Чары Амбремера

26

Когда Гриффон присоединился к своим спутникам, Изабель де Сен-Жиль сидела на заднем сиденье открытого «Спайкера»; она задремала в золотистой тени каштана, под которым была припаркована машина. Люсьен же разговорился с группой гномов, увлеченных тонко сработанным механизмом. Он немного выпендривался и приглядывал за феями-светлячками, которые все еще порхали вокруг «Спайкера», щупали хромировку и вообще всюду лезли. Эти маленькие существа были, так сказать, не чем иным, как ожившим светом; так что вряд ли они могли наделать большого вреда. Но если бы кто-то из них додумался оказаться под капотом во время заводки мотора, могла случиться трагедия.

Гриффон, с обеспокоенным видом и сигаретою в губах, быстрым шагом приблизился к авто. Он забрался в кабриолет и, устраиваясь рядом с баронессой, чуть не уселся на Азенкура, который свернулся клубочком и спал. Крылатый кот, сонный и ворчливый, почти не сдвигался, и всем приходилось аккуратно умощать свои зады, чтобы не раздавить животное, не уступающее своего места.

Изабель приметила, что маг находился не в духе.

— В путь, — коротко бросил он.

Люсьен взглядом переспросил чародейку, которая сдержанно кивнула. Тогда гном обменялся несколькими рукопожатиями, а затем уселся за руль. Он нажал на кнопку гудка, чтобы отпугнуть фей-светлячков, и замкнул зажигание.

— Итак? — спросила баронесса, когда крыши Амбремера скрылись позади них за кронами деревьев. — Чего хотела королева Мелиана?

Гриффон резким щелчком выбросил окурок на дорогу.

— Позадавать мне вопросы с видом, будто просто интересуется, что у меня новенького, при этом недвусмысленно давая понять, что положение серьезное…

По лицу Изабель де Сен-Жиль едва заметно скользнула улыбка умудренного царедворца.

— Это весьма в стиле Ее Величества, — сказала она. — Она принимала вас без свиты?

— Нет. Там был Желанкур.

— Старейшина Желанкур?

— Да. И ведь опять они будут говорить, будто Багряный Орден не пляшет под дудку Амбремера…

— Кто-то еще?

— Са’аркар, Великий Камергер — он, вы знаете, никогда меня не жаловал, — и две дамы из Высшего совета.

— Нет сомнений, дама Селина и дама Мереди.

— Быть может, и да… Они молчали. Как и Великий Камергер, который просто сверлил меня взглядом на протяжении всего заслушивания.

— Заслушивания?.. Этот термин немного отдает трибуналом, не находите?

— Не без того, уверяю вас.

Усталый Гриффон снял котелок, растер веки и откинулся на банкетку. Удобно умостив шею, он отвел голову назад и, наслаждаясь прохладным ветерком, обдувающим лицо, закрыл глаза.

— Что Мелиана хотела узнать? — поинтересовалась чародейка.

Не двигаясь с места, маг ответил:

— Она хотела узнать, почему я согласился выписать пресловутую хронику для Сесиль де Бресье…

— Что ж, прекрасный вопрос!

— …и почему я пришел сегодня за той же книгой. На первый вопрос я ответил, что оказывал дружескую услугу. Я сказал, что не вижу в этом ничего предосудительного и что думал освободить Сесиль от мелких хлопот.

— И в этом вы солгали.

— Да, поскольку понимал, что прикрываю Сесиль. Она не хотела привлекать внимание Багряного Ордена.

— А на второй вопрос?

Гриффон выпрямился, откинул назад непослушную серебристую прядь волос и надел шляпу.

— Я сказал, что эту хронику захотели прочесть и вы, и что не знаю, почему.

— А вы нахал! — воскликнула баронесса.

Однако ее это скорее позабавило, чем оскорбило. Смелость — и даже наглость — всегда ей нравилась.

— Это была лишь наполовину ложь… И тогда она произвела тот эффект, на который я рассчитывал.

— А именно?

— Поскольку ваше имя в Амбремере до сих пор упоминают неохотно, они сразу же перестали меня об этом расспрашивать.

— Отлично сработано.

— Спасибо.

Они колесили уже довольно долго. На небе две звезды Иного мира — одна большая и желтая, другая маленькая, голубоватая и блеклая — уступили место солнцу. «Спайкер» вернулся на Землю и теперь пересекал лес Сен-Жермен.

— А старейшина Желанкур? — вскоре спросила баронесса. — Он какую роль играл?

— Он меня расспрашивал, осторожно и намеками. Очевидно, боялся слишком детальными вопросами раскрыть собственную игру. Но я понял, что Багряный Орден и Амбремер обеспокоены. Думаю, во многом причина такой обеспокоенности — в Сесили.

— Они боятся за нее?

