Бывает и хуже? Том 5

Глава 16

Я ещё от разговора с Орловым не отошёл, а тут уже новый прикол подоспел.

— Как он умудрился? — спросил я. — Ты уверен?

— Хрен его знает как! — ответил Костя, размахивая руками. — Бензин хотел с бензобака в канистру слить. Ну, шланг в рот, чтобы воздух отсосать. И, видимо, задумался, потому как момент упустил и бензин пару раз прям глотнул. А теперь говорит, плохо ему!

Твою мать. Бензин — это серьёзно. Отравление нефтепродуктами.

— Где он? — быстро спросил я.

— Рядом с гаражом! — отозвался водитель. — Пойдём быстрее!

Мы бегом бросились к гаражам. Там возле старенького автомобиля прямо на земле сидел мужчина лет сорока, в джинсах и грязной куртке. Влад. Один из водителей. Я с ним лично ни разу не пересекался, кажется, он работал в детской поликлинике.

Рядом валялся резиновый шланг, и сильно пахло бензином. Ух, ну и ароматы! Хорошо, что с помощью самоисцеления я разобрался со своей бронхиальной астмой, а то лёг бы сейчас рядом.

— Вы слышите меня⁈ — присел я рядом с водителем. — Как вы?

Он часто и поверхностно дышал, выглядел ужасно.

— С-сука, плохо, — хрипло ответил он. — Хотел перелить… Не успел вовремя, глотнул машинально. Тошнит, блин.

Изо рта у него резко пахло бензином, глаза слезились, лицо было бледным.

— Сколько бензина проглотили? — спросил я.

— Не знаю, — Влад закашлялся, согнулся пополам. — Глоток… может, два. Не успел выплюнуть. Сразу в горло попало.

Я кивнул. Два глотка — это примерно сорок миллилитров. Немного, но достаточно для отравления. Бензин поражает центральную нервную систему, желудочно-кишечный тракт, дыхательные пути. Главная опасность тут — аспирация. Если бензин попадёт в лёгкие, может развиться химический пневмонит. Это опасно.

Я быстро осмотрел Влада. Кожа бледная, влажная от пота. Пульс учащённый, я насчитал около ста ударов в минуту. Дыхание частое, поверхностное, но хрипов при аускультации не слышно. Это хороший знак, значит, пока в лёгкие не попало.

— Тошнит? — спросил я.

— Да, — кивнул Влад. — Но не рвало. Может, это… Два пальца…

— Нет, — остановил я его. — Ни в коем случае самостоятельно не вызывайте рвоту. Это очень важно.

Влад удивлённо посмотрел на меня. От удивления на долю секунды даже забыл про своё отравление.

— Это ещё почему? — спросил он. — Разве желудок очищать не надо?

— Нет, — отрезал я. — При отравлении бензином рвоту вызывать нельзя. Потому что когда человека рвёт, бензин может попасть в дыхательные пути, в лёгкие. А бензин — это агрессивная жидкость. Если он попадёт в лёгкие, может развиться химический ожог, воспаление, пневмонит. Это очень опасно. Поэтому рвоту провоцировать нельзя, тошноту надо терпеть.

Влад нехотя кивнул. Понимаю, в его голове это не укладывалось. Казалось, что если вытошнит — наоборот, станет легче. Но это не так.

— Так, ещё нужна вода, — я обратился к Косте. — Принеси как можно больше воды и уголь активированный, у вас же должна быть аптечка.

Костя кивнул и скрылся в гараже.

— Воды нужно пить много, — пока что объяснял я. — Это будет разбавлять концентрацию бензина в желудке. Маленькими глотками, медленно.

— А уголь? — хрипло спросил Влад.

— Активированный уголь — это сорбент, — объяснил я. — Он свяжет бензин в желудке, не даст всосаться в кровь. Доза — одна таблетка на десять килограммов веса. У вас какой вес?

— Восемьдесят, — ответил тот.

— Восемь таблеток надо выпить, — кивнул я. — Разжевать и запить водой. Можно и другие сорбенты, не важно какие. Думаю, уголь сейчас Костя найдёт.

Как раз вернулся водитель с упаковкой угля и бутылкой воды. Я помог Владу выпить несколько таблеток, потом он попросил перерыв.

— Давайте пока что покинем это место, — сказал я. — Чтобы дополнительно бензином не дышать.

Мы с Костей помогли Владу подняться, перенесли его на скамейку подальше от эпицентра бедствия. Влад принялся допивать таблетки, а я осмотрел его с помощью праны.

Лёгкое отравление, в больницу не надо. Так, помогу дополнительно с помощью магии, заставлю организм скорее выводить токсин и снижу его вредность. Теперь всё точно будет в порядке.

