Чары Амбремера

9

Франсуа Рюйкур занимал весь третий этаж прекрасного здания на улице Гамелен в XVI-м округе — огромные, роскошные, со вкусом обставленные апартаменты. В интерьере чувствовался человек утонченный и состоятельный, притом желающий этим блеснуть. И действительно, сквозил некоторый налет показной роскоши в выборе мебели и драгоценных безделушек, в гравюрах и картинах, украшающих стены, в восточных коврах на натертых воском паркетных полах.

Тем понедельником дипломат встал поздно и еще никуда не выходил. Он сидел в послеобеденный час за столом в домашнем шелковом костюме и тапочках, и писал письмо, когда пришёл дворецкий и объявил о визите месье Аландрена.

— Пусть войдет, — сказал Рюйкур.

Вскоре Изидор Аландрен уже распахивал дверь. Аландрен был крупным лысым мужчиной лет тридцати пяти-сорока, одетым как буржуа, с чисто выбритым розовым лицом и сильно потевшим. Накрахмаленный воротник стискивал вялые складки на горле, вдоль огромного живота свисала цепочка от часов, лежащих в жилетном кармане.

— Здравствуйте, — сказал Рюйкур, не прекращая писать. — Поскольку я немного спешу, едва могу уделить вам время. Что бы вы хотели?

Антиквар без тени обиды отметил, что хозяин не встал, чтобы поприветствовать его. Между этими двумя и речи не шло о дружбе или хотя бы о взаимном уважении. Их связывали деловые отношения, и пока все шло хорошо, Аландрена мало волновало, пренебрегает ли компаньон светскими условностями.

— Ну? — нетерпеливо спросил Рюйкур, подписывая письмо.

— Этим утром приходил еще один.

— Еще один?

— Еще один клиент, ищущий зачарованные предметы…

— И?..

Рюйкур теперь перелистывал блокнот в поисках нужного адреса.

— Это вы его ко мне прислали? — спросил Аландрен.

— Как зовут?

— Эдмон Фалисьер.

— Звучит знакомо…

— По его словам, отставной дипломат.

Не отрывая пальца от строчки в блокноте, Рюйкур скопировал нужный адрес и запечатал конверт.

— Да-да, — рассеянно отозвался он. — Я как-то встречался с ним на приеме-другом на набережной Орсэ. Пожилой господин, широкие бакенбарды, круглая физиономия, славный малый, довольно оригинален…

Антиквар кивнул и протянул визитную карточку, которую ему оставил Гриффон.

— Он самый, — подтвердил он. — …Ну так что? Это вы направили его ко мне?

Рюйкур многозначительно взглянул на часы на своем столе. Затем взял карточку и, откинувшись на спинку стула, уставился на Аландрена, нисколько не пытаясь скрыть раздражения.

— Насколько мне помнится, нет… — вздохнул он. — А что?

— То, что этот Фалисьер не первый, кто обращается ко мне с чьих-то слов! В последнее время ни недели не проходит, чтобы в мою дверь не постучались двое-трое таких же клиентов. Ни недели!

— Мне думается, это к вашей выгоде, — спокойно заметил Рюйкур.

— Какая будет разница, когда меня арестуют!.. Ведь если кому-то из нас и придется первым сесть в тюрьму, так это мне, не так ли?

— Это такой способ напомнить мне, что я буду вторым?

Антиквар пожал плечами. Он вытащил из рукава большой носовой платок и утер лоб. Аландрен и впрямь намеком бросил эту угрозу, и поразился собственной дерзости. Он смущенно отвел взгляд в сторону и примолк.

Сложив ладони домиком и упершись губами в кончики пальцев, хозяин дома задумался. С тех пор, как они вместе затеяли тайную торговлю зачарованными предметами, которую придумал он, Рюйкур, Аландрен ни разу не выглядел таким нервным. Возможно, его следовало отпустить на волю… С другой стороны, торговля, пусть и незаконная, была прибыльной. Очень прибыльной. А Рюйкур в тот момент слишком нуждался в деньгах. Как хороший дипломат, он решил пойти на компромисс.

С улыбкой на лице он обошел стол и дружески взял антиквара под руку.

— Давайте поразмыслим, хорошо?.. Вы хотите положить конец нашему предприятию? Быть посему.

— Так было бы благоразумнее, — почти извиняющимся тоном проговорил Аландрен. — Оно начинает выплывать наружу, и если дойдет до ушей Багряного Ордена или полиции…

— Понимаю, понимаю… Однако есть ли у вас веские причины не доверять этому Фалисьеру?

— Нет, — признался тот.

— Значит, попробуйте удовлетворить его и попутно получить хорошенькую прибыль. А там посмотрим. Как думаете?

— Пожалуй, да…

— В добрый час!

Рюйкур подвел Аландрена к двери. Он дернул за шнурок звонка, и появился дворецкий.

