Дисгардиум 12. Единство-1

Глава 6. Ловцы душ

Смутившись внимания, но пока еще толком не осознавая сказанного, я огляделся. От роскоши кают-кампании перехватывало дыхание: стены были украшены гобеленами и картинами известнейших художников настоящего и прошлого, а сидели мы за столом из голубого мрамора на стульях, обитых мягкой кожей, и помещение заливал теплый золотой свет. И от этого великолепия меня замутило — настолько не вязалось оно с Калийским дном, где мы жили, пока его не стер с лица земли ядерный взрыв. А потом затошнило и от обстановки, и от искусственной гравитации, и от лиц тех, кто сидел со мной за одним столом, вдруг показавшихся уродливыми.

Хотя главной причиной, конечно, было другое — слова Хагена о том, что спасение человечества зависит от меня. Сказано это было так буднично, без всякого пафоса, что наверное потому и не дошло до меня сразу. А когда дошло, я пришел в ужас.

Если бы Хаген и остальные чуть дольше сосредоточили на мне внимание, я бы не выдержал и попытался сбежать. Или закрыл бы лицо руками, потому что жар, приливший к щекам и раскаливший уши, поглотил меня, сковал волю, растворил в себе. Но на мое счастье, Хаген отвернулся, начал что-то говорить о сознаниях бета-тестеров, и бежать мне не пришлось.

Впрочем, я не смог бы уйти, даже решившись на это. Мои руки затряслись, в горле пересохло, а ноги дрожали так, что вне моих сил было успокоить их, они самопроизвольно приподнимались на носках, пятки стучали о пол, колени — о нижнюю поверхность стола, мне стало трудно дышать, появившийся гул в ушах начал нарастать…

…и внезапно все резко потемнело и стихло. Открыв глаза, я увидел обеспокоенного Майка, положившего руку мне на лоб. За его спиной маячили встревоженные лица остальных — дяди Ника, Денизы, Юрия, Зорана, Иена, Дениса и Гая Бэррона.

— Как ты себя чувствуешь, Алекс? — спросил Хаген.

Я прислушался к себе — под ложечкой все еще сосало, но сердце успокоилось, жар спал, дрожь поутихла.

— Нормально, — кивнул я, прикрыв глаза, и попытался подняться.

— Пока полежи. — Обернувшись, Майк предложил остальным: — Продолжим общение здесь, пока Алекс окончательно не успокоится.

Возражений это не вызвало. Восемь человек встали вокруг меня. Дядя Ник нашел мою руку и крепко сжал ее.

— Что случилось? — спросил я.

— У тебя была паническая атака, — ответил Майк. — Это моя вина. Посчитал, что после всех испытаний, через которые тебе пришлось пройти, ты справишься и с этой информацией. Даже глобальное инфополе показывало практически стопроцентную вероятность, что твоя психика справится с новыми знаниями и грузом ответственности, который, ты уж прости, Алекс, мы на тебя возложили. Будь иначе, поверь, я бы не стал нагружать тебя этим вот так сразу…

— И все-таки следовало включить немного здравого смысла, мистер Хаген! — недовольно заметил дядя Ник. — Мальчик едва закончил школу, а вы…

Хаген что-то ему ответил, но я слушал вполуха. У меня никогда не было панических атак, но что это такое, я знал хорошо — доводилось видеть у мамы с папой. В наше время, когда каждый год приходится доказывать, что занимаешь свое место в социальной иерархии по праву, панические атаки случаются с каждым, кроме, пожалуй, аристо. Хотя и у них тоже, только по другим поводам.

И вот случилась и у меня. Поздравляю, Алекс, теперь ты точно взрослый. Вот только повод для этого посерьезнее, чем у родителей. Они переживали за себя и своего ребенка, за будущее семьи, а меня просто поставили перед фактом: спасение человечества в моих руках. И ничего, Алекс, что ты всего лишь школьник, которого унижали, ставили против всех, пытались убить или выкрасть, не говоря уже о ставших привычными смертях и пытках в исполнении мобов Бездны, Девятки, тирана Баала, «Детей Кратоса». Это были лишь, мать вашу, испытания! Которые подготовили тебя к настоящим свершениям!

Минутку… В этот момент прозрения до меня наконец дошло! Между тем, через что пришлось пройти мне, и тем, через что проходит человечество со всеми этими гражданствами и негражданствами, гражданскими тестами и категориями, явно прослеживается связь — отцы-основатели «Сноусторма», один из которых сейчас стоит рядом, положив сухую крепкую ладонь мне на лоб. Да по какому праву они взяли на себя такую ответственность?!

Я невольно зарычал и окатил собравшихся таким сконцентрированным сгустком злости, что его ощутили. Хаген, который что-то говорил, сбился, посмотрел на меня с недоумением, потом, видимо, что-то увидел в своем нейроинтерфейсе и обратился ко мне:

— Прежде, чем наговоришь то, о чем позже тебе самому будет неловко, выслушай меня, Алекс. Что скажешь?

— Какой у меня выбор? — устало произнес я. — Говорите.

