Чары Амбремера

18

С наступлением вечера Гриффону пришла в голову мысль: прежде чем возвращаться домой, нанести визит Бальтазару. Маленький скверик был, как обычно, тих и безлюден. Сумрачный пожар в закатном небе почти скрылся за огромными облаками.

— Добрый вечер, Бальтазар, — сказал Гриффон, усаживаясь на скамейку под сенью старого мудрого дуба.

— Добрый вечер, Луи. Как у вас дела?

— Спасибо, достаточно недурно. А у вас?

— Ну, если только никто не вздумает меня срубить и попилить на дрова…

— Какие печальные прогнозы!

— Я стал бы не первым, с кем это произошло.

— Из вас получится отвратительное топливо.

— Уж поверьте, я бы вложил в эти дрова всю злость, какая бы только нашлась!

Гриффон улыбнулся. Он положил шляпу и трость рядом с собой, расстегнул пиджак и сел, закуривая.

— Я чувствую, вы обеспокоены, — сказал Бальтазар, когда к его ветвям поднялись первые струйки табачного дыма.

— Если бы вы знали, что вокруг меня происходит…

— Но ни о чем другом я и не прошу, Луи!

И Гриффон пересказал события последних дней — не только ради того, чтобы развлечь друга, но и чтобы привести в порядок мысли, и не опустил ни единой детали.

— Однако! — подытожил дуб. — Столько загадок!.. Безнравственный антиквар, лишившийся памяти, убитый светский дипломат, зарезанные русские, кровожадные горгульи! Как захватывающе!

Доносящийся из ветвей голос оживился.

— Неправда ли? — согласился Гриффон.

— Но уверены ли вы, что побоище на улице Лиссабон и убийство Франсуа Рюйкура связаны? И если да, то как?

— Как — не знаю. Между тем, по-видимому, эти случаи объединены тремя элементами. Во-первых, это Анрио, дворецкий Рюйкура, поведение которого более чем подозрительно и который, как полагают, связан с Россией — или, по меньшей мере, с ее посольством в Париже. Согласен, натянуто, но разве это просто совпадение?.. Далее, тот человек, который загипнотизировал Аландрена и которого нашли среди жертв горгулий. Между тем мы знаем, что антиквар был знаком с Рюйкуром и что они, вероятно, занимались совместным бизнесом… Вот и все зацепки. Что касается причин…

Уже почти стемнело. В воздухе витал тонкий запах земли, камня и зелени. Гриффон позволил себе закурить последнюю сигарету.

— Вы говорили о трех элементах, объединяющих эти два случая, — заметил Бальтазар. — Однако упомянули только два из них.

— Это верно. Третий — моя жена Аурелия. Или баронесса Изабель де Сен-Жиль. Или леди Одри Гриффинс, или как она там себя теперь называет…

В сердцах Гриффон раздавил каблуком едва начатую сигарету.

— С одной стороны, — продолжал он, — именно в ее доме зверски перебиты русские. С другой стороны, как вы помните, предполагается, что Рюйкур был ограблен перед тем, как его прикончили? И что этот грабитель, вероятно, стал свидетелем преступления, прежде чем скрыться от убийцы?.. Моя интуиция подсказывает, что грабитель этот был скорее грабительницей. Моя интуиция подсказывает, что этим грабителем была Аурелия…

Опечаленнй и, пожалуй, выдохшийся Гриффон замолчал — склонясь вперед, сцепив руки и опершись ими на колени.

— Если сказанное вами верно, — сказал дуб через мгновение, — то Аурелия в опасности. В очень серьезной опасности. Где бы она ни находилась…

Гриффон с расстановкой кивнул. Он пришел к тому же выводу, но предоставил Бальтазару возможность его развить самому.

— … потому что именно за ней, должно быть, гнались горгульи прошлой ночью. И пусть в этот раз она ускользнула, тем не менее эти существа, вероятно, не сдались. Вы знакомы с оживленными горгульями лучше меня, Луи. Вы знаете, что с мига, как они наметили жертву, их уже не остановит более ничто.

