростка, когда пленников стали брать в кольцо, дождь, смывающий грязь и стекающий со свисающих прядей. А потом — резкий выкрик сослуживца. Точнее сослуживицы Ханны Нимробец: «Остановитесь! Мы ведь не палачи!»

Стоящий рядом с ней Рик Грассо тоже опустил оружие. Лица его не было видно за забралом шлема.

И сразу — хлесткий, как пощечина, приказ Сеппяля в динамиках шлема: «Расстрелять саботажников!»

Так, как Вилли, колебались немногие. Остальные выполнили приказ сразу же, растерзав очередями тела Ханны и Рика, а следом и пленников.

После задания, вернувшись на базу, Вилли с Хайро, Марией, Роем, Йоши и Леонидом уединились в вечно пустовавшей серверной, чтобы помянуть погибших товарищей, а заодно безвинно расстрелянных пленников. У Йоши был туда доступ, он же знал слепую зону, которая не просматривалась камерами и не облеталась мини-дронами — наблюдатели считали, что там стена.

Сперва хлестали водку из запасов Леонида, без закуски, и опьянения не чувствовали на адреналине, потом начали лить в себя все, что горит, и к моменту, когда ноги Вилли стали плохо слушаться, разговор скорбящих товарищей превратился в заговор.

Искрой, из которой разгорелось пламя, стали слова Леонида:

— Кончить гада, а потом хоть трава не расти! Иначе не смогу с этим жить.

— Казнить, — задумчиво проговорил Йошихиру.

Смертельный приговор полковнику Элиасу Сеппяля вынесли единогласно.

Фишелевич, который никогда не пьянел, сколько бы ни выпил, перешел к конкретике:

— Вечерами ему привозят девиц, с ним остается один адъютант, и тот снаружи…

Когда определились с реализацией приговора, выяснилось, что они не одни. В том же помещении находился их полковой инженер Сергей Юферов — возился с серверами. Сгоряча хотели прихлопнуть и его, но вместо еще одного мертвеца на своей совести они получили соратника и единомышленника. Казненная Ханна Нимробец была девушкой Сергея.

Уже всемером собрались идти не откладывая за головой Сеппяля, как хлоп — и перед глазами Вилли задвоилось так, что не прочесть было надписи на браслете, сделавшемся теплым и сжавшем запястье. Так сжимают пальцы друга: остановись, приятель, хватит!

Сфокусировав взгляд, Вилли вчитался: «Стоп! Ничего не предпринимай!»

Он враз протрезвел и прочел, что нужно сделать дальше. Поклявшись все объяснить, он запретил кому-либо покидать серверную, а сам притащил армейский автодок, чтобы протрезвить себя и Хайро, а потом уволок его в джунгли.

Он рассказал ему о встрече со странным стариком Мануэлем Фуэнтесом и показал браслет.

Хайро поначалу сомневался, думал, что друг упился до белой горячки. «Ну и? — хмыкнул он. — Браслет как браслет…» И заткнулся, прочитав засветившийся на металле текст, в котором упоминался и сам Хайро: «Сеппяля ответит, но не перед вами. А Моралесу напомни, что дома его ждут Мария и маленькая Изольда». Так звали жену и дочь Хайро.

Согласно следующим инструкциям, через два года обоим следовало уволиться из миротворцев и устроиться на работу в клан «Экскоммьюникадо». Также — наладить отношения с дикими, оборудовать несколько схронов, приобрести явочные дома и квартиры по всему миру, обзавестись большими запасами оружия и не терять связи с Калийским дном.

Когда Вилли порассуждал, на какие шиши им это все делать, на следующий день он получил холодный кошелек с динамическим балансом темных фениксов, который всегда содержал именно столько денег, сколько было нужно на очередную покупку. Странно, но когда Вилли попробовал потратить деньги на себя, кошелек оказался пуст.

Уже став безопасниками «Экскоммьюникадо», они с Хайро выяснили, что Мануэль Фуэнтес, один из основателей корпорации «Сноусторм», в возрасте восьмидесяти семи лет безвременно покинул наш мир. Одновременно ожил квантовый комм.

Последнее указание Мануэля было очень длинным и содержательным. Он прощался с Вилли и высказал пожелание, чтобы тот с Хайро ввели в курс дела своих боевых товарищей и убедили их заняться непосильной задачей: стать своими во всех крупных негражданских зонах, помогать негражданам и не только им, но и диким по всему миру, наладив тем самым организационную сеть среди всех лидеров оницо.

