Чары Амбремера

29

Ощущение чьего-то присутствия в комнате заставило Изабель оторвать глаза от книги — и невозмутимо ее закрыть. В гостиной только что появился Шарль Мопюи — высокий, тощий и бледный. От огней ламп на его худом лице залегли тени.

— Добрый вечер, — произнес он.

Потревоженный Азенкур вскочил на ноги, выгнул спину и зашипел в сторону непрошеного гостя, шерсть его встала дыбом. Колдун презрительно посмотрел на испуганное животное. Глаза его сверкнули, и крылатый кот, словно подхваченный внезапным порывом ветра, отлетел к стене и ударился о нее с жалобным мяуканьем.

Баронесса не повела и бровью — не без усилия над собой.

— Это было так необходимо? — спросила она бесстрастно.

— Нет, конечно, — с усмешкой ответил Мопюи.

Она, не вставая из кресла, убедилась, что Азенкур, хотя и без сознания, дышит удовлетворительно.

Колдун игривым тоном продолжал:

— Как мне к вам обращаться? Дама Аурелия или баронесса де Сен-Жиль?

Она не ответила.

— Как пожелаете, Изабель…

— Что вам угодно, Мопюи?

— Вы не предложите мне сесть?

— Нет.

Тот тем не менее уселся в кресло и заложил правую лодыжку за левое колено, расправив двумя пальцами складку на брючине. Одетый во все черное Мопюи облачился в плащ с пелериной, доходившей ему до локтей; своего блестящего цилиндра он так и не снял. Светлые волосы колдуна доходили ему до плеч. Его левая рука небрежно покоилась на ониксовой рукоятке трости, на безымянном пальце Мопюи носил перстень с печаткой Черного Ордена, к которому он принадлежал.

— Гриффон у нас, — сказал он.

И больше ничего не сказал, заставив баронессу спросить:

— Как он?

— Был жив, когда я видел его в последний раз. То есть несколько минут назад…

— А Сесиль де Бресье?

— Что за важность?

Они смотрели друг на друга, ничем не выдавая собственных чувств.

— У вас имеется кое-что, нас интересующее… — начал колдун.

— «Нас»? — прервала его Изабель.

— Темную Королеву и меня… Отдайте нам то, чего мы хотим, и Гриффон будет жить.

— И я вам должна поверить?

— Ну еще бы! — бросил он.

Эта мысль, видимо, его позабавила. Он продолжил:

— В любом случае, мне не думается, чтобы у вас был выбор…

— Кто мне подтвердит, что Гриффон у вас в руках?

— Я. И вы же понимаете, что я не лгу, да?

Ей пришлось уступить ему эту небольшую победу:

— Пусть так… Чего вы хотите? Что у меня есть такого, что вас интересует?

Он уставился на нее.

— Вы действительно желаете в эти игры играть? — проговорил он.

— Я не понимаю.

— Отдайте мне хрустального единорога, которого вы нашли.

— Он уже у вас. Вы похитили его у нас в Поезде-Между-Мирами.

— Я с вами говорю не о том единороге.

— О каком же тогда?

— О том, которого вы украли в Рефюж-де-Сурс, из кабинета Монжарде.

Гриффон очнулся во тьме глухого и сырого подземелья. Он заворочался со скованными спереди запястьями, пытаясь распрямиться и сесть. Его грудь болела при каждом вдохе. От наручников руки зудели, и он узнал прикосновение к коже черного селена — единственного металла, устойчивого к магии. Кожаную куртку с него сняли, карманы брюк опустошили. Его перстень с печаткой все еще был на левой руке, но чтобы трость находилась где-то рядом — он сомневался.

Ничего не видя, он встал и побрел, держась вдоль каменной стены, пока не нашел дверь. Зачарованную деревянную дверь, которая болезненно ударила его током, когда он коснулся ее пальцами.

— Карнак! — чертыхнулся он от неожиданности.

— Гриффон?.. Это вы, Гриффон? — спросил приглушенный голос.

Он замер и прислушался. Его снова позвали.