— Да, мой друг. Я это знаю. — И угрюмо к этому добавил: — Я это знаю, и ничего не могу с этим поделать…

Вернувшись домой, маг с удивлением обнаружил, что в прихожей горит свет. И более того: там его ждал слуга, что послужило второй причиной для удивления.

— Но какой сегодня день, Этьен?

— Сегодня среда, Месье.

— Тогда что вы здесь делаете? Вам больше не нужен выходной вечером по средам?

— Отчего же, Месье. Однако мне требовалось вам кое-что сказать…

Гриффон сдал свою трость, шляпу и пиджак в руки дворецкого.

— Достаточно было бы оставить мне записку на видном месте, — сказал он, надевая домашнюю куртку. — Ждать меня не было никакого смысла.

Этьен, который прибирал вещи своего хозяина, позволил Гриффону обогнать себя и пройти в гостиную.

Здесь устроил засаду Азенкур, горя нетерпением объявить новость. Он и воспользовался этой возможностью, одновременно прыжком оказываясь на руках у мага.

— Приходила баронесса Сен-Жиль! — сразу выпалил он. — Сегодня!

Удивленный Гриффон обернулся к Этьену, который присоединился к ним.

— Вот что я хотел вам сказать, Месье.

— Вы при этом присутствовали, Азенкур?

— Нет, к сожалению. Меня не было дома.

Гриффон переместил крылатого кота на спинку кресла, а затем предложил своему слуге все ему рассказать.

Итак, в начале второй половины дня появлялась дама. Высокая, красивая, элегантная. Она представилась баронессой Сен-Жиль и сказала, что хочет встретиться с Гриффоном. Нет, у нее не было назначено встречи. Но она была не против подождать в гостиной. И, главное, у Этьена тоже не нашлось возражений. Он преспокойно занялся своими делами, оставив совершенно незнакомого человека без присмотра. Лишь через несколько часов он осознал свою неосмотрительность. Однако дама уже ушла.

— Право, Месье, я не могу объяснить свою непоследовательность… Я… я уверяю вас, что в тот момент мне казалось, что открыть дверь перед этой дамой было бы совершенно естественно… Собственно, мне вообще ничего не казалось… Я… я это сделал. Вот и все…

Этьен был одновременно ошеломлен и раздавлен. Он был ошеломлен, потому что не мог понять, как мог допустить такую ошибку, и раздавлен, потому что все же ее допустил.

Гриффон, со своей стороны, похоже, не воспринимал ситуацию столь трагично.

— Как давно вы у меня служите, Этьен?

— Пять лет, Месье.

— Значит, вы не могли знать.

— Чего же, Месье?

— Во-первых, баронесса Сен-Жиль — моя жена.

— Мадам баронесса — это… это Мадам?

— Да. Следовательно, вам не нужно винить себя за то, что вы ее впустили… Далее, даже если бы вы захотели ее не впускать, у вас бы ничего не получилось. Преследуя свои цели, мадам умеет быть особенно… Как бы это сказать?.. очаровывающей.

— Я бы даже сказал, настоящей чародейкой, — прошептал крылатый кот.

— Очень смешно, Азенкур…

Дворецкий непонимающе посмотрел на мага и животное.

— Тем не менее, Месье, я прошу вас…

— Не волнуйтесь, Этьен. Вы не нарушили своих обязанностей и, в любом случае, не вам было противостоять Мадам. И ни одному мужчине, которого она застанет врасплох. Повторяю: ни одному… Поверьте, я знаю, о чем говорю.

Поскольку Этьен оставался в смущении, Гриффон дружелюбно взял его под руку и проводил до прихожей.

— Забудьте обо всей этой истории и наслаждайтесь остатком вечера. Развлекайтесь и ложитесь спать, если хотите. Вы испытали на себе чары, уже не одного лишавшие дара речи. Вы привыкнете, вот увидите… До завтра, Этьен.

— До завтра, Месье. Благодарю, Месье.