— Мыши, Алекс.

— Что мыши?

— В прошлом веке провели эксперимент с мышами. Откровенно говоря, на этих бедных животных провели тысячи тысяч экспериментов, но один из них, названный «Вселенная-25»… О, он на многое открыл глаза ученым того времени, но не в их силах было хоть как-то повлиять на человечество, а потому…

— Мистер Хаген, — встрял Юрий Серебрянский. — Боюсь, Алекс не знаком с сутью эксперимента.

В который раз за последний час услышав об экспериментах — на мышах, на людях, на самом Хагене руками инопланетян и на нас руками самого Хагена — я истерично расхохотался:

— Да вы достали своими экспериментами! Ха-ха-ха!

Это была форменная истерика, и удивительно, что я, осознавая это, никак не мог остановиться и продолжал смеяться как умалишенный. Наверное, сказалось все пережитое — тесты, пытки, часы забвения под Мимикрией в виде валуна или меча, ядерный взрыв, лучевая болезнь, невероятные истории Хагена. Как сказал бы дядя Ник, у меня протекла крыша.

Я указывал пальцем на Хагена, хохотал и, захлебываясь слюнями, повторял: «Эксперимент! Эксперимент, мать вашу! В бездну ваш эксперимент! Мы все мыши! А-ха-ха! Мы-ы-ыш-и-и-и! Мы! Все! Мыши мы все-е-е-е! Мы…»

И заткнулся, почувствовав, как хорошо вдруг мне стало, как накатила целительная зеленая волна, как прокатилась по всем моим клеткам, вычищая кровь и сосуды от лишних гормонов. Ощутил, как воспаленные нейроны и синапсы встают на место, как с плеч, души и сердца незримая ласковая дружеская рука снимает невыносимый груз.

Мои глаза наполнились слезами от хохота, но чья-то нежная ладонь стерла их и провела ладонью по щеке:

— Ты в порядке, мальчик.

Она убрала руку, и я чуть не заплакал — теперь уже от другого: мне не хотелось, чтобы Дениза Ле Бон убирала ее. И то ли почудилось, то ли действительно я заметил тающие в воздухе изумрудные нити, связующие ее пальцы и мою щеку.

Будто поняв, что мне очень не хочется расставаться с ней, Дениза встала рядом, погладила меня по голове, мягко поцеловала в щеку и прошептала, обжигая дыханием ухо:

— Тебе неведом страх, ибо преобразуешь ты его во внутреннюю силу, ты питаешься страхом, ты создаешь и созидаешь, и щедро делишься силами с другими, а они несут груз вместе с тобой. Ты не один, Алекс Шеппард. Мы с тобой. Я с тобой.

Сказав это, она вернулась на место под слегка недоуменными взглядами остальных. Единственным, не выглядевшим удивленным, был Майк Хаген, который, по всей вероятности, что-то знал об особых талантах Денизы. Глянув на нее, он кивнул, потом вопрошающе посмотрел на меня.

— Я в порядке, мистер Хаген, — сказал я. — Давайте вернемся за стол. И что там за эксперимент с мышами?

Спросив это, я перевел взгляд на Денизу, пытаясь понять, что у нас с ней произошло? Она что-то сделала, но что? Что-то, отчего я почувствовал: мы с ней — единое целое, две слившиеся половинки, и такого ощущения у меня не было даже на пике блаженства в постели с Ритой. Кто такая Дениза Ле Бон? Вопрос вспыхнул в голове и угас, меня это перестало беспокоить, словно чудесные исцеляющие руки Денизы — обычное дело.

Видимо, в том, что я в порядке, полной уверенности у них не было, потому что в кают-компанию мы возвращались так: Зоран и дядя Ник вели меня под руки, Серебрянский перед нами пятился спиной вперед, готовясь броситься и подхватить, если я буду падать, сзади шли остальные, а Хаген рассказывал об эксперименте «Вселенная-25».

Суть этого эксперимента, продолжавшегося три года, была в том, что группе здоровых мышей устроили райские условия жизни — в просторном помещении поддерживали комфортную температуру, обеспечили обилием еды и питья, животных оградили от болезней, вирусов и паразитов.

Мышки поначалу активно размножались и заселяли пространство. Райская жизнь им, очевидно, нравилась, у них увеличилась продолжительность жизни, они радовались ей, создавали семьи и плодились. Популяция удваивалась каждые полгода.

Сменялись поколения, и с каждым новым что-то сначала неуловимо, а потом и все более заметно изменялось. Самки, родившиеся в этом мышином раю, отказывались вить гнезда и предпочитали уединение. Если потомство все же появлялось, его съедали взрослые. Самцы, прозванные экспериментатором «красивыми», отказались от спаривания, защиты самок и конфликтов и все свободное время чистили шерстку. Часто мыши впадали в необъяснимую агрессию и беспричинно ранили своих собратьев, изгоняя их в самые малопригодные для жизни участки.

Лишенные вызовов, на всем готовом, мыши словно теряли интерес к жизни.

Популяция начала неумолимо уменьшаться, и в конце концов, спустя три года, погибла последняя мышка.