— Гриффон?.. Кто бы вы ни были, ответьте, прошу вас.

Он тут же прижал ухо к стене, откуда доносился голос.

— Сесиль? — вымолвил он.

— Хрустальный единорог Монжарде? — спросила Изабель де Сен-Жиль. — Это его не хватает в вашей коллекции?

— Единственный, которого нам не хватает, — сказал Мопюи. — Впрочем, это ненадолго…

— И что вы тогда собираетесь делать?

— Это не ваше дело. Где он?

— Отличный вопрос. Я полагала, это вы его забрали.

— У Гриффона его при себе не было. Значит, он у вас…

— Нет. У меня его тоже нет.

Кулак злобного колдуна сжался на ониксовой рукояти.

— Вы играете в опасную игру, — пригрозил он. — Опасную для Гриффона…

— Я вам повторяю, у меня его нет. Я даже не знаю, для чего он нужен.

Демонстративная невозмутимость чародейки вывела Мопюи из терпения. Он вспылил:

— Отрицать бесполезно!.. Мы знаем, что вы вчера ездили к Источникам! Мы знаем, что вы встречались там с Монжарде под фальшивым предлогом!..

— И что из того?

— И что из того? — Мопюи разозлился. — И что из того?.. Вчера вечером, через каких-то несколько часов после вашего визита, мы отправили Стилу на поиски последнего единорога у Монжарде и…

— …и ваша горгулья ничего не обнаружила, — спокойно закончила баронесса.

Затем она вспомнила, что говорил один из жандармов, дежуривших у ворот приюта: кабинет директора был разгромлен. К чему такое буйство, ведь фигурка на витрине была хорошо заметна? Вот что тщетно искала горгулья. Когда она заявилась, хрустальный единорог уже исчез…

Но кто мог его взять?

Мопюи встревожился. Ему пришло в голову, что баронесса не ломает комедии.

— Вы… у вас его нет?.. Действительно?..

Та, глядя в пространство, не отвечала. Она поразмыслила, а потом улыбнулась догадке. Да, вот оно. Если Темной Королеве не досталось статуэтки, то так могло случиться только из-за того…

— Дайте мне два часа, — сказала внезапно Изабель, вставая.

Колдун последовал ее примеру.

— Куда вы идете?

— Искать вашего единорога.

— Я уже было поверил, что у вас его нет.

— Именно так. Но я знаю, где он.

— Я пойду с вами.

— Нет.

Он широко открыл глаза. Дерзость баронессы поразила его.

— И как вы рассчитываете меня остановить?

— Не я. Он.

Она указала на дверной проем. В нем появился Огюст. Держа палец на спусковом крючке, он направил сдвоенное дуло дробовика на колдуна, который презрительно усмехнулся:

— Чтобы остановить меня, свинца будет недостаточно. Вы забываете, кто я.

— Это вы забываете, где находитесь… Вы в жилище мага. Здесь сработает только магия его законного владельца.

Мопюи стиснул челюсти. Баронесса его добила:

— Какие бы заклинания и талисманы вы ни припасли, здесь они не подействуют никак. А теперь, хотите — можете верить, что Огюст не осмелится выстрелить… Осмелишься, Огюст?

— Глазом не моргнув.

— Решайте сами, Мопюи. Не волнуйтесь, я встречусь с вами и Огюстом в замке Ля-Тур через два часа. Это ведь там держат в плену Гриффона, нет?

— Там.

— Прекрасно… Огюст, подожди здесь с часок, затем сопроводи месье. Я уверена, он найдет способ прихватить тебя с собой. Все понятно?

— Да, госпожа.

Прежде чем уйти, она насмешливо подмигнула беспомощному колдуну. Соответственно указанию, отданному ей часом ранее, Люсьен Лябриколь уже ждал ее за рулем «Спайкера»…

Гриффон уселся на голые каменные плиты, прислонившись к стене, разделяющей два подземелья. Он предполагал, что по другую сторону Сесиль де Бресье сделала то же самое. Чтобы расслышать друг друга, им оказалось достаточно не понижать голосов.