Вернувшись в гостиную, маг со вздохом облегчения опустился в кресло и развернул газету. Азенкур все еще был там.

— Вы знаете, чего хотела от вас баронесса?

— Не имею ни малейшего представления, — бросил Гриффон, переворачивая страницу.

То была ложь, которую он даже не потрудился скрыть. Нисколько не обманутый, а потому разобиженный Азенкур решил провести ночь в другом месте. Не говоря ни слова, он вышел величественным шагом, размышляя о неблагодарности людей вообще и Луи Денизара Ипполита Гриффона в частности.

«Наконец-то я один», — подумал маг.

Он уверился, что баронесса жива, и пока что не стоило просить у судьбы о большем.

Среди ночи его разбудил шум.

Шум — или, скорее, смутное ощущение несоответствия, какого-то элемента, не вписывающегося в обстановку, феномена, чуждого всему, чему пристало иметь место тихой летней ночью на острове Сен-Луи, пусть даже в доме волшебника.

Гриффон так и задремал в своем кресле, уронив развернутую прессу на грудь. Теперь, настораживая все чувства, все еще не решаясь встать и стараясь как можно меньше двигаться, он осторожно закрыл газету и положил ее на пол. Он внимательно прислушался и осмотрелся вокруг, не поворачивая головы. Ничего. В комнате было темно, пламя настенных газовых ламп едва мерцало.

Ничего, и все же интуиция кричала ему, что без чего-то этакого не обошлось. Опасность? Может быть. Посторонний? Без сомнения. Чье-то присутствие?

Да. Присутствие.

Гриффон бесшумно покинул кресло и мгновение постоял совершенно неподвижно. Он вел себя как человек, который сознает, что находится под прицелом опытного убийцы, и опасается быть застреленным при первом же неосторожном движении. Любой жест может оказаться последней соломинкой. Маг погладил свой перстень с печаткой Аквамаринового Ордена — скорее, чтобы обрести уверенность.

Скрип паркета наверху заставил его тут же поднять голову. Это его побудило втихомолку пробраться в коридор, а затем в прихожую. Он окинул внимательным взглядом лестницу, прежде чем преодолеть ее замедленными огромными шагами — через несколько ступенек за раз.

Коридор второго этажа был пустынным, темным и угрожающим. Охваченный дурным предчувствием, Гриффон выругал себя за то, что не взял трость, проходя мимо входных дверей. Обернувшись, он увидел ее у подножия лестницы, положенную на столик. Он сосредоточился, на секунду закрыл глаза и снова открыл их, тихо произнеся: «Эл’Т!»

Золотой набалдашник с синим кристаллом просиял, и трость взмыла по воздуху к магу, который поймал ее на лету. Затем, вооружившись своим посохом силы, Гриффон двинулся вперед. Этьен не вернется до утра, Азенкур ушел: он, стало быть, остался в доме один и не мог рассчитывать ни на чью помощь, кроме своей магии.

Стараясь не выдавать себя, Гриффон принялся одну за другой приоткрывать двери из коридора и заглядывать в дверные проемы. Ничего при этом не произошло — ни возле первой двери, ни у последующих. Вскоре осталась одна только дверь, в конце коридора, около окна, — в его комнату. Гриффон крадучись подошел к ней, положил пальцы на ручку, затаил дыхание и замер.

В другом конце коридора, влево от него, кто-то стоял.

Кто-то — или, скорее, что-то: массивная, мускулистая горгулья, сквозь трещины в гранитной коже которой просвечивали багровые вспышки сердцебиения.

Гриффон резко повернулся лицом к существу, которое тем временем рванулось ему навстречу. Он ударил в пол железным наконечником трости и воскликнул: «Та’аР АсКа!»

