Дисгардиум 12. Единство-1

Глава 4. «Слейпнир»

— Привет, Медведь, — проговорил я и почувствовал вкус железа во рту.

Хотелось сказать что-то еще, но что именно, я забыл, да и вообще не мог продолжать, не чувствуя языка. Начав заваливаться, я увидел, как за забралом шлема суровое лицо отца-основателя «Сноусторма» распалось на осколки. Из моих ушей, глаз и рта что-то потекло, что-то густое и горячее, я попытался вдохнуть, но не смог, захлебываясь кровью. А потом меня накрыло мертвой тишиной, в которой эхом отдалось последнее биение сердца.

Последнее, что я ощутил, — укол в грудь, и сознание померкло.

Когда оно вернулось, надо мной разливалось изумрудное мерцание. Льющийся сверху ласковый голос тихо произнес: «Пациент Алекс Шеппард исцелен».

Я находился в странном помещении со скошенным куполообразным потолком. Он продолжал сиять зеленоватым светом, отчего казалось, что я в солнечном лесу, только птичек не хватало.

Вместо них справа от меня сидел молчаливый мужчина в белом халате и внимательно смотрел мне в глаза. В руке он держал разряженный пистолет для инъекций.

— Ты в безопасности, Алекс, — сказал мужчина.

— Где именно? — мой голос прозвучал твердо, язык слушался, горло не казалось пересохшим. — Где именно в безопасности?

— На космической яхте мистера Хагена. Она называется «Слейпнир», что бы это ни значило.

— Это конь, — сказал я и ухмыльнулся. — Восьминогий конь Одина.

— Конь? Летающий? — брови доктора взметнулись, и я покачал головой. — Нет? Странное название.

— А мне нравится. Кстати, а где сам мистер Хаген?

— У него образовались какие-то дела, но он скоро к нам присоединится, — преувеличенно бодро сказал человек. — А ты можешь сесть, с тобой все в порядке.

Привстав, я прислушался к ощущениям, осмотрел себя. Что-то стягивало кожу по всему телу, какая-то пленка, и сейчас она будто начала рваться, распадаться на куски и отваливаться, как обгоревшая на солнце кожа. Произошло это в считанные секунды.

Тело охватила легкая слабость, но никаких болевых ощущений не было. Голова ясная, зрение четкое, места ожогов заросли и выделялись только чуть более бледным оттенком.

— Говорю же, ты в порядке, — с легким недовольством в голосе сказал мужчина и, блеснув серебристой оправой очков, кивнул: — Ну?

— Да, я в порядке….

— Одежда слева от тебя.

Пока он деликатно смотрел в другую сторону, я натянул новые тактические штаны и клетчатую рубашку, а под лежанкой нашел носки-кеды. Надел их — сели идеально.

Присев, я изучил мужчину. На вид лет сорока-пятидесяти, пышная седеющая шевелюра, собранная в конский хвост, умные глаза, широкая челюсть.

— Кто вы? Вы работаете на мистера Хагена?

Он энергично протянул руку:

— Я доктор Юрий Серебрянский. Там, в Калийском дне, именно я был с мистером Хагеном, когда твое сердце остановилось. Очень рад наконец познакомиться, потому что наслышан о твоих подвигах. А насчет моей работы… Алекс, прежде чем ты узнаешь об этом от кого-то еще, сразу скажу: я, так сказать, работал на Джошуа Галлахера и в некотором роде повинен в том, что произошло с твоей подругой Мелиссой. Но! Считаю, что…

Он начал оправдываться, а я смотрел на него и не верил ни единому слову. Если этот человек работал на Галлахеров… Первой реакцией было врезать ему, чтобы смять серебристую оправу и разбить стекло, да так, чтобы осколки вонзились в глаз… но я сдержался и тихо спросил:

— Повинны конкретно в чем? Что вы сделали с Тиссой?

— Э… Что? А, понял… — Он подумал и ответил вопросом на вопрос: — Алекс, ты слышал о Йоване Савич?

— Слышал. Она одна из пятерки отцов-основателей «Сноусторма». Странно, что ее тоже записали в «отцы».

— Фигура речи, — отмахнулся Серебрянский. — Я ее ученик. Мы вместе с ней и Олой Афелобу, еще одним отцом-основателем, работали над практической реализацией ее теории переноса сознания. Когда они… ушли, я продолжил работу и до последнего времени числился в «Сноусторме» в секретном отделе проекта «Пилигрим». Когда руководство потеряло веру в то, что у нас получится, меня переманила компания, аффилированная с Джошуа Галлахером. Там работали над тем же, правда, с другими целями, в истинную суть исследования меня не сочли нужным поставить в известность. Что-то связанное с клонами и продлением жизни. По крайней мере, я был уверен, что проект «Джеральдина» направлен именно на это — чтобы богатые аристо могли жить вечно.