— Где мы? — спросил он, убедившись, что с волшебницей Багряного Ордена все в порядке.

— В подвалах замка Ля-Тур. Или того, что от него осталось. Его забросили около столетия назад; со времен Террора^[30], собственно.

— Что привело вас сюда?

— Мои исследования. А вас?

— Я примчался к вам на помощь.

— На помощь мне? Но как…

— Я угодил в западню, расставленную Темной Королевой. Смешно, не правда ли?

— Простите.

— Не стóит.

— Все равно, это я втянула вас в эту историю.

— Не совсем, честно говоря…

Он подумал об Изабель де Сен-Жиль. Без нее и без ее обыкновения влезать во всяческие неприятности…

— Как долго вас держат взаперти?

— Я точно не знаю. Я уже давно не видела солнца. Наверное, несколько дней.

— Вам не известно, что задумала Темная Королева?

— Нет. А вам?

— Я знаю, что она собирает хрустальных единорогов Братства Ансельма Мудрого. Вам это о чем-нибудь говорит?

— Да. Как раз Братством Единорога я занималась перед тем, как попасть в когти Темной Королевы. Я никак не ожидала, что наши дороги пересекутся. Я знала, что Амбремер и мой Круг за мной наблюдают. Но чтобы в этом была замешана Темная Королева, это…

Она помолчала, затем продолжила:

— Все началось несколько месяцев назад, когда я начала собирать документы и свидетельства об Ансельме, его учениках и их героической битве с Тарквинием.

— Драконом-колдуном, — уточнил Гриффон. — Тем, от которого отреклась Мелиана, когда узнала, что он был любовником Лисандры, ее родной сестры.

— Которую тогда еще не называли Темной Королевой, да… Я не знаю, как это произошло, но до фей дошли слухи о моих изысканиях и они забеспокоились. Мне нет нужды напоминать вам о тесных связях, которые связывают Багряный Круг с троном Амбремера. Короче говоря, мне вскоре дали понять, что для меня будет лучше найти другой предмет изучения…

— Не так давно королева Мелиана и старейшина Желанкур дали мне тот же совет.

— Скоро вы поймете, почему… Что вы знаете об Ансельме и Братстве Единорога?

Гриффон изложил то, что ему недавно стало известно — в основном от Фалисьера и лорда Дансени. Он рассказал, как Ансельм и его ученики однажды предотвратили побег Тарквиния, которого Мелиана обрекла на вечное заточение и доверила сторожить Матери Единорогов. Маги одолели дракона-колдуна, но не смогли спасти Первую-из-Рода, которую Тарквиний смертельно ранил.

— Это, — сказала Сесиль де Бресье, — официальная версия, та, которую более или менее сохранила История. Истина совсем иная, как мне предстояло шаг за шагом обнаружить…

— Официальная версия?

И вот что она рассказала:

Жил-был молодой блестящий волшебник, жаждущий знаний, по имени Ансельм. На свою беду однажды он встретил чародейку, которая его соблазнила и незаметно для него подчинила своему владычеству. У этой злой чародейки, которую считали волшебницей, была единственная цель: вытащить Тарквиния из магической тюрьмы, куда его заточила Королева фей, как считалось — навечно. Однако чародейка не могла действовать в одиночку, тем более в открытую. Ласками и ложью она заразила Ансельма идеей и стремлением призвать на Землю нематериальную душу Тарквиния, дабы поработить ее и заставить раскрыть все тайны своей науки. Есть могущественное заклинание, сказала чародейка, которое позволит совершить это чудо. Но это заклинание, известное лишь ей, требовало помощи нескольких волшебников. У Ансельма сразу же возникла идея собрать вокруг себя воспитанных им учеников.

— Этой чародейкой была Темная Королева, — предположил Гриффон, вспомнив историческую гипотезу, осторожно выдвинутую Фалисьером.

