Бывает и хуже? Том 5

Глава 7

Итак, Пётр Ильич, похоже, очень сильно разозлился от этой просьбы. Хотя нет, не разозлился… Скорее встревожился? Испугался?

Глаза у него были не злые, а какие-то растерянные. И щенка он прижимал к груди так бережно, как будто это хрупкая фарфоровая статуэтка. А что происходит, собственно?

— Почему не отдадите? — растерянно спросила Лена. — Он плохо себя вёл? Так я нашла ему хозяина, а если где-то нашкодил — я всё сейчас же уберу…

— Фело не в фэтом, — помотал головой ремонтник, ещё крепче прижимая к себе щенка.

— А в чём? — спросил я. — Что-то случилось, Пётр Ильич?

Ремонтник посмотрел на меня, на Лену, на щенка по очереди. Он явно хотел что-то сказать, но всё никак не решался.

— Это мой фенок, — наконец пробурчал он. — Я прифык к нему уше. К фенку фэтому.

— Привыкли? — переспросила Лена. — Вы же с ним только один день провели. Щенок — это серьёзная ответственность.

Брови Петра Ильича упрямо сдвинулись к переносице.

— Фа, — твёрдо ответил он. — Фа ошин день прифык. Он хорофий. Не гафхает, не куфается. Лежал сегодня возле меня, пока я фаботал. Фмотрел на меня фэтими фольфими глафами. А потом… потом я ему ефё еды принёс. Колбафу. Он фъел и так на меня фмотрел… Фловно фпафибо говорил. А потом лёг мне на ноги и уфнул.

Он замолчал и отвернулся. Наверняка ему было немного не по себе. С утра он так яростно сопротивлялся этому щенку, а теперь вот сдружился с ним.

Наверняка Пётр Ильич довольно одинокий человек. Я не знаю о нём особо ничего, но думаю, ситуация стандартная. Дети и внуки в Саратове, а то и где подальше. Живёт один, работает в подвале. Да его и не знает толком никто.

— И вы хотите оставить его себе? — спросила Лена. — Вы точно уверены?

— Фа, — снова твёрдо кивнул он. — Фы ефё не нашли хошяев?

— Нашли, — призналась девушка. — Как раз должны через час подъехать.

Пётр Ильич так расстроился, что даже не нашёлся с ответом.

— Лена, я думаю, они поймут, если ты им всё объяснишь, — мягко сказал я. — Позвони им, скажи, что щенок нашёл другой дом. А им посоветуй приюты для животных.

У ремонтника во взгляде снова появилась надежда.

— Знаете… так и сделаю, — кивнула девушка. — Кажется, щенку тоже очень нравится его новый хозяин.

Словно в подтверждение тот тихонько гавкнул и лизнул щёку мужчины. Тот широко улыбнулся.

— Фпафибо! — радостно воскликнул он. — Фпафибо. Я буду о нём забофиться, обефаю. Я и имя уже прифумал!

— Какое? — с любопытством спросила Лена.

— Боб, — гордо объявил тот. — Ему идёт. Хорофее имя, правда?

— Отличное имя, — улыбнулся я. — Значит, с утра это был обычный безымянный щенок, а теперь Боб Петрович.

Пётр Ильич осторожно погладил щенка по голове.

— Я фегодня же куплю ему мифку, — с воодушевлением заговорил он. — И корм хорофий. И игруфки. И кофтрик, фтобы не замёрф. И к ветеринару фофвожу, проверю, вфё ли в порядке. И прививки фделаю.

— Только в поликлинике его держать всё-таки будет нельзя, — был вынужден предупредить я. — Придётся Бобу ждать вас дома.

— Я понифаю, — серьёзно кивнул Пётр Ильич. — Я фаберу его, конефно. Правила нафо соблюфать.

Мы с Леной вышли из подсобки и закрыли за собой дверь.

— Уфа, мы остаёмшя вмеште! — раздалось из-за двери.

Я не сдержал улыбки.

— Ну надо же, а как с утра скандалил! — сказала Лена. — Что у него не зоомагазин, и что никаких щенков ему не надо.

— Значит, они хорошо провели сегодня время, — кивнул я. — С этими твоими новыми хозяевами точно проблем не будет?

— Я разберусь, — ответила медсестра.

Мы вернулись в кабинет, Лена тут же начала звонить тем несостоявшимся хозяевам щенка, а я взял кровь и понёс её в лабораторию. Многострадальный чемоданчик, который у нас сегодня похищали. Теперь он наконец-то доберётся до места назначения.