— Это вообще реально? Перенос сознания, и все такое? И вообще, это же нелегально?

— Да, нелегально. Потому и отдел наш был секретным, и компания Галлахера пряталась вне любых юрисдикций и гражданских зон. И да, это реально. Знаю, что ты встречал цифровые копии бета-тестеров в Бездне, что лично знаком с Патриком О’Грейди и должен понимать, что перенос сознания не фантастика.

Я впервые услышал подтверждение того, что знал давно. Патрик родом из нашего мира. И Бегемот понял это первым.

— Вам удалось реализовать перенос? — спросил я.

— Нет, — устало ответил он, потряс головой, зарылся лицом в ладони. С головы посыпалась перхоть. — С точки зрения… Нет, не так. Все время забываю, что говорю с шестнадцатилетним подростком. Если просто, что-то пока неопределенное теряется при переносе, что-то, что в корне убивает когнитивные иска… Да елки-палки, извини, сложно упрощать то, что плохо понимают даже доктора наук!

— Вы говорите, а я, если не пойму, спрошу.

— Хорошо, — он кивнул, почесал подбородок и продолжил: — Все, что мне удалось, — это переносить ментальные слепки, куда входит набор привычек и быстрая память. Организм с загруженным ментальным слепком способен имитировать поведение оригинала, создавая правдоподобное сходство, но для полноценного функционирования требуется программирование. При создании клонов Мелиссы мы использовали прошивку человекоподобных роботов-компаньонов. Название «андроиды», как ты знаешь, не прижилось после тех печальных событий в Третьей мировой. Понятно, что живой мозг, как у клонов Мелиссы, работает не так, как процессор, но основные поведенческие шаблоны…

— Вы о роботах-любовниках? — перебил я.

— Почему же? — удивился Серебрянский. — Не только. Многим людям нужны друзья, помощники, няни, собеседники, партнеры для путешествий… Робот-любовник — это как-то совсем узко. Все равно что заводить жену только ради секса… Хе-хе… — Смутившись, он принял серьезный вид. — В общем, в современных моделях куда больше человеческих качеств, чем в некоторых людях. Алекс, ты удивишься, сколько людей живет, подчиняясь одним и тем же алгоритмам, используемым годами. Не меньше трети населения планеты — самые настоящие биороботы, и при достаточно долгом наблюдении… — Встретившись с моим взглядом и считав скептицизм, он запнулся. — Извини, снова увлекся. Я полжизни преподавал в университете, привычка.

— Так что с Тиссой?

— Прежней Мелиссы Шефер больше нет, ее тело… Его больше нет. — Увидев, как у меня сжимаются кулаки, он поднял перед собой руки. — Алекс, я и сам узнал об этом только от мистера Хагена! Серьезные люди из планетарной безопасности по его наводке устроили обыски и допросы всех причастных к атаке на вас. Какой-то наемник, сотрудничавший с Картелем, тоже дал показания. Так вот, о твоей подруге. Ее оригинального тела больше нет, но — и вот в чем настоящее чудо! — биоробот с ментальным слепком Мелиссы, побывав в «Дисгардиуме», вернулся оттуда, обладая полным сознанием оригинала! Очевидно, без памяти о последних событиях, после того как похитили оригинал, но… Неважно, важно другое — как? По словам мистера Хагена, к этому причастны Спящие боги, которые благодаря тебе набрали силу. Когда девушку привезли на яхту…

— Тисса здесь?

— Да-да, конечно, здесь, — отмахнулся он, словно я спросил о само собой разумеющемся. — Из соображений безопасности мистер Хаген собрал всех твоих друзей. Они здесь же, на яхте.

— Что с моими друзьями из Калийского дна? И с остальными жителями?

— Все так же, как и ты, уже в порядке. Насколько мне известно, Ханг Ли и Томоши Курокава полностью оправились от лучевой болезни, а Уэсли Чоу попутно исцелился от порока сердца, диабета и еще ряда заболеваний, связанных с его лишним весом. Правда, худеть ему придется самому, соблюдая диету. Что касается остальных, то люди мистера Хагена занимаются пострадавшими после ядерного удара негражданами, все выжившие эвакуированы в Гайанский отстойник, где мистер Хаген выкупил новый жилой квартал.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Все, что хотел, я узнал, оставалось убедиться самому. Так какого орка я все еще здесь? Решив идти к друзьям, чтобы проверить, не лжет ли Серебрянский, я все же немного задержался. Хотелось прояснить еще кое-что об этом человеке.

