Чары Амбремера

11

Горизонт уже бледнел, предвещая рассвет; однако Париж еще спал, и нигде ночь не царила с таким величием, как на огромном кладбище Пер-Лашез. Здесь правила недвижная и безмолвная тьма, которой, казалось, не настанет конца. Обласканные звездным сиянием гробницы и склепы вставали нагромождением теней, поросших ежевикой, плющом, мхом и дикой травой. Над этим лабиринтом господствовало множество деревьев, корни которых за долгие годы повалили кресты, накренили стелы и раскололи камень забытых памятников. Восточное кладбище (так официально называется Пер-Лашез) содержалось в ужасном состоянии, и ввечеру оно превращалось в мрачное и унылое королевство, спокойствие в котором не столько успокаивало, сколько угнетало.

И посреди него по пустынным аллеям бродила женщина.

Женщина эта — одевшаяся в черные шелка, с палантином винного цвета на плечах, — при этом не слишком отдалялась от фиакра, ожидавшего ее под столетним кипарисом. Как сумел этот фиакр проехать через ворота кладбища в подобный час? Таким вопросом стоило бы задаться, но мы лишь намекнем на ответ, заметив, что у лошадей в упряжке — серой масти и на первый взгляд совершенно обычных — глаза походили на светящиеся рубины, мечущие вокруг красные блики каждый раз, как лошади случалось моргнуть.

Но довольно о лошадях. Отвлечемся и от кучера, который — в своем плаще и цилиндре — не выделялся из множества других кучеров, и вернемся к женщине.

Она выглядела лет на сорок — сорок пять — что было лишь видимостью. Высокая и стройная, с благородной осанкой, дама эта отличалась великолепием и элегантностью. Но прежде всего — она была прекрасна, прекрасна холодной, суровой и надменной красотой, которая поражала чувства, но вызывала скорее страх, чем приязнь. Крайняя, почти болезненная бледность ее лица контрастировала с глубоким черным цветом ее длинных волос, которые по временам отливали синевой. Ее глаза позаимствовали цвет у бирюзы, а с ним — ее яркий блеск. Они окидывали людей и предметы беспощадным взором, воспоминание о котором надолго оставалось в памяти, словно рана.

При взгляде на эту женщину, расхаживающую среди гробниц, могло прийти на ум, что вы наткнулись на какое-то ночное божество среди его владений; и в этом имелась своя доля правды. Ибо той, что летней ночью 1909 года наслаждалась мрачной невозмутимостью Пер-Лашеза, была не кто иная, как Темная Королева. Фея-отступница, объявленная врагом трона Амбремера — никогда еще из Иного мира не изгонялась более могущественная чародейка.

Рядом с ней зашевелилась фигура, долгое время хранившая неподвижность. Ею оказалась горгулья, статуя ожившая и злобная, которая с вершины надгробного памятника следила за своей хозяйкой, поглядывая притом в звездное небо. Каждое ее движение сопровождалось скрипом. Потрескавшаяся, словно лавовый поток, застывающий на земной поверхности, каменная шкура сквозь щели обнажала пламенеющую массу внутри. Неопрятный, рогатый и ухмыляющийся монстр, сложивший крылья за спиной, был вооружен огромными когтями и торчащими клыками; каменное туловище колыхалось от хриплого дыхания.

— Твоя сестра скоро вернется, — сказала Темная Королева, догадавшаяся о терзаниях своего чудища. — И до рассвета еще добрый час.

Подлетел маленький дракончик, точнее, драконенок, привлеченный магией — подобно насекомым, которых тянет к свету. Темная Королева протянула руку, и он приземлился на ее ладони. Это было совершенно безобидное животное — примерно того же размера, что обыкновенная ящерица, с очень длинной шеей и изящной головкой, напоминающей кайманью. Его перепончатые крылья украшались переливами всех цветов, а гибкое тело покрывала радужная чешуя.

Драконята обычно свирепы и дики. Этот, однако же, не смог устоять перед грозной аурой Темной Королевы. Прикрыв глаза, он позволил чесать себе лоб и забылся в экстазе. Чародейка улыбнулась, увидев, как темнеют яркие цвета маленького зверька. К мигу, когда она перестала, он почернел как обсидиан, а его глаза засветились безумным, яростным блеском. Удовлетворенная, она подбросила его в воздух и поглядела, как он исчезает в ночи. Никаких сомнений — он молнией вцепится в горло первой же встречной кошке. Или ребенку.