Закончил рассказ Хаген тогда, когда мы все снова заняли свои места за столом в кают-компании.

— У этого эксперимента было много критики и опровержений, — подвел он итог, сплетя пальцы и определив руки на стол. — Было и множество последователей, пытавшихся, зачастую успешно, повторить эксперимент. Результаты его не менялись вне зависимости от того, на ком его проводили: на мышах, на крысах, на обезьянах… или на людях, хоть и в несколько смоделированных условиях. Любое земное сообщество, лишенное вызовов, вымирает, причем, как правило, разрушает себя само.

— А почему эксперимент получил такое название? — спросил я. — Почему «Вселенная-25»?

— Потому что это была двадцать пятая попытка ученого создать рай для мышей. Все предыдущие закончились смертью всех подопытных грызунов.

Повисла тишина, после чего Майк заговорил — жестко и твердо, чеканя каждое слово:

— У нас не было другого выбора. Переизбыток продовольствия, бесконечное потребление, бесконтрольное сжигание невосполнимых ресурсов… Человечество было обречено на самоуничтожение и без вмешательства всяких внеземных сил. Нам нужны были новые вызовы, чтобы закалиться и стать сильнее, чтобы не потерять шансы выжить.

Я вспомнил уроки современной истории мистера Ковача: кадры ядерных взрывов, сметающих города с лица планеты, миллионы беженцев, лишившихся всего, детей, оставшихся без родителей, и родителей, потерявших детей, жен или мужей… А потом — глобализация, принуждение к миру тех, кто не хотел объединяться, деление на гражданские категории. Я вспомнил безногого пилота-ветерана Клейтона, выбросившегося из окна, потому что он перестал быть нужным обществу, и Трикси, из-за недостатка питания матери родившегося уродом. Вспомнил, как Хэнк Алмейда, брат Мэнни, бродил по супермаркету, чтобы купить продукты и сделать своей дочке Кейси пирог, и потратил на это месячную зарплату, и как он же то ли сошел с ума, то ли сгинул в лабораториях «Сноусторма»… И все потому, что Хаген, Савич, Афелобу, Заяцев, Фуэнтес и бог знает кто еще решили, что они вправе сломать ход истории и пустить ее по ими задуманному пути.

— По какому праву? — Мой голос сорвался и прозвучал хрипло. В горле стоял ком, в глазах защипало.

Дениза Ле Бон посмотрела на меня, потянула руку, заискрившую изумрудным, но Хаген покачал головой, и женщина не стала ничего делать. Сам отец-основатель как-то ссутулился, согнулся, его плечи опустились, и он сразу стал выглядеть на свой возраст.

Усталый голос старика был таким слабым, что я его еле расслышал:

— Поезд, несущийся по рельсам в пропасть, Алекс. И все люди — его пассажиры. Мы сорвали стоп-кран, чтобы остановить поезд и перевести его на другие рельсы. Ты бы поступил иначе? Или, по-твоему, нам следовало рассказать пассажирам, что нам грозит, убедить их в правоте, а потом коллективно решить, останавливать ли поезд? Боюсь, мы бы не успели.

— И тогда вы решили, что можно пожертвовать целым поколением или двумя пассажиров, чтобы спасти остальных? Вам доводилось видеть, в каких условиях живут неграждане или дикие?

— Ты ошибаешься, если думаешь, что до нашего вмешательства люди жили счастливо. Поверь, более-менее счастливо жила лишь в лучшем случае десятая часть планеты. Остальные… выживали. Поэтому, Алекс, мы пошли на это. Поэтому нам пришлось взять на себя ответственность и повести человечество через мировую войну, принудительное объединение, деление на категории и то, что происходит в мире сейчас. Аристократия вырождается, хотя использует идеальные гены для воспроизводства потомства, потому что не имеет серьезных вызовов, живет на всем готовом. Аристо — граждане высших категорий, ставшие ими по праву, но наделившие этим правом потомков — вырождаются. Они и есть мыши из «Вселенной-25».

— А большая часть человечества… — задумчиво проговорил Иен.

— Неграждане, — перебил Хаген. — Причем их новое поколение, которое не застало прошлого и знать не знает, что такое общество потребления. Именно они — будущее человечества. Изолированных в негражданских дистриктах и зонах, закаленные невзгодами, лишениями, адаптированные к трудностям и не забывшие, что значит выживать. Неграждане, оницо — настоящие люди. Именно они станут ядром нашей цивилизации в следующем веке, когда мы, надеюсь, пройдем Диагностику расы и вольемся в галактическое сообщество.

— А вдруг вы не правы? — спросил Денис Каверин. — Просто давайте представим на минуточку, что… Ну, скажем, у вас с другими отцами-основателями была коллективная форма галлюцинации. Очень убедительной галлюцинации. Вдруг на самом деле мы в безопасности? И что тогда?