— Нет… Они не знают, что с ней случилось, но боятся они именно ее самой. Или, скорее, ее исследований. И, как мне кажется, сейчас мы ищем в одном направлении…

— Мне представляется, вам вежливо дали понять, что в ваших интересах заняться чем-нибудь другим.

— Да.

— А заодно перестать со мной водиться.

— И не впервые. В который раз я любезно указал Ее Величеству, что я вожусь с теми, с кем пожелаю.

— Какая смелость! — сыронизировала баронесса.

— А разве нет?

Они обменялись смеющимися взглядами, красноречиво обличающих в них единомышленников.

— И это все? — продолжала Изабель де Сен-Жиль после паузы.

— Если не считать, что мне окончательно отказали в хрониках Ля Тур-Фондвалей, так что мы до сих пор не знаем, что ищем… Да, и это все.

— Тогда наша очередь, — обрадовалась баронесса.

Она указательным пальцем почесала Азенкура меж ушей.

— Азенкур? Просыпайтесь, Азенкур. Пришел час рассказать о ваших подвигах…

Крылатый кот поднял одно веко, второе, вздохнул, встал и долго потягивался — то выпячивая спинку вверх, то прогибая вниз, причем каждый раз при этом широко расправлял свои пушистые крылья. Наконец он с гордым видом сел.

— Так до чего ваша парочка додумалась? — молвил Гриффон. Его подозрительный взгляд так и ходил от баронессы к зверьку и обратно.

— Я — ни до чего, — уверенно сказала она. — Благодарить нужно Азенкура.

— Благодарить его? И за что же, интересно?

Азенкуру такой поворот событий не понравился. Он предчувствовал надвигающуюся перепалку и трусовато прикидывал уже, как бы ее избежать.

— Если кому-то не терпится содрать с меня семь шкур… — заворчал он, загодя обиженно надуваясь.

— Да ведь у вас нет столько шкур.

— Зато есть достоинство. Разбирайтесь тогда без меня.

Одним скачком он перепрыгнул на переднее сиденье. В целом он был собой доволен: превратил неприкрытое бегство в организованный отход. Честь была спасена.

— Вот хитрец! — упрекнула Изабель.

— Но что я такого сказал? — удивился Гриффон.

— Что сейчас важно — это то, что собирался сказать Азенкур…

— И вы знаете, что это?

— Да.

— Я жду.

— Обещаете не сердиться?

— Нет.

Чародейка закатила глаза к небу.

— Азенкур прикорнул в библиотеке, пока королева принимала вас, — выговорила она на одном дыхании.

Гриффон пожал плечами.

— Прекрасно.

— А точнее — он прикорнул в библиотечном запаснике.

Она сделала ударение на слове «запаснике».

— И?.. — уточнил Гриффон, до которого начинало доходить.

— И так получилось, что он уснул возле некоей хроники.

Гриффон вздохнул.

— Идея, естественно, пришла ему самому в голову и сама собой…

— Разумеется! — беззастенчиво соврал вклинившийся мимоходом кот, встав спиной против движения и выставив голову над передним сиденьем.

— Луи, вам бы остыть и выслушать Азенкура, — посоветовала Изабель.

— Простите меня, Азенкур. Я вас слушаю.

Обрадованный крылатый кот поведал историю о героической экспедиции, опасной и полной выдуманных приключений, каковую его Гриффон довольно скоро попросил сократить.

Азенкур, стало быть, проник в подвалы Королевской библиотеки Амбремера. Вскоре он нашел «Доподлинную хронику рода Ля Тур-Фондваль» и, чтобы прочесть ее, уснул неподалеку от нее. Неподалеку, а не сверху на ней, потому что, к сожалению, книга была втиснута на недоступную полку стеллажа. Как следствие, сны крылатого кота были замусорены огромной массой окружающих текстов.

— Это походило на попытки расслышать музыкальную шкатулку посреди хора фанфар, — объяснил он с деланым английским акцентом. — Я старался, как мог, но, несмотря на все усилия, у меня остались о хронике спутанные воспоминания. И даже не буду упоминать о головной боли, которой меня наградил этот опыт…

— Воспоминания спутанные, но полезные, — подчеркнула Изабель, пропуская жалобы Азенкура на мигрень.

Крылатый кот посчитал, что его готовность к самопожертвованию как-то сильно быстро затушевывают. Он собрался было к ней вернуться, но его опередил Гриффон:

— Что она рассказывает, эта хроника?

— Историю старинной французской аристократической семьи, — бросил несколько уязвленный Азенкур.

— Но что еще? Говорится в ней об Ансельме Мудром?

— Да. Ему посвящены две главы.

Оказалось, что Ансельм действительно собрал вокруг себя нескольких учеников — как рассказывал лорд Дансени, эти маги вместе в противостоянии победили Тарквиния, дракона-колдуна и неверного мужа Мелианы, после того как он убил Мать Единорогов, пытаясь сбежать из своего вечного заточения.

— Здесь ничего особенно нового, — заметил Гриффон.

