Чары Амбремера

16

Гриффон — удобно расположась в светлом костюме на шезлонге с несколькими подушками, под решетчатым навесом, увитым розами, со стаканом и графином лимонада под рукой, — погрузился в чтение. Палящее солнце уже подбиралось к зениту на сияющем небе, которое лениво пересекали тонкие, рваные облака. Утро близилось к концу, а от инспектора Фарру не поступало никаких новостей со вчерашнего дня. Да и поступят ли они? В этом совершенно не было уверенности.

На ноги к Гриффону, не издав ни звука, мягко опустился Азенкур. Крылатый кот уселся, выпрямив передние лапы и высоко подняв голову. Долгое время он не более чем всматривался в мага сквозь книгу, которая воздвиглась меж ними, словно крепостной вал. Вал, за которым Гриффон чувствовал себя в безопасности. Но Азенкур был терпелив и знал тяжесть взгляда: Гриффон наконец положил книгу на грудь, подавив вздох.

— Скажите мне, Гриффон…

— Мммм?

— Вы читали сегодня утреннюю прессу?

— Еще нет.

— Может быть, вам стоит заглянуть в «Petit Journal»^[20].

— Действительно?

— Четвертая страница…

Газеты были сложены стопкой в гостиной, на низком столике, где Азенкур и не преминул вздремнуть. Идея встать и пойти за ними Гриффона не прельщала.

— Я уже, видите ли, занят чтением…

— Вижу. «Три мушкетера». Опять.

— Да, опять…

— Докуда дошли?

— До бастиона Сен-Жерве.

— Это один из моих любимых эпизодов.

— Моих тоже.

Гриффон, соответственно, понадеялся, что Азенкур поймет его желание продолжать чтение. Он снова поднял книгу.

Тщетные усилия.

— Вы, конечно же, знали Дюма.

— Да.

— И д’Артаньяна.

— Наши пути пересекались.

— Между тем…

— Между тем?

— Вам действительно стоит уделить внимание сегодняшнему выпуску «Petit Journal». В конце концов, сегодняшним вечером бастион Сен-Жерве еще никуда не денется.

На сей раз Гриффон захлопнул свой роман и вперил в животное мрачный взгляд. Это нисколько не впечатлило Азенкура, не моргнувшего и глазом.

— Не расскажете ли мне, о чем там? — предложил маг.

Если кот, пусть даже крылатый, может улыбаться, то Азенкур улыбнулся. На такой исход он и рассчитывал.

— Пожалуйста. Вчера вечером дом на улице Лиссабон, недалеко от парка Монсо, стал ареной ужасных событий. Там произошла стычка, раздавались выстрелы, были зверски убиты люди, а очевидцы утверждают, что видели странные крылатые фигуры, покидавшие место происшествия после трагедии. На данный момент более ничего не известно. «Petit Journal» задержался со своим выпуском, чтобы первым объявить об этой новости — я, честно говоря, уже думал, что его вообще не принесут. Но в вечерних газетах наверняка будет больше подробностей.

— Действительно, любопытно. Но как это касается меня?

— Я к этому подхожу… Там говорится, что хозяйка этого кровавого дома — француженка, вдова английского лорда. Некая леди Одри Гриффинс, которую в этот самый миг активно разыскивает полиция.

— Что?!?

Забыв об Азенкуре, который избежал позорного падения лишь за счет того, что отчаянно захлопал крыльями, Гриффон вскочил на ноги. Он побежал в гостиную и перерыл газеты в поисках пресловутой заметки. Найдя, он торопливо ее прочитал стоя, в то время как к нему присоединился крылатый кот.

— И что? — заметил Азенкур.

— И то, что вы могли бы рассказать мне эту новость без всех этих предисловий…

— Но вы не желали слушать! — заняло оборону животное.

Это замечание стоило ему еще одного убийственного взгляда — второго менее чем за четверть часа, и Азенкур счел, что лучше воздержаться от умничанья.