— Вы говорили, что работали на Галлахера. В прошедшем времени. А сейчас?

— Сейчас я не работаю ни на кого. Я работаю вместе с… э… Мистер Хаген сказал, что… К-хм… Не уверен, можно ли тебе сказать о моем вкладе, но заверяю — мы с тобой, Алекс, делаем общее дело.

— Посмотрим… — неопределенно ответил я, вскочив с кровати.

Сделал пару шагов и пошатнулся, ощутив себя стеблем на ветру. Ноги крепко стояли на полу, а вот верхнюю часть тела пошатывало, и мне пришлось напрячь мышцы, чтобы удержать равновесие. Списав это на слабость после лучевой болезни, я осмотрелся. Выхода нигде не наблюдалось — стены, пол и потолок были монолитными.

— Голосовое управление, — подсказал Серебрянский.

— Открыть дверь! — выкрикнул я, после чего по бежевой идеально ровной стене пробежала вертикальная щель — словно ударили с той стороны невидимым мечом, — и эта прореха раздвинулась так, что я без труда мог пройти через нее.

Это зрелище странным образом напомнило мне укол, полученный перед тем, как я отключился. А ведь я так и не узнал, что со мной произошло! Потому обернулся и спросил:

— Что вы мне вкололи там, в подвале?

— Пачку наноботов, которые запустили сердце и очистили организм от поврежденных клеток и радионуклидов.

— Но что случилось? Когда появился мистер Хаген, я чувствовал себя прекрасно!

— Так сказать, кратковременная ремиссия, — объяснил Серебрянский, с интересом меня разглядывающий.

— Тогда почему…

— Потому что ни один армейский, так сказать, «Автодок» не способен исцелить после такой дозы облучения, какую отхватил ты. Его задача — продержать бойца на ногах до момента, когда ему окажут настоящую помощь.

Кивнув Серебрянскому, я, пошатываясь, вышел в едва освещенный коридор. Стоило мне там оказаться, осветительные панели вспыхнули ярче. Сзади донеслось шарканье по полу.

— Заблудишься, эта так называемая яхта больше круизного лайнера, — проворчал Серебрянский, встав рядом. — Идем, провожу. Когда я шел сюда, чтобы вытащить тебя из комы, все твои близкие собрались в кают-компании.

Щель за ним затянулась, на ее месте высветилось подчеркнутое: «Регенеративный отсек». Далее по коридору светились подобные же надписи: «Биолаборатория», «Реабилитация», «Ускоренный сон».

— Этот сектор яхты — медицинский, — пояснил Серебрянский. — Наверное, он такой огромный, потому что мистер Хаген немолод. Впрочем, не видел, чтобы он вообще сюда заходил. Доступ очень ограничен. Мистер Хаген из-за этого даже запретил твоим близким навещать тебя.

«Как удобно все валить на отсутствующего мистера Хагена», — подумал я. Юрию Серебрянскому я все так же не доверял. Ни одному его слову у меня пока не было подтверждения.

Вспомнив, как пришел в себя, я спросил:

— А что за пленка покрывала мое тело?

— Нечто странное, — признался он. — По своему действию похоже на то, что делает медицинский гель, но не требует капсулы и работает намного эффективнее. Признаюсь, я сам на яхте лишь несколько дней и многое из того, что здесь есть, вижу впервые. Такие технологии если и существуют… — он развел руками, — то только в теории.

Разделять его восторгов по этому поводу я не собирался, ведь все еще не чувствовал себя в безопасности. Честно говоря, не верилось, что такой подозрительный и неопрятный тип мог работать с Йованой Савич и Олой Афелобу. Образ сумасбродного ученого казался мне слишком наигранным и фальшивым. Может быть, этот Серебрянский вообще не Серебрянский!

Я покосился на доктора. По его неуверенной походке и тяжелому дыханию было понятно, что сам он далеко не в порядке и ему тяжело идти. Он периодически хватался за бок и тут же убирал руку. По всей вероятности, не хотел, чтобы я обращал внимание на его состояние.

Но я обратил, а потому спросил:

— Что с вами, доктор?

Помолчав, он нехотя ответил:

— Я, так сказать, не очень хорошо ушел с прежнего места работы. Охрана, приставленная ко мне… Что ж, я синтезировал парализующий газ, но, как ни прискорбно, прежде чем он подействовал, один из них успел выстрелить… — Серебрянский поморщился, тронув бок. — И попал ведь, негодяй!