Перед ним тут же встал синий барьер. Пытаясь прорваться сквозь магический щит, горгулья прыгнула в сопровождении снопа искр и скрежета — словно мелом по грифельной доске. Она взвыла, но почти не замедлилась и с размаха врезалась в Гриффона, изо всех сил вцепившись в него. По инерции они вместе вывалились в окно, к которому маг повернулся спиной. Горгулья инстинктивно расправила свои перепончатые крылья, когда они рухнули в пустоту со второго этажа. Это замедлило падение, но толчок все равно оказался сильным. Он разделил противников, и каждый из них откатился в свою сторону.

Более гибкий Гриффон поднялся первым. Он по-прежнему сжимал трость, которую ухватил обеими руками за конец, точно булаву. Горгулья бросилась в атаку. Маг увернулся и ответил ударом по ее затылку, затрещавшему, когда навершие столкнулось с камнем. Монстр завопил от боли, и тут же развернулся. Гриффон с твердостью ожидал его, но вынужден был отступить под яростью нападения. Несколько раз острые когти едва не изуродовали его, чуть не перерезав ему горло, а то и обезглавив.

Гриффон постоянно отступал, схватка заставила их вернуться в гостиную через садовую дверь, которая оставалась открытой. Маг только и мог, что защищаться, и силы его истощались. Внезапно он ударился лодыжками о подставку для ног и, потеряв равновесие, упал спиной на диван. Горгулья прыгнула на него и ухватила за шею, намереваясь загрызть. Попавший в отчаянное положение Гриффон, гортань которого плющили две гранитные ладони, выставил вперед свою трость. Ужасные челюсти сомкнулись на лакированном деревянном стержне. Вспышка синего света, и существо с жалобным криком отскочило. Гриффон выпрямился, горло его горело. Первым ударом рукояти он протаранил живот горгульи, отчего та согнулась пополам. Затем, словно игрок в гольф, он сокрушительным свингом врезал ей в подбородок. Чудовище со стоном опрокинулось на спину.

Гриффон понимал, что это не победа. Он понимал, что и не может победить. Он всего лишь выиграл передышку. Его единственное спасение заключалось в бегстве, и, стремглав пустившись в сторону коридора, он едва не врезался в огра, что расположился перед дверью.

Сперва он не поверил своим глазам, но преграждал ему путь действительно огр.

Голова огра не умещалась под потолком, а потому он стоял сгорбившись. С такими широкими, как у него, плечами, гигант мог проходить в двери только боком; плечи венчала круглая, безволосая, лысая голова — как и у всех его собратьев по расе. Широкий рот обнажил в улыбке два ряда бесчисленных острых зубов. Огр носил обтягивающий черный пиджак с рукавами до запястий; из-под штанин виднелись голые лодыжки. На нем не было ни рубахи, ни манишки, однако мускулистую шею охватывал стоячий воротник. Меж его огромных грудных мышц свисал к тучному животу смехотворно маленький галстук.

И последняя деталь: на плече огра сидела маленькая ученая обезьянка в военной фуражке и форменном кителе с эполетами, отделанными золотой бахромой.

Обезьяна внезапно завопила, указывая пальцем.

Гриффон обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть ринувшуюся к нему горгулью. Застигнутый врасплох, он лишь рефлекторно попытался сгруппироваться и закрыть лицо локтем. Но раздалось несколько выстрелов, и горгулья, прежде чем достичь мага, взорвалась множеством раскаленных каменных осколков, которые, хотя и нанесли некоторый ущерб мебели, к счастью, никому не повредили.

Не верящий своим глазам, измученный, с дымящимся пеплом на костюме и шлаком в волосах, Гриффон посмотрел в сторону садовой двери, откуда раздались выстрелы. В дверях стоял некий щеголь, размахивая револьвером, ствол которого все еще курился. На голове у него красовалась панама с черной лентой. Элегантный и стройный, в идеально сидящем кремовом костюме и с неведомым цветком в петлице, щеголь был красив необычайной красотой — почти болезненно красив, нечеловечески красив. Дьявольски, можно сказать, красив.

Собственно, этот щеголь и не был человеком.

Этот щеголь был эльфом.

— Где сейф, месье Гриффон? — спросил он голосом одновременно мелодичным и властным.

Сейф?