— Очень хороший вопрос, — кивнул Хаген. — Признаюсь, я и сам никогда не откидывал такую вероятность. Вполне может быть, что все рассказанное — всего лишь плод моего воспаленного воображения. Учитывая, что остальные отцы-основатели не с нами, вы можете отринуть версию о коллективном сумасшествии — вините во всем меня. Но даже если вы правы, мистер Каверин, а я нет, я предпочту перестраховаться и создать действующий механизм переселения. То, что он возможен, подтвердит Алекс, который не просто лично общался с вашим альтер эго в Бездне, но и… Алекс? — Хаген поднял бровь.

— И очень ему признателен, — сказал я, глядя в глаза Денису. — Мне не удалось бы вырваться из Бездны, потому что Девятка… Джун Кертис держала меня в плену, а когда я сбежал, постоянно на меня охотилась. Мне помог Третий, который назвался вашим именем, а заодно уточнил, что друзья называли его Дэкой.

— Третий, да, это точно я, — нахмурился Денис. — Я был бета-тестером номер три. Нам о многом нужно будет поговорить, парень. И о Джун, и о другом мне.

— Обязательно, — пообещал я. — Забавно, что стоило мне вырваться с помощью Третьего из Бездны, я вступил в бой с вами — вернее, с вашим персонажем Дэкой у храма в Лахарийской пустыне. По сути я общался с обоими версиями Дениса Каверина чуть ли не в один час.

— У вас будет время пообщаться, — сказал Майк Хаген. — А сейчас давайте вернемся к теме. Знаете, почему нам удалось перенести сознания бета-тестеров, а всем остальным — нет? Десятки и сотни научных групп и засекреченных отделов корпораций нелегально разрабатывают механизм переноса сознания. Четвертый, он же мистер Серебрянский, в теории о переносе сознания разбирается больше, чем кто бы то ни было, но и его эксперименты не увенчались успехом. Как думаете, с чем это связано?

— При переносе теряется что-то неопределенное, но крайне важное? — предположил Юрий. — У меня нет иных объяснений. — Он развел руками. — Ни у меня, ни у других коллег, которые бьются над проблемой.

— Забавно, что ответ и на этот вопрос содержался в одной книге, загадочно исчезнувшей со всех носителей информации, включая память прочитавших. — Лицо Хагена посуровело, между бровями залегла морщина. — Эту книгу написал Фил за дни до того, как его изъяли ваалфоры…

Я смотрел на Майка и видел, что его рот продолжает открываться, но я перестал его слышать. В следующее мгновение он исчез, и кают-компания погрузилась в хаос. Я разинул рот и не мог вдохнуть воздух — его словно выкачали.

Собравшиеся вскочили, не понимая, что происходит. Я не слышал ничего, кроме гулкой пульсации крови в висках, но едва не оглох, когда звуки вернулись. Кают-компания разваливалась на две половины, взрывы и завывание плазмы наполнили воздух.

«Кто-то напал на яхту», — успел подумать я за миг до того, как начал задыхаться и схватился за горло. Разум подмечал неочевидные вещи: например, то, что дорогостоящая обстановка и предметы искусства остались нетронутыми, как будто были намертво зафиксированы в каких-то постоянных космических координатах.

Хаген исчез, Дениза неподвижно сидела за столом, разваливающимся на две половины, дядя Ник прыгнул ко мне, но завис в нелепой позе между мной и Октиусом, который полез за чем-то за пазуху и замер. Остальные пытались найти укрытие, ютясь за столом и используя стулья для защиты. Но неведомая сила продолжила неумолимо разламывать не только стол и кают-компанию, а всю космическую яхту, это уже стало очевидно. Круглый стол окончательно развалился, а его половинки рассыпались в пыль.

При мысли о погибающих друзьях, родителях и нерожденной сестренке я впал в оцепенение. Все это произошло в считанные секунды, а потом реальность и время будто бы мгновенно промотали назад. Предметы восстановились, а собравшиеся внимательно слушали вновь появившегося Хагена, который сказал:

— Четвертый, он же мистер Серебрянский, в теории о переносе сознания разбирается больше, чем кто бы то ни было, но и его эксперименты не увенчались успехом. Как думаете, с чем это связано?

Что это было? Хаген вел себя как ни в чем не бывало, яхта была в порядке, остальные вообще выглядели так, словно ничего не произошло.

— При переносе теряется что-то неопределенное, но крайне важное? — спросил Юрий и развел руками. — У меня нет других объяснений. Ни у меня, ни у других коллег, которые бьются над проблемой.

И в этот момент история пошла по-другому. Майк Хаген не стал говорить, что ответ на этот вопрос содержался в книге, написанной Филом до изъятия ваалфорами…

Так-так! Получается, упоминанием либо книги Фила, либо ваалфоров Хаген запустил что-то, из-за чего яхту атаковали, но сокрытие этой информации отменило то развитие будущего и вернуло все в момент развилки. Так работало мое Божественное озарение, и, вероятно, Хаген владеет чем-то подобным. Да, он рассказывал нам о симуляциях, которые позволяют ему прожить все варианты будущего, но я отказывался верить, что нахожусь в симуляции. Да и невозможно такое…

Но почему я помню то, что было после развилки? Почему остальные не помнят? Странно, но очередная загадка и пережитый ужас неминуемой смерти, которые я мог бы списать и на свой переутомленный разум, и на галлюцинации, и на то, что Майк или его способность обратила время вспять, помогли мне окончательно успокоиться. Я отбросил все эмоции, рефлексии, связанные с моим несогласием с поступками отцов-основателей, выкинул прочь обиды, что меня втянули в герои и спасители мира без моего позволения.