— И вам удалось уйти? — недоверчиво спросил я.

— Только благодаря суматохе, поднявшейся вокруг «Детей Кратоса» в тот день. За это спасибо вам, Алекс, и вашей… — он почесал подбородок, подбирая слово, — подруге Мелиссе. Зная возможности Галлахеров, я скрылся в негражданских трущобах и подхватил еще ряд болячек: пневмонию, дизентерию и, вы не поверите, парочку новых штаммов вируса Рока, до того не известных мировой медицине! Правда, выяснилось это уже позже, когда меня нашел мистер Хаген. На ноги меня поставили, но долечить не успели — пришел сигнал из Калийского дна.

Шагая по длинному загибающемуся коридору, из которого растекалось множество рукавов, ведущих в другие отсеки, я подумал, что яхта Хагена и вправду очень большая.

Коридор все не кончался, и мои подозрения усилились. Что это за яхта такая, где нужно преодолеть сотни метров, чтобы выйти из медицинского отсека? И почему мы так никого и не встретили? Разве здесь не должно быть обслуживающего персонала? Охраны? Других докторов, помимо странного, так сказать, Серебрянского? Так сказать, доктора?

Все происходящее казалось тревожным сном, в котором вот-вот произойдет что-то плохое, и из-за этих мыслей я только сейчас задумался о том, где находится яхта. Мы шли, а не летели в невесомости, а это значит, что мы где-то на Земле? Но ведь космические яхты не рассчитаны на воздушное пространство! Их строят на орбитальной космической верфи… А если мы в космосе, должна быть невесомость! И хоть какой-то шум двигателей. Но вокруг висела мертвая тишина, если не считать сиплой одышки Серебрянского и его же шарканья.

Когда коридор закончился, мы свернули за угол, и тогда-то я и ахнул. Мы оказались в другом коридоре, в котором под прозрачным полом было видно Землю во всей красе. Похоже было на вид с орбиты. Если это не голографическая панель, тогда…

— Мы в космосе?

— Верно.

— Тогда откуда здесь гравитация, доктор Серебрянский?

— Очевидно, мы имеем дело с Кориолисовой силой.

— Какой силой?

— Яхта вращается вокруг своей оси. Ты пропустил момент, когда с ней стыковался наш пассажирский шаттл. Снаружи она выглядит как что-то вроде двух полупрозрачных цилиндров на одной оси, и каждый медленно крутится вокруг нее, только разнонаправленно. — Он поозирался и понизил голос: — Знаешь, честно говоря, я даже не уверен, что эта яхта создана людьми.

В конце коридора мы уперлись в тупик — стену, своей текстурой напоминавшую дисовский портал в инстанс. Сходство было настолько сильным, что я, не задумываясь, шагнул в нее, и она раскрылась так же, как стена в регенеративном отсеке. «Алекс Шеппард, доступ подтвержден», — сообщил приятный женский голос.

Я только переступил порог, заметив массу людей в просторной и светлой кают-компании, прислушался к гомону собравшихся и журчанию небольшого водопада справа от входа, как прозвенел родной голос:

— Алекс!

Радостный вопль Риты, увидевшей меня первой, был повторен многоголосым хором:

— Алекс! Он очнулся!

Множество голосов прозвучали одновременно, но здесь было столько народу, что всех присутствующих я не разглядел. Стоило увидеть любимую девушку, и все плохое, что случилось со мной после первого нападения на базу, исчезло, забылось, растворилось. Только сейчас я осознал, как сильно мне ее не хватало!

Она повисла на мне, обхватив руками и ногами, покрыла лицо поцелуями, а следом мы вместе попали в многорукие объятия друзей: Эда, который вопил, что я доигрался, став оницо, но он все равно рад встрече; Ханга, оравшего, что его уже достало терять друзей и хорошо, что я все-таки выжил; Тобиаса, почему-то очень недовольного; Томоши, который без конца тараторил что-то об Алексе-кун, который снова вернулся с того света. Откуда-то сзади доносились ворчание Уэсли и всхлипывания Тиссы.

У меня тоже накопилось много вопросов, и я пытался получить ответы сразу на все:

— Рита, любимая, как ты? Эд, жив-здоров? Выздоровели? Точно? Тисса, как ты сбежала с базы «Детей Кратоса»? Ханг… Уэс… Тоби… Томми…

Я забрасывал их вопросами, они, перебивая друг друга и продолжая стискивать мне ребра, отвечали, а я, не разбирая слов, переспрашивал, пока не плюнул. Успокоятся, все разузнаю. Главное, мы все в сборе, в безопасности. Друзья рядом. Любимая рядом…

Когда друзья отпустили меня, я увидел перед собой родителей.