— Мадам… — произнес Мопюи.

Колдун, почтительно склонив голову, опустился рядом с ней на одно колено. Она, конечно, услышала его приближение, но пока не соизволяла проявить к нему интерес.

— Я к вашим услугам, моя королева.

Опущенная голова колдуна не могла скрыть брови, рассеченной там, где в нее врезалась тяжелая сумка баронессы. Вытекшая оттуда кровь уже засохла, перепачкавши воротник его рубашки. Рана на плече — неглубокая — перестала сочиться тоже.

— Ты провалил дело, так?

— Да, моя королева.

— Встань.

Он повиновался, не смея встретиться взглядом с чародейкой, нервно сжимая обеими руками ониксовую рукоять своего криса.

— Я тебя слушаю.

Мопюи набрал воздуха и сказал:

— Сегодня днем, как и было условлено, Рюйкур купил коробку в Отель-Друо. Но сегодня вечером, когда мы поехали забирать ее из его дома, сейф оказался пуст. Рюйкура только что ограбили.

Темная Королева вздохнула.

— Ты убил его?

— Да, моя королева.

— И это он тебя ранил?

— Нет…

Чародейка ждала. Но поскольку колдун ничего не добавил, она потеряла терпение:

— Мне что, прикажешь, чтобы я из тебя слова тянула клещами?

— Нет, моя королева!.. Это грабитель, вор. Когда мы с Рюйкуром вернулись, он все еще был в квартире. Или, скорее, она все еще была там…

Темная Королева не могла сдержать своего изумления:

— Женщина?

— Да.

— Ты узнал ее?

— Она была в маске, моя королева.

Чародейка задумалась, окидывая взглядом окрестности. Затем, возвратясь к Мопюи:

— Так, значит, тебя обставила женщина…

— У нее были сообщники.

— Так-так…

— Мужчина и гном.

— И ты правда считаешь, что потерпеть неудачу против мужчины, женщины и гнома намного достойней?

Колдун не стал отговариваться и побледнел.

— Нет, — признал он.

— Идиот. Бездарность.

Униженный Мопюи снова опустился на одно колено, Темная Королева же обратила свой взор к западу. Одновременно с ней горгулья на памятнике поднялась и посмотрела в том же направлении; она зашипела.

Вскорости прилетела вторая горгулья, во всем подобная первой. Она села рядом с чародейкой, которая нежно погладила ее по голове, приблизив к ней ухо.

— Расскажи мне, — прошептала она.

В ответ горгулья издала серию тихих ворчаний, которые, надо полагать, представляли некий язык. Это продолжалось секунд тридцать, после чего существо захлопало крыльями и приземлилось рядом со своей сестрой-близнецом, Темная Королева повернулась к Мопюи:

— Тебе похвалиться нечем, но Таликс спасла твою задницу.

Колдун в замешательстве поднял голову:

— Моя королева?

— Я поручила ей этой ночью присмотреть за квартирой Рюйкура. Таликс пришла здравая идея последовать за теми, кого не смог остановить ты. Мы по-прежнему не знаем, кто такая твоя грабительница, но теперь нам известно, где она прячется…

— Скажите мне, моя королева! И я вам обещаю…

— Нет. Ты уже потрудился вполне достаточно…

Мопюи пристыженно встал.

— Ты точно уверен, что вещь у вора?

— Я полагаю, что да.

— Ты полагаешь, что да… — вздохнула чародейка. — И уж, конечно, не Рюйкуру это подтвердить — теперь, когда ты его убил…

Колдун не нашелся, что ответить.

— А тебе не приходило в голову, — продолжала Темная Королева, — что Рюйкур мог попытаться нас провести? Что он мог быть в сговоре с воровкой?.. Тебе не кажется, что это ограбление произошло крайне вовремя?

Она пошла к своей карете. Две горгульи уже в один прыжок приземлились на крыше экипажа, скрипнувшего осями.

Усаживаясь, чародейка добавила:

— Сегодня уже поздно действовать: вот-вот наступит рассвет. Но сегодня вечером, Мопюи, о твоей воровке позаботятся Таликс и Стила. А ты отдохни и залечи свои раны. Я хочу, чтобы ты скорее вернулся в форму. И больше я не потерплю ошибок.

С этими словами дверь салона захлопнулась. Кучер щелкнул кнутом, и карета тронулась. Перед нею поднялся густой пурпурно-черный туман.

Экипаж совершенно потерялся в нем и в этом мире более не появился.