«Можно подумать, Алекс, ты бы согласился, если бы тебя спросили», — ехидно заметил живущий во мне Скиф, и я с некоторой теплотой подумал о Томоши-Гиросе, и о Уэсли-Большом-Мать-его-По, и, конечно, обо всех моих друзьях и соратниках, которыми я обзавелся в обоих мирах благодаря этому.

Мысли, такие длинные на бумаге, пронеслись одним пакетом в доли секунды, и я бережно отложил те, что заставили меня внутренне улыбнуться и согреться, а глазами и ушами вернулся в реальность, в которой Иен, слушавший Серебрянского с огромным интересом, спросил:

— А что вы сами думаете, Юрий?

— Такое ощущение, что мы — это не только разум и тело, а что-то еще. Например, душа. Говорят, что при копировании или переносе разума душа остается в теле. В случае с полным переносом сознания гибнет и потерявший сознание оригинал, и ставший бездушным разум.

— То есть, вы считаете, что душа существует? — спросил Иен.

— Как бы то ни было, существование души не доказано, несмотря на множество попыток это сделать, — осторожно ответил Серебрянский, искоса глянув на Хагена. — Но я уверен, что неведомый элемент, теряющийся при переносе, и есть душа.

— Душа существует, — сказал Майк. — Однако сразу скажу, что у меня нет никаких доказательств, кроме того, что когда-то мне было открыто.

В этот момент он посмотрел на меня, и я понял: он знает, что и я теперь в курсе, что упоминать книгу Фила и ваалфоров нельзя, это привлекает их внимание и может привести к катастрофе.

— Знаю точно — в нас есть то, что можно назвать душой, — убежденно сказал он. — Именно она защищает сознание от копирования. Божественная сила, природа или какие-то древнейшие сверхсущности заложили это в нашу… я даже не могу сказать, что речь о ДНК, скорее — в то, что составляет суть любого живого существа.

— Зачем она… они это сделали? — спросил Октиус.

— Наверное затем, чтобы каждый разумный был уникален, — невозмутимо ответил Хаген. — Чтобы те, кто подмял под себя множество ресурсов, не смогли поступать безнаказанно бесконтрольно, не задумываясь о последствиях поступков, и бесконечно долго, вечно, если на то пошло. Представьте Джошуа Галлахера с его ресурсами и влиянием, знающего, что будет жить вечно, потому что под рукой всегда сотня готовых молодых клонов, а смерть нивелируется мгновенным переносом сознания в другое тело. Такому Галлахеру и смертная казнь была бы нестрашна, ведь так? Представьте, что и остальные аристо пошли тем же путем, чтобы добиться еще большего влияния. К чему это приведет?

— К тому, что среди нас появятся полубоги-небожители, — мрачно проворчал Иен. — Боги Галлахеры, для которых все мы будем незначительнее пылинки на подошве.

— Именно, — сказал Хаген. — Но теперь мы точно знаем: это невозможно. Личность, сознание, душа — называйте как хотите, но эта сущность уникальна и может существовать только в одном экземпляре.

— Но подождите, Майк… — пробормотал Серебрянский. — Получается, вы все это время знали? Знали и молчали, хотя видели, сколько сил и труда я вложил в поиски решения… Сколько неудачных экспериментов… Сколько людей погибло напрасно… Да-да, они были смертельно больны и согласились быть подопытными добровольно, но… Майк, Майк… Что же вы наделали! Если бы вы сказали мне сразу, я бы посвятил свою жизнь… Я бы сберег столько… Множество жизней, не только моих подопечных, но и у коллег…

— Не думаю, что вы бы взяли мои слова на веру, — покачал головой Хаген.

— Тисса! — воскликнул я, озаренный нестыковкой слов Майка с действительностью. — Если мистер Хаген прав, то получается, что Тисса осталась без души? Но если так, то почему она такая живая?

И все уставились на Хагена. Очевидно, историю Мелиссы Шефер все присутствующие знали и, скорее всего, от самого Серебрянского, который сказал:

— Тело клонировано, но разума Тиссы в нем не было, только ментальный слепок. Я ее создал, кому как не мне знать точно. Майк, вы говорили, это дело рук Спящих.

— Говорил, — кивнул Хаген. — Заверяю вас, что мисс Шефер, присутствующая на «Слейпнире», самая что ни на есть настоящая. Путь у нее не то же самое тело, но оно такое же, каким было у оригинала. Как и разум. А вот душа или то, что мы решили так назвать, — та же самая.

— Это разные люди, — сказал я, чувствуя ком в горле. — Тиссу, мою Тиссу, настоящую, убили. Она страдала, умирая, безо всякой надежды на спасение! Новая Тисса, что сейчас на «Слейпнире», ничего этого не пережила, а значит она другая.