Лаборатория располагалась в отдельном здании. Место, где Власов старался экономить просто максимально. У нас не делали ни гормоны, ни факторы свёртывания крови, ни множество других анализов. Да и внешний вид у здания оставлял желать лучшего.

Я толкнул дверь и вошёл внутрь. Коридор, направо было окошко, куда люди приносили анализ мочи. Налево по коридору — две двери. Одна вела в небольшое помещение, заставленное анализаторами, центрифугами, микроскопами и штативами с пробирками. Вдоль стен стояли холодильники, гудели вытяжные шкафы, на столах громоздились кипы бланков анализов. Пахло спиртом, формалином и кровью.

Другая дверь вела в кабинет заведующей лаборатории, туда я и вошёл.

За столом возле окна сидела женщина лет пятидесяти пяти, крупная, широкоплечая, с короткой стрижкой седых волос, зачёсанных назад. На носу у неё были огромные очки с толстыми стёклами. Одета в белый халат, застёгнутый до самого горла, на груди бейдж «Заведующая КДЛ — Крылова Людмила Степановна».

Я видел её пару раз мельком, но до этого лично не общался. Насколько мне говорили, женщина она была очень тяжёлая. Не терпела, когда кто-то нарушал установленные ею порядки.

Ну что ж, познакомимся поближе.

— Добрый вечер, Людмила Степановна, — вежливо поздоровался я. — Меня зовут Агапов Александр Александрович, я врач-терапевт. Привёз кровь с диспансеризации села Красная Звезда. Нужно сделать общий анализ на сахар, холестерин. У мужчин некоторых ПСА. ВИЧ у всех ещё.

Она медленно подняла голову от бумаг и посмотрела на меня холодным изучающим взглядом.

— Агапов, — повторила она. — Не помню вас раньше… Ах да, слышала о вас.

Она демонстративно посмотрела на часы, которые висели у неё на стене.

— Половина шестого, — ледяным тоном констатировала она. Рабочий день в лаборатории заканчивается в пять. Я уже собираюсь уходить, а вы приносите мне кровь в такое время.

— В любом случае остаётся дежурный лаборант в ночную смену, — заметил я. — Кто-то же делает кровь по цито у экстренных пациентов. А мы только что вернулись из села. Диспансеризация сегодня заняла весь день, да и выехали мы поздно. Я всё понимаю, но так уж получилось.

— Это не мои проблемы, — холодно отозвалась Людмила Степановна. — Кровь по диспансеризации — это не экстренные анализы. Принесёте завтра утром.

Спокойно, Саня, вдох, выдох.

— Кровь нужно обработать сегодня, — вежливо, но твёрдо ответил я. — Пока она не свернулась. Это биоматериал, и он имеет срок годности. Вы же специалист и должны это понимать гораздо лучше меня.

Крылова презрительно усмехнулась.

— Не учите меня работать, молодой человек, — отчеканила она. — Я в этой лаборатории уже двадцать два года. Знаю про кровь всё, что нужно знать. И знаю, что если кровь правильно хранить в холодильнике, она спокойно пролежит до утра. В правильных пробирках, разумеется. Так что ваши свежие студенческие страшилки оставьте при себе.

— Это медицинские факты, — жёстко ответил я. — При хранении в холодильнике, может быть, кровь бы и долежала. Но она весь день просто хранилась в медицинском чемоданчике, у нас нет другого оборудования. В машине не было холодильника или хотя бы специальных сумок. Эритроциты при длительном хранении начинают гемолизироваться, лейкоциты разрушаются, тромбоциты агрегируют. Биохимические показатели меняются. Если вы отложите анализ до завтра, результаты будут искажены. И это будет уже не моя проблема, а ваша. Потому что я принёс кровь в срок. А если вы отказались её принять — это ваша ответственность.

Глаза Крыловой сузились. Она явно не привыкла, что ей кто-то возражает, тем более молодой терапевт.

— Решили мне угрожать? — спросила она.

— Решил просто констатировать факты, — ответил я. — Кровь по диспансеризации должна быть обработана вовремя, это ваша ответственность.

Она смотрела на меня несколько секунд. Я не отвёл взгляд.

— Ладно, — наконец процедила она. — Алка сейчас придёт дежурить, и я выдам ей развлечение. Всё равно нам меньше работы завтра будет.

Она взяла у меня чемоданчик, начала доставать пробирки, смотреть этикетки. Затем посмотрела список, который я дал ей вместе с пробирками.

— Так, вроде всё правильно, — протянула она. — Хоть это сделали без ошибок.

Если она этим тоже хотела меня задеть — то плохая идея. Ведь кровью вообще занимался не я, а фельдшер.