— Фалисьер был прав, — прокомментировал Гриффон, размышляя вслух.

— Прошу прощенья?

— Фалисьер сказал мне, что баронесса вернулась в Париж. И он был прав, это очевидно!

Гриффон указал на газету, прежде чем небрежно швырнуть ее на журнальный столик. Казалось, он сердится, но при более близком рассмотрении становилось понятно, что его снедает беспокойство.

— Газета не сообщает, стала ли жертвой сама баронесса…

— Но поскольку ее ищет полиция… — умерил тревоги Азенкур.

— Журналист мог ошибиться! Или не знать всего! Или лгать по просьбе полиции, чтобы облегчить расследование, откуда мне знать?

Гриффон выбежал из гостиной.

— Где Этьен? — он крикнул из прихожей.

— У вашего сапожника.

— Скажете ему, что я ушел и что, вероятно, вернусь поздно.

«К сапожнику?» — хотел было вставить Азенкур. Однако у него хватило такта воздержаться, и почти сразу же входная дверь захлопнулась…

…чтобы вскоре распахнуться снова.

Вернувшись в гостиную со шляпой на голове и тростью в руке, Гриффон быстро схватил «Petit Journal».

— Забыл адрес, — объяснился он, прежде чем снова выскочить из дома.

«Ты теряешь голову, Луи», — сочувственно подумал Азенкур.

Наверное, стоит пояснить, что в английском языке griffin означает грифона, который зовется griffon по-французски. И что в течение нескольких лет, которые он провел в Лондоне и Нью-Йорке после Войны за независимость, Гриффон называл себя Гриффинсом. Лорд Гриффинс.

В то время он был женат.

Как, впрочем, оставался и по сей день.

Гриффон быстро шел по улице, с силой втыкая в тротуар кончик своей трости с синим набалдашником, когда рядом с ним остановился сверкающий «Де Дьон-Бутон»^[21].

— Гриффон! — позвал Фарру, не выключая двигателя. — Гриффон!

Названный с сумрачным выражением лица остановился.

— Здравствуйте, инспектор.

— Здравствуйте. Я как раз отправлялся к вам. Садитесь, мне снова нужны ваши услуги.

— Извините, но у меня дела. Если хотите, заезжайте завтра.

— Вы, похоже, озабочены. Проблема? Я могу быть вам полезен?

Маг заколебался и уставился на Фарру, соображая, можно ли тому довериться.

— Скажите хотя бы, куда направляетесь, чтобы я мог вас подвезти…

— Я иду на улицу Лиссабон.

Инспектор сразу понял, что это значит.

— Вас не пропустят.

— Я найду способ.

— Способ-то наверняка у вас найдется. Но право?

Маг пожал плечами:

— Рассчитываете меня остановить, инспектор?

— Я многим вам обязан после вчерашнего. Садитесь, я проведу вас с собой.

— Спасибо.

Гриффон уселся спереди, на единственном сидении кабриолета.

— Могу я хотя бы спросить, что вас там интересует? — сказал Фарру, начиная резкий разворот.

— Я бы предпочел, чтобы вы не спрашивали. Личное дело.

Они проехали по улице Риволи, затем по бульвару Мальзерб и в молчании доехали до улицы Лиссабон.

Возле дома, где случилось кровавое побоище, собралась толпа любопытных зевак и журналистов. Фарру, сигналя, протолкался к полицейскому оцеплению. Там он представился, въехал на своей машине в ворота и припарковался у подножия лестницы. Полицейские — кто в форме, кто в штатском, — сновали кругом, обыскивая сад, делая пометки, осматривая стены, окна, клумбы. Кто-то отсалютовал инспектору, когда тот вошел в дом со следующим за ним по пятам Гриффоном.

Атмосфера внутри стояла поспокойнее. Дом практически пустовал, так как у следователей, чтобы прочесать его, в распоряжении было все утро. Если и оставалось что-то необнаруженное, то теперь уже только вне здания.