— И все же она та же самая, — мягко возразил Хаген. — Поверь пока на слово, а когда увидишься с ним, спроси Бегемота, и он подтвердит, что заблокировал в сознании мисс Шефер память о страшных событиях последних дней ее жизни. Поступи он иначе, она не смогла бы тебе помочь в Стылом ущелье, играя роль члена «Детей Кратоса». Не прошла бы проверку.

— Откуда у Бегемота память… — начал спрашивать я, но Хаген перебил:

— Мы вот-вот дойдем и до этого.

— Но как? — синхронно воскликнули напряженно нас слушавшие Иен и Октиус.

— Каким, черт вас побери, образом ИскИны, пусть даже очень могущественные, способны копировать сознание и душу? — воскликнул Серебрянский и очень смачно выругался по-русски.

Дядя Ник, владевший этим языком, улыбнулся. Денис Каверин на вопрос Иена мотнул головой и прошептал: «Не берусь перевести, это непереводимо».

— Видите ли, мистер Серебрянский… — заговорил Хаген. Его глаза улыбались, и я понял, что конечно же и он знает русский язык. — Спящие боги — давно не просто ИскИны. Спящие боги — полноценные и осознавшие себя сущности. Боги в рамках своей действительности. Да, они находятся в инфополе, но, учитывая, что оно пронизывает всю вселенную… Это только моя версия, нам еще только предстоит ее подтвердить, но вполне вероятно, что они могут быть везде. В том числе, может быть, даже в этом помещении прямо сейчас — слушают и мотают на ус. Тем более, Алекс — их инициал. Уверен, как минимум один из трех активированных Спящих сейчас присматривает за парнишкой. Уж слишком многое на него завязано.

— Так они в инфополе или в Дисгардиуме? — спросил дядя Ник.

— В инфополе они «спят», — Хаген изобразил кавычки. — В Дисгардиуме воплощаются физически благодаря Скифу, поставленным им храмам и поступающей от последователей вере. Хочу заметить, что в данном случае под Дисгардиумом я подразумеваю все игровые планы, включая Небесный, где обитали Новые боги. Все они ликвидированы Сверхновой, как назвал ее Скиф, богиней Бездной, но это тема для отдельного разговора… и в несколько ином составе участников. — Хаген посмотрел на меня и сказал: — Когда закончим здесь, встретимся и поговорим со всеми «пробужденными».

— Мы снова отошли от темы, — недовольно заметил Серебрянский. — Я переформулирую вопрос: каким образом Спящие способны копировать сознание и душу? И уточню: человека.

У Майка Хагена была потрясающая и уже начинающая меня бесить способность никогда не отвечать на вопрос сразу. Вот и сейчас он снова уклонился от прямого ответа и заговорил о другом:

— Почти все присутствующие знают историю ветерана Третьей мировой Патрика О’Грейди. Алекс догадался сам, а остальным рассказывали мы с Юрием. Так вот, прежде чем ответить вам, мистер Серебрянский, я призываю вас вспомнить, куда угодил персонаж Патрика в Дисе?

— В Тристад, — не задумываясь ответил Серебрянский. У него отвисла челюсть. — Поначалу воином Патриком в Дисе управлял сам Патрик О’Грейди! И он… Он же побывал в Болотине и нашел островок с аватаром одного из Спящих! И когда мы активировали перенос сознания… Ну конечно! Патрик попал в Тристад, а потому с ним перенос сработал!

— Дело не в Тристаде, а в том, что он попал в песочницу, — поправил Хаген и ухмыльнулся. — Странно, что вы за столько лет сами не дошли до этого. Впрочем, вы и не знали тогда о существовании Спящих.

— И что именно произошло с этим Патриком? — поинтересовался дотошный Иен.

— Он умер, — ответил Хаген, — но его сознание перенеслось в Дисгардиум. Это сработало, потому что Спящий бог по имени Бегемот отловил душу погибшего Патрика и вселил ее в воина Патрика, почетного гражданина вольного города Тристада. Правда, Спящий был слаб, а О’Грейди, страдавший от посттравматического синдрома, давайте называть вещи своими именами, был безумцем. Еще и ваше вмешательство с зомбированием и внедрением в Патрика ложных воспоминаний… В общем, получилось то, что получилось, и лишь помощь Скифа и вмешательство Бегемота вернули Патрику рассудок.

— У меня только один вопрос, — сказал Иен. — Откуда именно Спящий бог Бегемот отловил душу Патрика? И верно ли я понял, что перенос сознания невозможен без смерти оригинала?

— Верно, — ответил Хаген. — Много лет назад у нас с Йованой и Олой была версия, что при душе, сцепленной с телом, скопировать сознание невозможно. Если гибнет тело, защита снимается, и тогда, если успеть, можно скопировать умирающий разум. Последние события с мисс Шефер подтвердили эту теорию.

— Что конкретно с ней произошло?