Вилли и Хайро убедили Сергея Юферова, Марию Саар, Роя ван Гардерена, ставшего безногим Леонида Фишелевича и Йошихиру Уэмацу в том, что вся эта история с Фуэнтесом не горячечный бред. В этом им помогли как отдельные строчки в последнем послании Мануэля о них самих (например, Саар получила предупреждение, что ее мужчина ей изменяет и планирует бросить, отсудив ее имущество), так и короткие прогнозы на ближайшие события в мире, которые — и Вилли не удивился — сбылись все.

Они назвали себя Семеркой, поначалу с воодушевлением занявшись всем, что поручил покойный Мануэль Фуэнтес. На это ушли годы, и с каждым годом их энтузиазм угасал, так как браслет очень надолго замолчал. Финансирование в какой-то момент прекратилось, холодный кошелек перестал оплачивать покупки, и Семерка вскоре распалась. Каждый зажил своей жизнью, и не сказать, что у них получилось. Никто из них не бедствовал, но и назвать свою жизнь комфортной не смог бы. Впрочем, каждый скорее по привычке продолжал общаться с лидерами неграждан.

После этого прошло так много времени, что и Вилли, и, тем более, Хайро почти забыли о том, что ими двигало, когда они устроились на работу именно в «Экскоммьюникадо». Их поглотила рутина. Хайро думал о том, где раздобыть денег на образование дочери и оплату ипотеки и больше мечтал о повышении в клане, чем об абстрактном «изменении общества».

Вилли заботился примерно о том же, только семьей так и не обзавелся. Его самые длительные отношения длились не больше месяца. Впрочем, сейчас он встречался с девушкой, с которой был готов встретить старость. Ее звали Саманта, и Вилли даже собирался сделать ей предложение. Правда, оттягивал этот момент, решив подождать до совместного отпуска на Гавайях.

Отпуск пришлось отложить. Квантовый коммуникатор снова ожил, когда в Дисе появилась топовая «угроза». Пришедшие инструкции говорили, что Хайро и Вилли нужно патрулировать Калийское дно и найти «угрозу» А-класса, однако, если найдут, отпустить и ни с кем не делиться информацией об ее истинной личности.

— И кто же теперь шлет нам приказы? — задумчиво проговорил Хайро, когда Вилли показал ему квантовый комм.

Инструкции вписывались в их собственные цели, поэтому они последовали им, за счет чего смогли перехватить Шеппарда и выдвинуть ему свои требования. О том, что нельзя шантажировать парня, квантовый коммуникатор ничего не говорил.

Когда от Алекса Шеппарда пришло предложение работать на «Пробужденных», и они встретились, браслет промолчал, но оба приняли предложение.

Непыльная работенка с хорошим окладом грозила превратиться в сплошной геморрой, когда имя Шеппарда прогремело на весь мир. Вилли и Хайро патрулировали дистрикт парня, и их первой реакцией была мысль, что работодателю конец, и сейчас им обоим лучше всего повыгоднее продать «угрозу».

Стоило принять решение, как квантовый коммуникатор велел, чтобы они охраняли Шеппарда и во всем ему помогали. Причем с привлечением оставшихся товарищей по Семерке.

Оба тогда психанули. Работать на «Пробужденных» они согласились из-за денег, но влезать в разборки с власть предержащими? Скрываться, теряя деньги? Ради чего? Парню конец, это было очевидно. Его имя стало всем известно, и Шеппарда достанут из-под земли!

— Я на такое не подписывался! — ревел Хайро. — Ответь им, чтобы трахнули себя в зад! Да и откуда нам знать, кто там нам приказы дает? Ведь Мануэля уже нет!

— Это так не работает, — пожал плечами Вилли. — Я без понятия, может ли комм вообще посылать что-то. Мне кажется, он работает только на прием.

— Ясно. Запроси встречу, покричи в браслет, авось сработает. А потом лети за корешами парня, — потребовал Хайро. — А я пока смотаюсь за самим Алексом. Эвакуируем, позже решим, что с ними делать.

— Переночуем в горах?

— Да. Ночь проведем в бункере, потом рванем на Аляску. У нас контракт, прикроем их пока хоть так… Или… — Хайро поморщился. — Если сдавать «угрозу», то лучше тем, кто больше заплатит. Нужно забросить удочки по превентивам.