— Подождите, — посоветовала Изабель.

Азенкур продолжил свой рассказ.

Согласно летописи, после битвы с Тарквинием Ансельм и его ученики основали братство — первое в своем роде. Они назвали его Братством Единорога и для каждого из них была изготовлена фигурка упомянутого животного из горного хрусталя небывалой чистоты. Позднее члены братства пустились каждый в собственные похождения, но всякий год, в годовщину смерти Матери Единорогов, они встречались в потаенном месте во владениях Ансельма. Эта традиция, — говорилось в тексте, — продолжалась до тех пор, пока были живы члены Братства Единорога.

— Ну вот, — завершил Азенкур с притворной скромностью. — Это все, что я припомню.

— Действительно, — признал Гриффон, — это уже кое-что… Пожалуй, нам стоит прогуляться по владениям Ансельма.

— Замок Ля-Тур, хотя и заброшенный, все еще стоит в окрестностях Мёдона, — сказала чародейка. — Но у нас есть дела поважнее…

Она умолкла ради пущего эффекта.

— Это какие? — спросил маг.

— Когда я навещала профессора Монжарде, директора Рефюж-де-Сурс, я увидела витрину, полную хрустальных фигурок животных. Одной из них была единорожка. Она стояла в центре, под стеклянным колпаком.

— Зацепка слабовата…

— Она станет покрепче, если вспомнить, что Монжарде — бывший маг. Что, если он тоже бывший ученик Ансельма Мудрого? Бывший член Братства Единорога? Это объясняет, почему Бресье хотела с ним встретиться, не правда ли?

Гриффон молча посмотрел на нее.

— Вы не находите? — добавила она, лукаво подмигнув.

Они катили бодро и прибыли в Рефюж-де-Сурс к середине второй половины дня. Но как бы они ни поспешали, все же приехали слишком поздно, чтобы встретиться с Пьером Монжарде. Ибо директор ночью был убит, как объяснили двое непреклонных жандармов, которые запретили им доступ к поместью. Однако один из них, отвечая на невинные расспросы баронессы, чуть вышел за рамки самого необходимого:

— Это ночная сиделка обнаружила жертву. Она на рассвете в последний раз обходила парк, и тогда увидела крылатую фигуру, вылезающую из окна кабинета директора.

— Крылатую фигуру? — Изабель при этих словах напустила на себя завороженный вид, как у маленькой девочки.

— По словам очевидицы, это своего рода горгулья.

— Но это так пугающе!

Она искоса взглянула на Гриффона, который вылез из «Спайкера» и расстелил на капоте дорожную карту. Он заявил, что заблудился, и втянул второго жандарма в обсуждение лучших маршрутов обратно до Версаля. Азенкур свернулся клубочком под задним сиденьем. Люсьен, которому от близости мундиров становилось не по себе, стискивал руль, старался выглядеть расслабленным и давил в себе желание начать посвистывать.

— И что же произошло дальше? — спросила чародейка.

— Сиделка побежала в кабинет месье Монжарде, который лежал на ковре с перерезанным горлом.

— С перерезанным горлом!

Она прикрыла рот ладошкой. Гриффон засомневался, не переигрывает ли она. Оказалось, что не слишком.

— Извините, мадам. Не хотел вас пугать.

— Просто вы говорите это с таким спокойствием, с такой уверенностью! Сразу можно сказать, что вы не из тех людей, кто нервничает по пустякам…

Полицейский спесиво надулся. Румяное лицо его запунцовело.

— В жандармерии крайне важно сохранять хладнокровие при любых обстоятельствах.

— Все-таки человек с перерезанным горлом… Но за что убили этого несчастного? Наверное, пока еще рано о чем-то судить…

Жандарм повел плечами с видом человека осведомленного.

— Есть у нас кое-какие зацепки, — сказал он.

— Уже? Правда?.. Какие же?

Тот замялся и взглянул в сторону своего коллеги.

— Ой! Но вы, естественно, обязаны держать все в секрете, — сказала баронесса, выказывая огромное разочарование. — Я вас прекрасно понимаю…

Она грустно улыбнулась, помолчала, подождала…

Добилась.

Полицейский наклонился к ней и доверительным тоном сказал:

— Кабинет директора был разгромлен. И по предварительным результатам расследования, которое вместе проводят наша служба и присланные сюда инспекторы Мобильных бригад, похоже, что причина преступления — кража.

— Значит, его могли убить ради денег…

Тот покровительственно улыбнулся. Этот полицейский, как и большинство мужчин, обожал быть осведомленным о том, чего не знала хорошенькая женщина, — чтобы получить удовольствие, рассказывая ей.

— Деньги на месте, мадам. Как и золото и драгоценности. Не хватает небольшого хрустального единорога, к которому, по словам нескольких свидетелей, жертва была очень привязана.

Баронесса, похоже, нисколько не поразилась, что его очень удивило и разочаровало.