В холл по парадной лестнице пружинисто спускался внушительный усатый крепыш. Фарру улыбнулся, узнав его.

— К делу подключились Мобильные бригады, — прошептал он Гриффону.

— Это проблема?

— Не думаю.

Мобильные бригады были созданы в 1907 году Жоржем Клемансо, тогдашним главой правительства, для борьбы с разгулом преступности. Они состояли из элитных сотрудников полиции и имели право расследований и возбуждения уголовных дел — в отличие от других правоохранительных органов — на всей территории Франции. Мобильные бригады вошли в историю как «Бригады Тигра» — по прозвищу, которое получил их знаменитый создатель.

— Привет, Террассон!

— Фарру! — весело отвечал тот с юго-западным акцентом. — Что ты здесь делаешь?

Они обменялись дружеским рукопожатием.

— Я по делу, которое может быть связано с тем, что здесь было ночью, — соврал Фарру.

— Да ну?

— Заметь, я ни в чем не уверен… — Он повернулся к Гриффону. — Позволь представить тебе месье Гриффона, который настолько любезен, что мне неофициально помогает в моем расследовании. Гриффон, инспектор Террассон.

— Добрый день, инспектор.

— Месье…

— Так что? — продолжал Фарру. — Вы нашли что-нибудь новое с утра?

— Не особенно.

— Все же расскажи.

— Лучше иди и взгляни…

Они проследовали в гостиную и на мгновение, онемев, замерли на пороге, созерцая зрелище разгромленной комнаты. Большая часть мебели была перевернута или сломана. Крыша веранды зимнего сада в глубине комнаты была разрушена; пол усеивали осколки стекла и щепки. В воздухе витал запах крови, той самой крови, что измарала грязными пятнами и лужицами стены, ковры, паркет. Трупы уже отправили в морг для осмотра и опознания. Без труда, однако, угадывалось, куда они рухнули. Брызги на стенах говорили о том, что тела бросали в них с невиданным неистовством. В других местах широкие бурые полосы заставляли представить агонизирующих людей, старающихся отползти. Все еще ожидали, пока их подберут, разные человеческие останки: куски плоти, клочья вырванных волос, обрывки внутренностей.

Посреди гостиной наклонился над камерой на штативе мужчина в кепке козырьком назад.

— Пюжоль! — позвал Террассон.

Фотограф выпрямился и подошел поприветствовать вновь прибывших, снова разворачивая головной убор как следует. Маленький, худенький, с тоненькими усами и озорным взглядом, даже во вполне светском костюме он все равно выглядел парижским сорванцом. Его насмешливая манера речи только подтверждала это впечатление.

— Аквамариновый Круг? — спросил он, когда его представляли Гриффону.

Маг быстро понял, что его выдали перстень с печаткой и навершие трости. Судя по всему, Пюжоль все примечал: в его глазах светился действительно неподдельный ум.

— Вы волшебник? — удивился Террассон.

— Да. И довольно давно… Надеюсь, вы не против моего присутствия?

— Вовсе нет, вовсе нет! — запротестовал Пюжоль, подхватывая Гриффона под руку. — Раз Фарру за вас ручается, вы даже сможете нам помочь. Фарру, ты ведь не рассердишься, если мы одолжим месье Гриффона, правда?

Основное заинтересованное лицо в этом вопросе права голоса не имело.

Они миновали дверь, от которой осталось несколько мелких деревяшек, пересекли комнату, где кто-то явно старался забаррикадироваться, и за последней — также развороченной — дверью оказались в библиотеке без окон.

За столом среди изуродованных полок сидел комиссар Валантэн^[22]. Высокий, стройный, элегантный и красивый, он склонился над кипой бумаг и фотоклише. За его спиной зиял выход на потайную лестницу. Те, кто вскрывал проход, не церемонились: поворотную панель, которая должна была его скрывать, просто разнесли вдребезги.