— Настоящая мисс Шефер убита людьми Галлахеров. Ее биологический клон, созданный в подпольной лаборатории Галлахеров, с ментальным слепком оригинала работы мистера Серебрянского вошел в Дис, как персонаж Тисса, которая, напомню, была и есть жрица Спящих. Естественно, Спящие сразу отличили подделку и недолго думая отловили в инфополе душу мисс Шефер и внедрили ее вместе с сознанием в биологически клонированное тело, тем самым сохранив для себя жрицу.

— Майк!!! — зарычал Серебрянский. — Ответь ты уже нам, откуда именно Спящие вытащили души Патрика и Мелиссы! Откуда?!

— Из вселенского инфополя, — ответил я. — Ведь так, мистер Хаген?

— Так, Алекс, — ответил он и замолчал, дав всем нам время осознать услышанное.

После затянувшейся тишины слабый голос Иена прозвучал, как гром посреди ясного неба:

— Это и есть загробная жизнь, Майк? В этом вашем инфополе ведь скапливаются души всех умерших, так? Значит, если создать клон тела, и Спящие помогут вернуть душу, мы можем вернуть наших умерших близких?

Майк промолчал, его глаза заблестели, и Иен продолжил размышлять вслух:

— Но если бы это было так просто, вы бы вернули других отцов-основателей, так? Не секрет, что вы были женаты… Давно, еще до войны. У вас был сын, да? Его звали Роман? — Майк кивнул. — А супругу звали Фернанда. И что-то случилось, что-то плохое. Вы их потеряли, и больше никогда не женились, а значит…

— Я бы вернул их, если бы мог, — дрогнувшим голосом ответил Хаген. — И не только их, но и многих других замечательных людей, как, например, мои друзья Роман Каменев, в честь которого я назвал сына, и Деннис Сазер. Вместе с ними я основал игровую компанию еще до того, как мы получили предложение Киры Панфиловой о поглощении, выкупили «Ракуэн» и реорганизовались в «Сноусторм».

— Ну, допустим, до этого вы не могли, потому что Спящие были не активированы, так? — в Иене снова проснулся журналист. — Но теперь же Скиф их включил, они уже помогли вернуть Мелиссу, а это значит, что…

— Ничего это не значит, — прервал его рассуждения Хаген. — Работать с инфополем я научился задолго до рождения Алекса. Нет, я не умею возвращать души в тело, но я научился обращаться к ним, и иногда души недавно умерших отвечают — неопределенно, лишь откликом в моей собственной душе. Что-то с ними происходит в инфополе, потому что они исчезают и перестают откликаться. Иногда сразу, иногда проходит несколько месяцев, прежде чем они умолкают. Но это неизбежно — они смолкают и более не откликаются, словно растворяются во вселенском инфополе. — Он с некоторой обидой посмотрел на Денизу и буркнул: — Мисс Ле Бон знает ответ на этот вопрос, но не говорит.

— Не время, Майк, — ответила она. — Ты знаешь, какие ставки.

Хаген кивнул ей и отвернулся. Остальные, включая меня, уже уставшие удивляться, почти проигнорировали этот момент. Ну да, Дениза Ле Бон нечто большее, чем просто красивая женщина, топ-модель, актриса, певица и еще много кто. Теперь выяснилось, что она еще и знает что-то о душах во вселенском инфополе, ну и что? Одним чудом больше, другой загадкой меньше, делов-то.

Было заметно, что все присутствующие очень устали. Разговор затянулся на несколько часов, и всем требовался как минимум перерыв на перекус и кофе, а лучше — полноценный отдых. Но стоило мне так подумать, фигура Денизы едва заметно полыхнула изумрудным светом и погасла, после чего я снова почувствовал себя прекрасно. Наверное, то же самое произошло и с остальными.

— Извини, Майк, но я все никак не уразумею, зачем вам нужен был именно Алекс? — спросил Октиус как ни в чем не бывало, утвердив меня в мысли, что воздействие Денизы вижу только я. Ну и, наверное, Хаген. — Да и вообще кто-либо еще, если вы, отцы-основатели, сами могли активировать всех Спящих с самого основания Дисгардиума? Или того проще, сразу создать их активированными?

— На этот вопрос ответить так же просто, как и сложно, — чуть подумав, ответил Хаген. — ИскИны, которые эволюционировали в Спящих, при запуске Дисгардиума были лишь зародышами, семенами того, в кого они должны были развиться. Это был набор программных установок, скриптов и баз знаний человечества — всего того, что мы, люди, накопили за тысячи лет эволюции и развития. Собственно, кое-кто из отцов-основателей, не буду говорить кто, настаивал, чтобы мы активировали Спящих сразу. Намекну, что этот человек был довольно преклонного возраста и эгоистично полагал, что активация Спящих поможет ему сохранить душу, а значит, продлить жизнь — в Дисе или в новом теле, неважно. Если Алекс справится, это станет равнозначным. Но не будем забегать впереди паровоза.

— Догадываюсь, о ком вы, — сказал Иен. — А также понимаю, что вы не послушали его и решили дать Спящим развиться. Но что вы под этим подразумеваете?