— Морис, проводите господина. Простите меня, Аландрен, но я уже говорил вам, что меня поджимает время. В Друо проходят торги, которые я не могу пропустить ни при каких обстоятельствах.

— Понимаю, — сказал антиквар, выходя в коридор. — До свидания.

— До свидания, друг мой.

Дворецкий, однако, не стронулся с места.

— В передней ждет приема молодая женщина, месье. Некая Леони Молен.

— Не знаю такой. Выпроводите ее.

— Она говорит, что пришла от мадам де Сен-Жиль…

Смирившись, Рюйкур устало вздохнул.

— Который сейчас час?

— Уже почти три часа, месье.

— Ладно, у меня еще есть время… Наверное, покончу с этим. Приведите ее, это ненадолго.

— Хорошо, месье.

Рюйкур пропустил Леони к себе в кабинет, но повел себя с ней довольно невежливо.

В сопровождении слуги, который помогал ему собираться, он беспрестанно исчезал и появлялся, входил и выходил, каждый раз неожиданно возникая приодетым чуть параднее. Между двумя появлениями он бросал молодой женщине несколько слов и, не дожидаясь ее отклика, удалялся. Чтобы ответить, ей пришлось бы звать его обратно, но она не решалась этого сделать. И чем активнее он сновал с сосредоточенным видом, тем сильнее она робела.

Все в Леони Молен указывало на девушку из народа. Прежде всего — ее готовая одежда, безусловно, опрятная и выглаженная, но плохо сшитая и из грубой ткани. Далее — ее поза, полная застенчивости и беспокойства от того, что она встречается с таким занятым «месье» и в этой роскошной обстановке. Присев на краешек стула, Леони сгорбила плечи и крепко прижала сумку к сдвинутым коленям. Особенно же выдавали ее статус руки, руки работницы: женским рукам, чтобы быть красивыми, следует оставаться праздными.

Леони, следовательно, была одной из тех женщин, на которых люди света обращают внимание лишь тогда, когда им случится быть хорошенькими. Бедняжка же к красоткам никак не относилась. У этой краснощекой толстушки было грубоватое лицо, выглядывавшее из-под выцветшей шляпки-канотье, к которой она прикрепила новую ленту. Смущение девушки делу тоже не помогало, придавая ей еще более неуклюжий вид.

Наконец, когда Рюйкуру оставалось лишь надеть шляпу и взять трость, прежде чем выйти, он посвятил немного своего времени ей:

— Итак. На минуту-другую я весь ваш. О чем речь, мадемуазель?

— Меня послала мадам де Сен-Жиль, месье…

— Но я знаю, это я уже знаю. Поторопимся, хорошо?

Рюйкур подивился, где баронесса откопала эту жемчужину. Возможно, горничная. Или домработница, каких в Париже насчитывались тысячи; скромная прислуга, которая прирабатывала сверх своей скудной зарплаты, выполняя поручения богатой клиентки. В любом случае, он был рад иметь дело с наемной работницей, да еще и такой неискушенной. Он увидел подворачивающийся случай сэкономить — конечно, ненадолго, но крайне кстати. Что оказалось бы невозможно, если бы визит нанесла Изабель де Сен-Жиль.

— Я слушаю вас, моя малышка…

— Госпожа де Сен-Жиль просила меня передать вам это, — начала Леони, открывая сумку.

— Один миг!

Во дворе, двумя этажами ниже, какой-то странствующий певец затянул а-капелла городской романс. Пел он громко, и его голос разносился далеко.

Раздраженный Рюйкур пошел затворить окно. Когда он вернулся к Леони, та передала ему пачку писем. Это была — да, вы угадали, — переписка французского дипломата со своей русской любовницей и куртизанкой; письма, которые Изабель де Сен-Жиль вывезла из Санкт-Петербурга, рискуя своей жизнью.

Рюйкур небрежно взял пачку.

— Мадам де Сен-Жиль сказала, что вы передадите мне конверт для нее…

— Конверт?

— С… деньгами… — сказала Леони, опустив глаза.

Рюйкур слегка улыбнулся — чуть презрительной улыбкой.

Он подошел к картине и повернул ее на невидимых шарнирах. Скрытый, как он полагал, от взора Леони, Рюйкур покрутил рукоятки на бронированном сейфе, открыл его, положил внутрь письма и, прежде чем закрыть дверцу, вынул пачку купюр. Между тем на краю камина висело зеркало, которое позволяло все видеть — и то, в частности, что в сейфе хранилась стопка банкнот, в пять или шесть раз выше пачки, взятой Рюйкуром.

— Там только половина суммы, — объяснил он, пока Леони торопливо убирала деньги в сумку. — Скажите мадам де Сен-Жиль, что я еще не получил все ассигнования, выделенные на ее задачу, и передайте ей мои извинения.