— Могу идти? — спросил я.

Она выпрямилась, а на лице снова появилось недовольное выражение.

— Вообще-то нет, — заявила она. — Я давно хотела поговорить именно с вами, Агапов. От вас в лабораторию поступают больше анализов, чем от всех остальных терапевтов вместе взятых. Вы вообще разбираетесь в том, что назначаете?

На ходу придумала новую проблему, надо же.

— Я назначаю те анализы, которые необходимы для постановки диагноза, — ответил я. — Не больше, не меньше.

— Необходимы для постановки диагноза, — передразнила меня Людмила Степановна. — А по-моему, вы, как молодой и неуверенный в себе терапевт, назначаете всё подряд. Чтобы точно не пропустить патологию. Биохимия от вас всегда развёрнутая, печёночные ферменты у всех проверяете, креатинин. Да у меня лаборатория уже на вас одного пашет! А реактивы не резиновые, вы прекрасно должны знать, что у нас с финансированием.

Серьёзно? Сначала претензии по поводу того, что кровь поздно принёс. Теперь ещё и анализов много назначаю.

Конечно, проблемы с финансированием есть везде. Хотя я и рассчитывал, что теперь, с приходом нового руководства, станет полегче. Но я-то тут при чём?

— Я врач, Людмила Степановна, — отчеканил я. — Моя задача — диагностировать заболевания и назначать лечение. Для этого мне нужны анализы. Я назначаю их по показаниям, а не просто так. Если у пациента подозрение на анемию — я назначаю общий анализ крови и сывороточное железо. Если подозрение на диабет — сахар крови и гликированный гемоглобин. Это стандартная медицинская практика. Это мои профессиональные обязанности. И мне, знаете ли, совершенно всё равно, насколько это удобно или неудобно лаборатории. Потому что я работаю для пациентов, а не для вашего удобства.

Лицо Крыловой побагровело.

— Как вы смеете так со мной разговаривать! — воскликнула она. — Я заведующая лабораторией! Двадцать два года здесь работаю. Да я тут работала, когда вы ещё под стол ходили! А теперь вообразили себя гением медицины?

Не, если бы я был гением медицины — это была бы совсем другая история.

— Я просто врач, — повторил я. — И ваше личное мнение обо мне не отменяет моих профессиональных обязанностей. И вы должны делать свою работу, а я свою.

Крылова тяжело выдохнула, глаза её сузились.

— Я подниму эту тему на собрании, чтобы те донесли до вас вопрос экономии, — заявила она.

Ну, пусть попробует. На пациентах экономить я точно не стану, не зря же в этом мире в стране бесплатная медицина. Что очень и очень здорово, ведь я изучал этот вопрос. Во многих других странах медицина платная, по так называемой страховке.

— Поднимайте, — кивнул я. — Только это ничего не даст. Стандарты оказания медицинской помощи перевесят вопросы вашей экономии. Всего доброго!

Она ничего мне не ответила, лишь послала ещё один гневный взгляд мне в спину. И я вышел из лаборатории.

Ух, ну и денёк! А впереди главный босс ещё ждёт — надо доложить самой Лавровой, что мы вернулись из села. Что ж, не буду откладывать!

Я вернулся в поликлинику, поднялся на второй этаж и постучал в знакомую дверь. Честно говоря, нехотя постучал. Может, она уже ушла? Не было никакого желания с ней общаться, отчитываться по поводу диспансеризации.

— Войдите! — раздался голос Тамары Павловны.

Ну твою ж мать. Ладно.

Я вошёл в кабинет, закрыл за собой дверь. Тамара Павловна восседала в своём кресле, что-то печатая в компьютере.

— Диспансеризацию провёл, — желая разобраться с этим как можно скорее, заявил я. — Все пациенты приняты. Всё хорошо.

— Хорошо, — она помассировала виски. — Сколько человек было?

— Тридцать семь, — ответил я. — Одну пациентку пришлось госпитализировать экстренно, у неё была прободная язва желудка, прикрытая перфорация. Вызвали скорую, увезли в хирургию.

Лаврова удивлённо повернулась ко мне.

— Прободную язву диагностировали прямо на диспансеризации? — переспросила она.

— Ну, там сложная история, — усмехнулся я. — Можно сказать да. Картина там была классическая, вызвали экстренно скорую. Думаю, уже прооперировали.

Надо заглянуть в стационар, проверить, как там она.

Тамара Павловна медленно кивнула, и на лице её появилось что-то вроде одобрения.