— Сынок… — Мама не сдержала рыданий, бросилась меня обнимать и расцеловывать. Я отметил, что она немного округлилась и вроде как даже помолодела.

Папа не отставал — взъерошил мне голову и обнял меня вместе с мамой. Рита тактично отошла в сторону.

— Марк! — пискнула мама. — Лекса!

Отец ойкнул и разжал объятия. Мама, высвободившись, опустила голову и, показывая на меня, сказала:

— Знакомься, Лекса, перед тобой твой непутевый старший брат Алекс.

— Самая непутевая топовая «угроза» в истории Диса, — добавил Ханг. — Так и норовит свалить из этого мира.

Никто не засмеялся, но я улыбнулся. Впал в кому и чуть не умер — дело привычное!

Опустившись на колено, я приложил ухо к мамину животу и сказал:

— Привет, Лекса! Очень рад, что теперь у меня есть сестричка! Но ты не спеши появляться, ладно? Побудь в безопасности в мамином животе, пока твой непутевый старший брат спасет мир.

— Ну ладно, ладно, Алекс, — делано строго сказала мама. — Мир подождет…

Мы отошли к стене и устроились на диване. Разговаривая с ними, я краем глаза видел, что меня ждут другие, но отрешился от всего. Связь с мамой и папой… язык не поворачивался назвать их матерью и отцом, уж слишком это сухо звучит. Так вот, эта связь, которая истончилась за время разлуки, никуда не делась, и, стоило мне попасть в их объятья, как она вернулась вместе со всем, чего мне так не хватало — семейным теплом, безусловной любовью, чувством родства…

На эти несколько минут во мне проснулся ребенок. Хотелось уединиться с родителями, рассказать им все, что пришлось пережить, пожаловаться, поныть, послушать утешения мамы и ободряющие слова папы, но я не мог позволить себе расклеиться. Явление Девятки в Дисе — причина для тревоги, но беспокоило меня другое. Почему Майк Хаген собрал всех, кто мне дорог, и тех, кто дорог им, в одном месте? Серебрянский сказал, что ради их безопасности. Но ведь Галлахерами уже занимаются, так? Так сказал сам Хаген. Тогда почему мы все здесь?

Я думал об этом подсознательно, пока слушал красочный рассказ папы о том, как мрачные люди держали их в лунном отеле, без объяснения причин запретив его покидать, как каждый день папу уговаривали надавить на меня, повлиять как-то, чтобы я пошел на сделку с мистером Галлахером, как намекали на то, что их могут убить — просто внезапно засбоит система подачи кислорода в их номер…

В тот же день, когда мы взяли замок «Детей Кратоса», отель, по словам папы, внезапно опустел, вскорости позвонил сам Хаген и сказал, что его люди заберут их. Мама не поверила, что это тот самый Хаген, да и папа потребовал каких-то гарантий, что с ними будет все хорошо. Хаген не дал им никаких гарантий, лишь рассказал, что ждет маленькую Лексу, если она и дальше продолжит развиваться при лунной гравитации.

Мама, заметив мой озабоченный взгляд, поцеловала меня в щеку и сказала:

— Теперь, когда я знаю, что ты в порядке, можешь заняться делами. Мне нужно отдохнуть.

— Да уж, через что нам пришлось пройти, сынок, — добавил папа и смутился. — Не так, как тебе, конечно, но в мамином положении волноваться…

— Да понял я, понял, — улыбнулся я, поднимаясь.

Обняв его и маму, я отстранился. К ним подошел доктор Серебрянский и предложил проводить в другой конец кают-компании. Изучив взглядом присутствующих, я ошалел от того, сколько народу собралось здесь — несколько десятков человек. Многих я знал, но были и совсем незнакомые люди, причем как дети, так и взрослые.

Эд обнимал сестренку Полианну, а рядом стояла их суровая бабуля, которую, очевидно, тоже поставили на ноги чудесные доктора и технологии мистера Хагена. Она, глянув на меня недовольно, зашепталась с пожилой четой — коренастым азиатом и высокой блондинкой. Я их знал, это были родители Ханга. За ними стояла чета низкорослых китайцев, видимо, родителей Большого По. Интересно, в кого Уэсли такой здоровый? Он был на голову выше отца и на две — матери.