На лице молодой женщины выразились удивление и замешательство.

— Но…

— Я вскорости обсужу все это с мадам де Сен-Жиль. До свидания, мадемуазель.

Выпроваживаемая Леони призвала все свое самообладание и направилась к двери. Там она обернулась и сказала:

— Но, месье, что скажет мадам, когда?..

— До свидания, мадемуазель.

Он уже потерял к ней интерес.

Во дворе певец закончил выступление, и из окон раздались аплодисменты. Полетели монеты. Некоторые зазвякали, некоторые нет: последние были завернуты в газету, чтобы не отскакивали невесть куда от мощеной площадки.

— До свидания, месье, — вежливо сказала Леони, уходя.

И, поймай Рюйкур посланный ею убийственный взгляд, он бы, вероятно, встревожился.

Леони Молен прошла по улице Гамелен и свернула за угол неприметного тупичка. Проход вывел ее на грязный задний двор, где лежали груды ящиков и старых дров. В углу, куда никогда не проникал свет, валялся сгнивший матрас. Пахло застойной водой, сырой штукатуркой и глинистой землей. Выходящие на это место окна по большей части были заколочены.

Там стоял фиакр — без кучера на козлах, — в который и села Леони. Внутри ее поджидал Люсьен. Чтобы убить время, он протирал замшевой тряпкой разряженный револьвер.

— Все прошло хорошо? — спросил гном.

— Он подлец, — заявила Леони, садясь на банкетку напротив. — Я была права, когда заподозрила неладное.

Она бросила заполненный купюрами конверт на бедра Люсьену. Тот конверт открыл, и ему оказалось достаточно одного наметанного взгляда.

— Не сходится… — сказал он.

Он моргнул. В одну секунду Леони превратилась в Изабель де Сен-Жиль. На ней по-прежнему оставались те же одежды, но сидели они гораздо лучше.

— И очень весьма не сходится! — заявила она. — Здесь едва ли половина договоренной суммы за письма. И готова поспорить, что Рюйкур попробует проделать тот же трюк с брошью…

— Может, он просто на мели. Республика редко такая благодарная, как хотелось бы. Я же говорил, госпожа: нет большего жулья, чем правительство.

— Не в этом дело. У него больше чем достаточно денег, чтобы заплатить и за письма, и за брошь.

— Значит, он пытается нас облапошить?

Баронесса задумалась.

— Я не знаю, что замышляет Рюйкур, но с нами он играет нечисто. У меня такое впечатление, что он просто тянет время.

— Может, ему наши деньги на что-то другое нужны, — заметил Люсьен. — Этот парень — законченный аферист. Типа тех, которые ловят сразу нескольких зайцев с чужими деньгами.

В глазах Изабель де Сен-Жиль загорелся веселый огонек, когда она по достоинству оценила двусмысленность выражения. Охота на таскающих с собой банкноты зайцев — такое пойди выдумай. Однако гипотеза гнома была неглупа.

— Да, — признала она. — Может и быть…

Люсьен зарядил свой револьвер шестью патронами, которые он один за другим вытащил из кармана куртки; затем резким движением запястья вернул на место барабан.

— Но вы уверены, что наш куш у него? — спросил он.

— Я увидела деньги. В сейфе. Рюйкур принял Леони за дурочку, и оплошал.

— И увидели, как нам его открыть, этот сейф с сокровищами?

Изабель де Сен-Жиль улыбнулась.

— Да. И это я тоже увидела.

В дверцу фиакра постучали и появилась голова Огюста.

— Ну как? — осведомился он.

— Прекрасный голос, — сказала баронесса. — Я и не знала.

Слова эти она в лице Огюста адресовала уличному певцу, заставившему Рюйкура закрыть окно.

— Спасибо, госпожа.

Он когда-нибудь покраснеет?

— Есть что нового, Карузо? — потребовал гном.

— Ага!

Ибо гигант, облаченный в соответствующий костюм, исполнял песенку во дворе Рюйкура отнюдь не единственно ради собственного удовольствия. Принимая традиционный бокал вина, предложенный консьержем в конце его выступления, Огюст получил возможность разузнать побольше о здании, его обитателях и об одном из них в частности. Понятное дело, о котором.

— И что? — спросила Изабель де Сен-Жиль. — Твое мнение?

— Это возможно, — сказал Огюст, наряженный в жилет, подтяжки и свободную рубаху. Сняв картуз и красный шарф, повязанный вокруг шеи, он добавил: — Можно даже этим заняться сегодня вечером.

Баронесса поразмыслила несколько секунд. Наконец она с радостью и нетерпением объявила:

— Мессиры, мы отправляемся сегодня вечером. И берем автомобиль.

— Я за рулем! — воскликнул Люсьен, подняв руку, как школьник.