Вилли покричал на браслет, требуя встречи, а потом рванул за Эдвардом, Хангом и Маликом.

Под утро, когда подростки спали, квантовый комм прислал короткое указание: «Жду на поверхности, поднимайтесь вместе с Моралесом».

В промозглом предрассветном лесу в тумане им встретился крепкий коренастый старик. Он назвался Майком Хагеном, но попросил называть себе Медведем.

Беседа получилась короткой. Майк подтвердил все, известное от Мануэля, а потом добавил подробностей о том, что предстоит миру, если Алекс Киран Шеппард перестанет быть «угрозой». А следом описал, что произойдет, если Алекс справится. Услышанное не просто впечатлило обоих — шокировало.

— Вдвоем не справитесь, — заключил Хаген. — Зовите подмогу, остальных из Семерки.

— Всех?

— Всех, кроме Фишелевича. У него слишком скверный характер и язык без костей. Алекс пока не доверяет никому из вас, а если появится Леонид, может совсем замкнуться и наломать дров. Время Леонида придет.

Вилли подумал, что в этой глобальной игре им лучше прислушаться к Хагену. Если такой человек что-то говорит, лучше всего заткнуться и делать, что сказано. А именно — помогать Алексу. Хайро, видимо, думал так же, но все же спросил, зачем нужны именно они, если человек статуса мистера Хагена способен одним движением пальца защитить парня?

Старик ответил почти так же, как в свое время Фуэнтес:

— Любое вмешательство изменит будущее. То, что Мануэль привлек вас, — уже вмешательство. То, что я говорю с вами, меняет все еще больше. Но все же, тогда, когда другого положительного исхода, даже с минимальной вероятностью, для вас на горизонте не будет, я помогу. Один раз. Держите связь со мной через квантовый комм, который вам, Уильям, выдал Мануэль.

— И как мы узнаем, когда наступит этот момент? — зябко поежившись, поинтересовался Вилли.

— Вы поймете. Как поймете, сообщите.

— Как сообщить? — Вилли показал ему браслет. — Я так и не понял, как это работает! На какой дистанции? Сработает ли в горах? Под землей? Под водой? В космосе?

— Просто запросите помощь, призвав Медведя, Уильям, — ответил Хаген. — С Мануэлем вы могли бы мгновенно связаться даже с другого конца галактики, но его с нами нет, а устройство привязывается к генетическому коду владельца. Нам пришлось ломать комм и настраивать сеть ретрансляторов, чтобы сохранить с вами эту связь, поэтому теперь, к сожалению, ваш комм сработает только на поверхности. Имейте в виду, что доступ к приему от вас имею только я. Проверять буду раз в сутки, так что мгновенной реакции не ждите.

— Так выдайте нам другой комм! — воскликнул Хайро. — Привязанный к вам!

— Это будет еще одно вмешательство, — ответил старик. — К тому же… Таких устройств на планете больше нет. И даже не спрашивайте почему. Нет и не будет еще долго.

— Тогда почему не использовать обычные средства связи?

— Потому что все, что передается через них, перехватывается.

— Кем? И почему нужно из-за этого беспокоиться? — удивился Хайро. — Какой человек осмелится пойти против вас? Вы же сам Хаген! Последний живой отец-основатель «Сноусторма»! Да вам даже президент кланяется!

Майк Хаген помолчал, старчески пожевал губами и, ничего не ответив, развернулся и направился к прозрачному силуэту флаера незнакомой модели.

Вилли и Хайро недоумевая смотрели ему вслед, когда он, заняв место пилота, ответил:

— Я ничего не говорил о людях.

Входная щель флаера затянулась, как только он взлетел. Хайро выругался. Раскурил сигару и, затянувшись, выдохнул в прохладный влажный воздух облако. Закашлялся, выкинул ее.

— Херня какая-то, — сказал он, с отвращением затаптывая сигару. — Пойдем будить пацанов.

— Ты буди, я пока свяжусь с нашими, — ответил Вилли.

— А я сделаю кофе, — ответил Хайро и с тоской посмотрел в хмурое предрассветное небо.

Вилли подумал, что зря он тогда не полетел на Гавайи с Самантой в отпуск.

Хрен его знает, когда теперь такое удастся. И даже если удастся, то уже вряд ли с Самантой.