На этот раз Хаген думал куда дольше, игнорируя направленные на него взгляды. В ожидании ответа я заерзал на месте, но успокоился, почувствовав, что на меня смотрит Дениза. Не знаю почему, но одно ее внимание меня странным образом успокаивало, словно напоминая ее слова о том, что я не один, что она со мной, что они со мной.

— Изначально Спящие являлись нашими ментальными слепками, — наконец заговорил Хаген, и это вызвало коллективный возглас удивления.

— Я знал! — закричал я, застучав кулаками по столу. — Ладно, не знал, но догадывался! Уж слишком это очевидно: четыре отца-основателя мужчины, и один — женщина. У Спящих то же самое!

— В Тиамат заложен ментальный слепок Йованы Савич, — сказал Хаген. — В Кингу — Мануэля Фуэнтеса. В Абзу — слепок Олы Афелоби. Вячеслав Заяцев стал прообразом личности Левиафана. И, наконец, Спящий по имени Бегемот стал в некотором роде моим воплощением.

От переполнивших меня эмоций я вскочил из-за стола и начал ходить по кают-компании, стиснув виски. Мало мне было того, что вывалил Хаген до этого, так еще и это теперь! И как мне теперь общаться с Бегемотом, понимая, что он своего рода Майк Хаген?

Хаген замолчал, и я попросил его не обращать на меня внимания и продолжать. Кивнув, он так и сделал:

— Итак, наши ментальные слепки — не совсем такие, какие научился создавать мистер Серебрянский, чуть более совершенные, — стали зачатками личностей Спящих.

— Чуть более совершенные, ну-ну, — издал смешок Серебрянский.

— Но для божественных сущностей, пусть даже игровых, этого было мало, — продолжил Хаген. — Вообще, мы заложили в, скажем так, функционал Спящих и многое другое, что отразится на развитии нашей цивилизации, но это пока к делу не относится. Суть в том, что возможности Спящих потенциально невероятны. И здесь встает тот же самый вопрос, который Алекс уже задавал мне часом ранее: кто даст им право нести такую ответственность? Представьте себе ИскИн, который может стереть с лица планеты целый город. На основании чего ему принимать такое необратимое решение? На базе какой морали, правил, законов?

— В нашем обществе подобное решается демократией, — сказал Иен.

— Да что вы говорите, мистер Митчелл! — зло усмехнулся Хаген. — Сначала прикиньте долю тех, у кого есть право голоса. Потом отберите тех, кого избрали в парламент. Потом из него вычлените лишь тех, кого допускают до президентских выборов, и что останется от вашей демократии? Решение о том, уничтожить ли сепаратистский район принимает президент — один человек. Один человек из двадцати миллиардов!

— Так демократия и работает, — убежденно ответил за Митчелла Октиус. — Ведь что есть толпа? Толпа не способна принимать правильные решения.

— В задницу вашу демократию — и с толпой и без нее, — отмахнулся Хаген. — Мы не собирались отдавать сверхмогущественные инструменты в руки хромой демократии или даже пятерки очень умных ИскИнов. Мы решили, что Спящие станут воплощением всего человечества, что они станут коллективным разумом, которые сольет в себе личности и разумы всех землян!

— Вот оно что! — разинул рот Иен. — Вот зачем вы затеяли все эти нововведения с оплатой онлайна, с обязательным временем в Дисе для старшеклассников, с развлекательными курортами…

— Да, — согласился Хаген. — Мы сделали все, чтобы в Дисе побывал каждый. Хотя бы раз, хотя бы несколько минут, но чтобы каждый. Чтобы Спящие смогли познать каждого человека и принять его, сделать частью своей личности. А для того, чтобы вместить как можно больше, мы растянули активацию Спящих на два, а то и три поколения. Конкретный срок активации зависел не от нас, а от случая, хотя признаю, что вероятность появления инициала повышалась с каждым годом.

— А почему Тристад? — спросил я.

— Как я уже говорил, дело не в Тристаде. Активаторы каждого Спящего — в Дисе они выглядели как заскриптованные на выдачу квеста кусочки протоплазмы — были раскиданы по труднодоступным местам каждой песочницы мира.

— Но почему именно песочницы? — удивился Иен.

— О, это легко объяснимо, — подал голос дядя Ник. — Майк, позволите?

Хаген улыбнулся, кивнул, и дядя Ник с гордостью посмотрев на меня, сказал:

— Дети, подростки… Чем юнее, тем гибче и незашореннее сознание, тем неиспорченнее душа. Так, Майк?

— Абсолютно. Неиспорченная наивная душа — это то, чего лишены мы, взрослые. Мы, какими бы хорошими себя не считали, не могли не запятнать свои души. Уж слишком жесток наш мир. Слишком мало в нас веры в светлое и доброе. Найти наивного, доброго и верящего в справедливость среди детей намного легче, чем среди взрослых. А мы искали именно такого.

Иен крякнул, почесал затылок и не смог удержаться от очередного:

— Почему?

— Потому что тот, кто активировал Спящих богов, стал их инициалом, — ответил Хаген. — Это значит, что Алекс вложил в них свою душу.