Отец Тиссы стоял, скрестив руки на груди и закусив губу. Он держался рядом с семьей Тобиаса. Я их раньше никогда не видел, но понять было нетрудно — я был наслышан об их фанатичной набожности. Отец Тоби с перекошенным после инсульта лицом стоял согнувшись и бормотал молитвы. Мама, старая морщинистая женщина, была в допотопном платье до пола, а ее голову покрывал платок.

Родители Томоши держались в сторонке, но, заметив, что я смотрю на них, приблизились, поклонились, однако заговаривать не стали. Томми увел их, объясняя, что Алексу-кун пока не до новых знакомств, к семье Уэсли.

— Здорово, Скиф! — Какой-то парень, по виду мой ровесник, дал мне по плечу и напомнил: — Недовес, помнишь? Мы с тобой еще вместе в Гластонберри летали! Блин, знал бы я тогда, кто ты на самом деле…

— Кристофер! — воскликнула крупная широкоплечая дама за его спиной. — Веди себя прилично!

Держа под руку мужа, тоже здоровяка, она подошла ко мне и покачала головой:

— Так вот из-за кого у нас неприятности? Тот самый Шеппард? Значит, из-за вас, молодой человек, наша дочь бросила дом и школу и умотала за тридевять земель? А теперь еще и нас в это втянули!

— Да брось, Дженна, — сказал мужчина. — Когда бы мы еще покатались на такой яхте?

— Это яхта мистера Хагена, — ответила дама. Ее строгое лицо смягчилось, когда она провела ладонью по моей щеке. — Тощий-то какой! Бедный мальчик!

Ошеломленный напором и не самым удачным началом знакомства, я промолчал. Рита, стоявшая рядом, покраснела и тихо сказала:

— Алекс, это мои родители. Моего брата-близнеца Криса ты знаешь. Мама, папа, знакомьтесь. Это Алекс Шеппард, мой молодой человек.

— Да уже понятно, что не просто друг, — не разжимая губ, сказала женщина.

— Миссис и мистер Вуд, приятно познакомиться, — сказал я. — Крис, рад тебя снова встретить.

Отец Риты пожал мне руку, привлек к себе, приобнял и прошептал на ухо: «Не обращай внимания на Дженну, переволновалась». Отпустив меня, он сказал:

— Алекс, дочка совсем ничего о тебе не рассказывала. Все, что нам известно, мы знаем из новостей. Надеюсь, у тебя в будущем найдется время, чтобы поговорить обстоятельно. В том числе о твоих намерениях по отношению к Маргарите. Какие у вас планы?

— Папа! — воскликнула Рита.

— Мои намерения? Э… Мы любим друг друга…

Тисса, стоявшая неподалеку, закатила глаза и проговорила что-то вроде «о-о-о, как ми-и-ило-о-о», снова доказав, что ее скверный характер никуда не делся.

— …но строить сейчас какие-то планы… — продолжил я и запнулся.

Миссис Вуд сделала лицо еще строже, а я беспомощно посмотрел на маячившего в толпе безопасников Хайро. Тот ухмыльнулся и отвернулся. Впрочем, мне хватило и этого, чтобы сбежать.

— Простите, мистер и миссис Вуд, дела. Обещаю, мы еще поговорим!

Взяв Риту за руку, я начал пробираться к безопасникам и вдруг заметил Дьюлу с супругой. Вспомнив о трагической судьбе Энико, я подошел к ним и, выталкивая слова через пересохшее горло, начал выражать соболезнования, но ощутил, что они звучат неубедительно и неуместно, запнулся и просто обнял обоих. Так мы и стояли молча секунд двадцать, а потом Дьюла похлопал меня по спине и отстранился.

С мокрой от их слез рубашкой я пошел дальше, пожимая протянутые руки. По пути меня о чем-то спрашивали, я отвечал и параллельно понимал, что все эти люди растеряны и пока не очень понимают, зачем они здесь.

Ситуацию прояснил Вилли. Он перехватил меня, вытащил в их группу и рассказал:

— Медведь собрал всех на «Слейпнире», чтобы убрать любые рычаги влияния на тебя. Отсюда их перевезут в какой-то замок мистера Хагена, а мы уйдем в плавание.

Рядом с Брисуэлой стояла миловидная блондинка лет тридцати, они держались за руки.

— Видишь, даже мою Сэм привезли! — радостно воскликнул Вилли. — Знакомься, Сэм, это мой парнишка! Тот самый!

Сэм, то есть Саманта, оказалась девушкой Вилли Брисуэлы, что повергло меня в изумление. До этого момента я даже не думал о том, что у моих железных безопасников есть семьи.