Покончив с представлениями, Гриффон быстро приступил к работе. Со всей очевидностью, он имел дело с полицейскими прагматичными, которые не утруждали себя соблюдением процедур, когда к этому понуждали обстоятельства. Ему показали многочисленные фотографии, сделанные в гостиной до того, как унесли тела. Одна из них троицу особенно заинтересовала — кровавый отпечаток трехпалой ноги с когтистой шпорой.

— Мы практически везде обнаружили такие же следы, — уточнил Валантэн. — От гостиной и вплоть досюда.

— Горгулья, — не колеблясь пояснил Гриффон. — Это горгулья оставила этот отпечаток.

— Вы хотите сказать, как те, что на соборах? — удивился Террассон.

— Да.

— О боже!

— Ученые утверждают, что у некоторых горгулий есть душа. И что существует заклинание, которое может оживить их и поработить.

— Очевидцы говорят, что видели две удаляющиеся крылатые фигуры, — вспомнил Пюжоль.

— Это объяснило бы состояние веранды… — сказал Террассон.

— …так как горгульи, должно быть, проникли именно через нее, — заключил комиссар.

Пока Гриффон рассматривал фотографии трупов, трое полицейских обменялись понимающими взглядами. На мгновение маг остановился на Улисенко, но главное, — испытал облегчение, не обнаружив жертв женского пола. Фарру, которого интересовал только волшебник, заметил, что тот внезапно несколько расслабился.

— И пара горгулий могла устроить такую бойню? — спросил Валантэн.

— Да, — ответил Гриффон. — Сколько погибших?

— Девять, — сообщил Пюжоль. — И они были вооружены.

— Пули бессильны против этим тварей. Они живые, но сделаны из камня, не забывайте об этом.

— Ну дерьмо! — вырвалось у Террассона.

— Вот-вот, — отозвался Пюжоль.

В свою очередь портреты жертв просмотрел Фарру.

— Удалось вам опознать тела?

— Пока нет, — признался Валантэн. — Но этикетки на их одежде написаны кириллицей.

— Русские?

— Надо полагать…

Валантэн встал и сделал жест в сторону входа на потайную лестницу.

— Хорошая новость та, что мы думаем, что кто-то мог сбежать, — сказал он. — Кто-то забаррикадировался сначала в соседней комнате, потом тут. А поскольку ни тела, ни крови не обнаружилось, тот человек, вероятно, скрылся сюда. Что указывает на то, что он был знаком с этим домом, в отличие от горгулий, которые обшаривали комнату, прежде чем нашли выход…

— Куда он ведет, этот ход? — спросил Фарру.

— В небольшой флигель с гаражом, через две улицы отсюда.

— Тайный ход… — вздохнул Пюжоль. — Такое ощущение, будто мы попали в роман про Арсена Люпена!

Гриффон едва заметно улыбнулся.

— Выживший, — подхватил Террассон, — это нам очень наруку, а? Это делает его одновременно свидетелем и подозреваемым. Осталось только его найти.

Приятно было видеть его оптимизм.

Гриффон же, поскольку на него больше не обращали внимания, беспрепятственно рылся в бумагах, сваленных на стол. Вероятно, полиция собрала их по всей квартире. Здесь лежали официальные документы: удостоверения личности, паспорта, декларации гражданского состояния. И все, без сомнения, фальшивые. Во всяком случае, все они были выписаны на разные имена.

На разные имена — но неизменно женские.

— Ваш выживший — это выжившая, — внезапно объявил Гриффон. — Авантюристка, в свободное время взломщица, которая чаще всего называет себя баронессой де Сен-Жиль. Изабель де Сен-Жиль.

— Это имя мне о чем-то говорит, — подумал вслух Пюжоль.

— Меня это не удивляет. Для меня не станет сюрпризом, если у вас где-то есть на нее досье. Или даже несколько, причем ваша служба их не сопоставила. Но ее ни разу не ловили.

— Вы ее знаете? — спросил комиссар Валантэн.

— Да, немного.

Очаровательный эвфемизм.