— Хорошо сработали, — сказала она. — Не все молодые врачи могут распознать прободную язву, особенно в полевых условиях. Вы поступили правильно, спасли ей жизнь. Не зря я именно вас туда отправила.

Я аж опешил на долю секунды. Тамара Павловна меня хвалит? Лаврова? Хвалит? У неё что, биполярное расстройство? Или я попал в параллельную вселенную?

— Спасибо, — кивнул я.

Лаврова откинулась на спинку своего кресла и тяжело вздохнула.

— Я устала, — вдруг заявила она. — Так устала. Я кардиолог, но меня поставили ещё и заведующей терапией. Тяну на себе и то, и то. Организовываю работу, контролирую врачей, заполняю бесконечные отчёты, разбираюсь с жалобами пациентов, улаживаю конфликты между сотрудниками. Мне не хватает кадров, финансирования, оборудования. Я больше не могу!

Неожиданный поворот. Я меньше всего ожидал, что Лаврова резко начнёт изливать душу.

— Раньше я была моложе, и было как-то попроще, — продолжала она. — И врачи были опытнее. А сейчас… Шарфиков один чего стоит. Старая гвардия уже просто досиживает до пенсии, ничего делать не хотят. Только вы меня и радуете, и Беляева тоже старается. Остальные же… Всё на меня сваливают!

У Тамары Павловны яркое профессиональное выгорание. Классическая ситуация.

— Я понимаю, как вам тяжело, — мягко сказал я. — Работа заведующей — это большая ответственность. Но рядом мы, врачи. Я готов вам помочь. Вы отлично справляетесь.

— Да как вы поможете! — вздохнула та. — Вы молодой, ещё неопытный. У вас нет авторитета.

— Все нуждаются в поддержке, — я решил не обращать внимания на её слова. — Всем людям бывает тяжело. Так что это нормально. Вам просто надо отдохнуть. Взять отпуск, например.

Она недоверчиво посмотрела на меня.

— Отпуск? — переспросила Лаврова. — А на кого я отделение оставлю?

— Да на мне и оставите, — предложил я. — Ничего, пару недель справлюсь. Думаю, Елизавета Михайловна будет не против. Подумайте об этом.

Она несколько мгновений помолчала, посмотрела в окно.

— Может быть, вы и правы, — признала она. — Отпуск бы не помешал. Я подумаю над этим. И над вашим предложением… В конце концов вы уже столько раз показали свою способность решать конфликты, справляться со сложными ситуациями. Пора уже понять, что вы повзрослели и сделали выводы из своих ошибок.

Ух ты. Звучит как ещё одна похвала.

— Спасибо вам, — добавила Тамара Павловна. — Я правда подумаю. Можете идти.

— Обязательно подумайте, — кивнул я. — Всего доброго!

Я вышел из кабинета, закрыл за собой дверь. Неожиданный разговор с Лавровой. Зато полезный.

Вернулся в свой кабинет, Лена рассказала мне, как прошёл разговор с хозяевами щенка. Они прекрасно её поняли, безо всяких обид. Сказали, что посмотрят себе щенков на Авито.

Затем она пошла домой, а я — в стационар.

Сегодня в приёмном отделении дежурила Марина, с ней мне всегда было приятно разговаривать.

— Привет, — кивнул я ей. — Воронову Анну Фёдоровну оперировали, не знаешь?

— А то как же! — улыбнулась она. — Никифоров же дежурил. Устроил тут вой, что он не возьмётся за такое. В итоге Гурова прямо с приёма сорвали сюда, и он оперировал. С ней всё хорошо, говорят, вовремя привезли. В реанимации, правда, насколько я знаю.

А в реанимации сегодня дежурит Горшков. И с ним я не горю желанием встречаться. Так что решил проведать Воронову завтра.

Сегодня только отзвонюсь фельдшеру, сообщу о состоянии Вороновой, чтобы та передала Стёпке.

— Спасибо, — кивнул я Марине и вышел на улицу.

Достал телефон, чтобы позвонить фельдшеру. И увидел, что у меня новое смс-сообщение от Стаси.

«Саш, срочно приходи к школе, здесь Гриша собрался состязаться с физруком. Я переживаю».

Ага. Я не успел даже осмыслить этот текст, потому что мне позвонил дядя Андрей.

— Слушаю, — взял я трубку.

— Сань, привет, — дядя явно был чем-то смущён. — Слушай, тут такое дело… У меня возникли кое-какие проблемы с налоговой, и мне нужно, чтобы ты вернул мне долг. Срочно. Весь.

Ага, приехали. Вот это я взял в руки телефон!