— Вилли! — возмутилась Саманта. — Я смотрю новости! — Улыбнулась мне, чмокнула в щеку. — Приятно познакомиться, «угроза» А-класса!

Хайро представил мне свою супругу Марию и дочь Изабеллу, Йошихиру познакомил с Нобу и Нэо, двумя подростками-сыновьями, уже на голову обогнавшими своего отца, и женой по имени Рико. Сергей Юферов тоже был с молоденькой женой по имени Юдит, качавшей на руках младенца. И только Леонид Фишелевич был один, даже без привычной фляжки. Пилот сидел в инвалидной коляске, но сиял, как медная монета. Заметив мое внимание, он показал большой палец и радостно сообщил:

— Прикинь, парень, Медведь обещал мне новые ноги! Даже получше, чем у Хайро!

— Мечтай, — буркнул Моралес. — «Поговорим об этом позже» — еще не «обещал».

— А где сам Медведь? — спросил я.

— Делает больно Галлахерам, — хохотнул Вилли. — Не в прямом смысле, конечно, но благодаря ему вскрылись все их темные делишки. Куча свидетелей из их ближнего окружения, которые сейчас поют соловьями! Жаль… — Он глянул на Тиссу, о чем-то беседовавшую с отцом, и заговорил тише: — Жаль, убийство нашей общей подруги им не пришить, иначе… В общем, решено замять это дело, чтобы не было проблем у новой Тиссы и того докторишки. Зато все остальное, в том числе убийство Малика и ядерный взрыв…

— Не только Малика! — возмутился я.

— Алекс… — вздохнул Хайро. — Неграждан и диких за людей не считают. Думал, ты это уже понял. Да и черт с ними, главное, что Галлахеров казнят. Приговор уже объявили, пока ты лечился. Их и всех, кто причастен. За это проголосовало большинство граждан! Галлахерам даже не помогли обещания подарить каждому гражданину по тысяче фениксов, если их оправдают…

Вдруг раздался лай. От неожиданности я дернулся и повернулся: ко мне несся огромный, с теленка размером…

— Эйты!

Котопес прыгнул, ударив лапами в грудь, и чуть не завалил на спину. Я обнял его и засмеялся, когда котопес начал вылизывать мне лицо. Несмотря на размеры, он был все таким же теплым и пушистым… живым.

— Восстановил его после взрыва, — сказал Йоши, помогая мне подняться. — Прости, Алекс, туловище у него снова новое и… я его немножко усилил. С роботанком не справится, но выстоит даже против боевого флаера!

— Это точно мой Эйты? Не уверен, что с такой массой он теперь сможет изображать котика! Скорее лигра!

— Уверяю, в остальном это тот же самый котопес! — приложив руку к груди, воскликнул Йоши. — Механизм сброса излишней массы никуда не делся. А сейчас, если ты мне уделишь минутку…

Он достал из кармана небольшой футляр, вытащил оттуда что-то вроде мотка проволоки и развернул его в серебристый обруч.

— Полагаю, пришло время вернуть тебе память о том дне, когда ты вернулся с гражданских тестов, — сказал Йоши. — Не переживай, это быстро и без побочных эффектов. Я просто сниму блок с того фрагмента воспоминаний. — Он опустил обруч мне на голову, я приготовился к…

Точнее, не успел понять, к чему готовиться, потому что Йоши, пару раз нажав на голограмму из комма, тут же невозмутимо разобрал обруч, спрятав его в футляр. Я завертел головой. Что-то пошло не так, или… Нет, все так, потому что пустота в моем мозгу, о которой я узнал только сейчас, наполнилась воспоминаниями.

Я вспомнил, как Тисса атаковала меня, как ее допрашивали и как в тот же вечер безопасники рассказали мне свою историю. Историю Семерых. Тех, кто стал «угрозой» для существующего мирового порядка, но пока не развил свой потенциал. Тех, кто действовал, следуя указаниям Мануэля Фуэнтеса и Майка Хагена, чтобы…

И меня озарило. Вот почему я здесь. Все, задуманное отцами-основателями, подошло к критической точке, к финишной прямой, за которой в обществе произошли бы те самые изменения, о которых Мануэль Фуэнтес рассказывал молодому Вилли Брисуэле.

Произошли бы, если бы я дал силу всем пятерым Спящим и поднял неграждан на борьбу за свое право называться людьми и жить как люди. Все, тщательно смоделированное, напророченное, увиденное в будущем, что после победы над Галлахерами должно было двинуться как по маслу, застопорилось.