— Да, — сказала волшебница Багряного Ордена. — Это была она, Лисандра, сестра-близнец королевы Мелианы. Но примите во внимание — Ансельм и его товарищи не знали, кто она такая, как, без сомнения, не знали и того, что Тарквиний был не только могущественным колдуном, но и прежде всего драконом… К тому же они не собирались освобождать его ни при каких обстоятельствах. Лишь похитить его силы…

В самый благоприятный, согласно звездам, день чародейка повела Ансельма и его конвент к каменному кругу, некогда почитаемому друидами, но уже забытому людьми. Это место, находящееся под защитой Матери Единорогов, было одним из немногих «ворот между мирами», ведущих в тюрьму Тарквиния. Маги провели ритуал. Но перед ними возник не призрак дракона-колдуна. Это был Тарквиний во плоти и крови, на пике своего могущества и гнева после столетий одиночного изгнания.

— Вот тут-то и вмешалась Мать Единорогов, — предположил Гриффон.

— Выполняя миссию, возложенную на нее Королевой Фей, она явилась из Онирии, чтобы остановить Тарквиния.

Чтобы противостоять ей, Тарквиний принял свой истинный облик — облик дракона. Разразилась ужасная битва — на виду у не верящих своим глазам, перепугавшихся магов. Все закончилось, когда Мать Единорогов вонзила свой рог в сердце Тарквиния. Тот погиб, но рог сломался, и Мать Единорогов ненадолго пережила своего противника. Предупрежденная в свой черед королева Мелиана прибыла на место трагедии слишком поздно. Тарквиния уже не стало, Мать Единорогов скончалась, а Темная Королева исчезла.

Оставались только Ансельм и шестеро его учеников, — заключила Сесиль де Бресье.

— И Мелиана их не покарала?

— Она покарала их по-своему. Она начала с того, что притворилась, будто прощает, заставила их присягнуть себе и поклясться хранить тайну. Все согласились, и первым — Ансельм. Снедаемые чувством вины, они осознали, что в ответе за смерть Матери Единорогов. Матери Единорогов, вы можете себе представить? Первородный Единорог, из чрева которого появился целый народ!.. По их вине погибло легендарное существо. Можете ли вы вообразить себе худшее преступление для мага?

— Что делает снисходительность королевы Мелианы еще более удивительной…

— Подумайте еще раз. Мелиана поступила как угодно, но только не великодушно.

— Это как так?

— Во-первых, прощая, она заручилась поддержкой нескольких магов, включая Ансельма. Нет ничего лучше, чтобы заручиться чьей-то лояльностью, чем участие в чем-то постыдном и тайном. Будьте уверены, что впоследствии Королева Фей умела напомнить это магам, чтобы использовать их в своих целях…

— А потом?

— Вот тут-то Мелиана и повела себя наиболее искусно… Ведь именно она придумала миф, согласно которому Ансельм и его сверстники прилетели на помощь Королеве Единорогов. Слишком поздно, чтобы спасти ее, но вовремя, чтобы победить Тарквиния. Целью Мелианы было не возвести магов в ранг героев. Ее целью было снять с них ответственность за смерть Матери Единорогов и возложить всю тяжесть вины на Тарквиния. Иначе говоря, на дракона…

Гриффон кивнул.

— В то время, — сказал он, — в Ином мире все еще бушевала война между драконами и феями. И драконы побеждали. Но когда единороги, до тех пор державшиеся в стороне от конфликта, узнали, что дракон убил их мать, они массово присоединялись к рядам фей.

— Это был переломный момент в войне, — продолжила волшебница. — И, как мы знаем, феи в конечном итоге победили.

Гриффон, не вымолвив ни слова, на несколько мгновений задумался.

— Вот почему трон Амбремера подозрительно отнесся к вашим исследованиям, — наконец сказал он. — А также это объясняет, почему я столкнулся с трудностями, когда повторно посетил Королевскую библиотеку.

— Что произойдет, если бы всплыло, что Королева Фей обманом убедила народ единорогов сделаться ее союзниками?

Вопрос был чисто риторическим. Волшебник тем не менее ответил:

— Разразится серьезный кризис. Во всяком случае, достаточно серьезный, чтобы опасно поколебать корону Мелианы…