Все их планы вот-вот рухнут, если уже не рухнули, потому что в Дисе появилась Девятка, ставшая Сверхновой богиней. Произошло то, что нельзя было предсказать. И, вполне возможно, когда я вернусь в Дис, у Спящих не останется ни единого храма. И, что тоже очень вероятно, ни одного последователя, кроме нас — тех, кто застрял в космосе на яхте мистера Хагена.

Догадка холодом прокатилась по позвоночнику.

Задумавшись, я устремил взгляд в пустой коридор, откуда пришел, потому не сразу заметил, что собравшиеся заволновались.

Обернувшись, увидел Майка Хагена, бодро шагающего ко мне с другого конца кают-компании. Сухощавый невысокий старик был немного старше Сесара Кальдерона, но, глядя на него, можно было подумать, что он лет на сорок моложе — легкие движения, прямая спина, пронизывающий взгляд ярко-голубых глаз. Одет он был так, словно только что вышел из дома прогуляться по кварталу — рыжие ботинки, песочные штаны и черная футболка, не скрывающая широких плеч и мощных грудных мышц.

— Алекс, рад видеть тебя в добром здравии, — сказал он, приблизившись. — Следуй за мной.

Перечить ему я не стал. Мы двинулись через тот же проход, откуда Хаген явился. Он затянулся, и мы оказались в небольшой комнате вроде лифтовой кабины.

Судя по сменившемуся центру тяжести, нас вознесло наверх и в сторону, и через пять секунд проход снова открылся.

Хаген молча вышел и направился к круглому столу в центре просторного плохо освещенного кабинета, где уже сидели… раз, два… Семеро. Лица собравшихся скрывались в тени, единственным источником освещения была поверхность стола — она мерцала зеленоватым, как и купол в медицинском отсеке. Безопасники? Но их осталось пятеро, да и фигуры другие…

Хаген занял одно из двух свободных мест за столом и показал мне на соседнее:

— Садись, Алекс.

Сделав это, я наконец рассмотрел остальных. Почти каждого я знал, но видеть их собравшимися за одним столом, да еще и здесь, было странно, поэтому не поверил своим глазам. Хотелось протереть их, ущипнуть себя, но я сдержался. Вот-вот все прояснится.

— Алекс Шеппард, друзья, — сказал Хаген. — Он и есть Девятый. Теперь синергия будет максимальной.

Это я-то девятый? Девятый кто? Есть ли какая-то аналогия с Девяткой? Или здесь дело в чем-то другом?

Собравшиеся переглянулись, но промолчали, словно придерживались какой-то уже принятой в этом кругу манеры поведения.

Хаген начал перечислять имена, называя их в одному ему ведомом порядке:

— Дениза Ле Бон, Шестая.

Та самая Дениза Ле Бон искоса глянула на меня и подмигнула! Нет-нет, похоже, все по-настоящему и мне не кажется. Эх, не видишь ты этого, дружище Арон!

— Николас Райт, Второй.

Дядя Ник! Он не шелохнулся, но я всем сердцем чувствовал, как ему не терпится меня обнять.

— Юрий Серебрянский, Четвертый.

Странный доктор шмыгнул носом и глянул на меня так, словно хотел сказать: «Я же говорил!»

— Гай Бэррон Октиус, Седьмой.

Распорядитель Демонических игр чуть склонил голову и улыбнулся мне.

— Йен Митчелл, Пятый.

Знакомый журналист посвежел, словно сбросил лет двадцать, поймал мой взгляд и кивнул.

— Зоран Савич, Восьмой.

В этом серьезном молодом мужчине сложно было угадать того паладина Зорана, с которым я начинал свои приключения на фронтире в Лахарийской пустыне вместе с шаманом Эгегеем. Но это точно был он. Если бы было иначе, я бы не понял логики — здесь были все, с кем я так или иначе связан. Зоран единственный осмелился сказать:

— Привет, Мерфи!

Мерфи! Я скрывался под личиной лучника Мерфи, когда мы встретились. Это точно тот самый Зоран!

Последним Майк Хаген представил мрачного мужчину лет сорока пяти, в котором я никогда бы не узнал того, кто меня спас. Меня, а потому и многих других в Дисе.

— Денис Каверин, — сказал Майк. — Третий.

Дэка? Отвесив челюсть, я пытался найти сходство с Третьим из Бездны, но не находил. Тот был юным и красивым, а этот мужик старый и обрюзгший. Но все же, следуя моей же логике, это Дэка, сильнейший соло-приключенец Диса, он же Третий!

Потом тот, кто нас собрал, указал на себя и сказал:

— Майк Бьорнстад Хаген. Первый. Наконец-то мы собрались в полном составе, друзья…