— Кажется, легче становится, — заметил водитель. — А мне не надо в больницу?

— Нет, — покачал я головой. — Лёгкие не затронуты, так что не надо. А вот выходной на сегодня стоит взять. Много ещё работы?

— Я разберусь, — кивнул он. — Там пару врачей ещё повозить надо, но я попрошу Лёху, тот всё равно не в деревне сегодня.

— Я за тебя попрошу, ты отдыхай, — буркнул Костя и скрылся в гараже.

Забавно. Так сильно переживал за друга, а теперь стремится это всё скрыть.

— Спасибо, док, — тем временем сказал Влад. — Я уж думал, коньки отброшу.

— В следующий раз осторожнее с бензином, — улыбнулся я. — И ещё пара нюансов. Сегодня ничего есть нельзя. Только пить воду. Желудок раздражён бензином, пища может усилить тошноту, спровоцировать рвоту. Поэтому только вода. Завтра, если станет лучше, можно начать есть лёгкую пищу — каши, бульоны, сухари. Ничего жирного, острого, жареного. Понятно?

— Понятно, — кивнул Влад.

— И алкоголь, — добавил я. — Категорически нельзя минимум неделю. Бензин и алкоголь очень токсичны для печени. Вместе они дадут двойную нагрузку, и печень не справится. Так что никакого алкоголя. Вообще.

Влад сделал ещё пару глотков воды.

— Понял, док, — кивнул он. — Я и не пью особо.

Я ещё раз проверил его праной. Влил на всякий случай ещё немного собственных запасов, радуясь, что магия всё-таки вернулась, да ещё и практически восстановилась до прежнего уровня.

Хотя мне всё ещё маловато. Надо при первом же случае снова идти к бабе Дуне. Я не все растения ещё изучил. Может быть, где-то скрывается такое, которое мне разгонит прану до небывалых высот.

Цвет лица водителя постепенно возвращается. Пульс чуть замедлился, был около девяноста. Хороший знак.

— Так, пару часов отдохните, потом можете идти домой, — наконец распорядился я. — И больше бензин не глотайте.

— Понял, спасибо, — хмыкнул водитель.

Я направился в поликлинику. Да уж, запоминающиеся вызовы. Хотя по-другому у меня и не бывает.

Вернулся в свой кабинет, и мне тут же позвонила Лаврова.

— Планёрка, в мой кабинет, — отрывисто, как всегда, сказала она и повесила трубку.

Планёрка, ну просто отлично! Когда буду её замещать — постараюсь выбирать более удобное для этого время.

Поспешил в кабинет кардиолога, остальные уже собрались там. Шарфиков, которого я спас сегодня от избиения палкой. Юля, с которой мы на выходных собирались на природу. И остальные терапевты.

— Так, все в сборе, — начала Лаврова. — Можем начинать.

Я по своей привычке так и остался стоять возле стены, приготовился слушать. Хотя подозревал, что она собиралась объявить.

— Коллеги, я с понедельника ухожу в отпуск, — громко объявила Тамара Павловна. — На три недели.

Повисла тишина, все начали переглядываться.

— Отпуск? — удивлённо переспросила Елена Александровна. — Я слышала, в пятницу ожидается крупная проверка из Саратова.

Интересно, откуда эти слухи вообще берутся? Вроде бы Савчук никому особо не говорила, а все уже в курсе. Поликлиника — прямо-таки озеро слухов.

— Во-первых, я к этой проверке не имею отношения, — заявила Лаврова. — А во-вторых, она будет в пятницу, а я ухожу с понедельника. Всё давно распланировано и согласовано с Елизаветой Михайловной. Так что это решённый вопрос.

Ну, как давно… Я, вообще-то, только в понедельник с ней это обсуждал. А сегодня среда. Но опустим этот момент.

— И кто вас будет замещать? — спросила Елена Александровна. — Знаю, вы попросите меня, но у меня и без того полно работы!

Самоуверенности у неё хоть отбавляй.

— Я не собиралась просить вас, — спокойно заявила Лаврова. — Заменять меня будет Агапов Александр Александрович.

Та-дааам. В кабинете повисла тишина, все повернулись ко мне. Да-да, ребят, я стану вашим заведующим. На время.

— Тамара Павловна, при всём моём уважении, это странный выбор, — заявила Елена Александровна. — Надо назначать кого-то опытного! Уж никак не новичка, который столько ошибок наделал.

— У вас тоже достаточно ошибок, Елена Александровна, — холодно парировала Лаврова. — И решение уже принято.

— Несравненная Тамара Павловна, ну почему он? — подал голос и Шарфиков. — Саня хороший парень, но…

— У вас вообще нет права голоса, — отрезала Тамара Павловна.

Я про себя усмехнулся. Всего за несколько месяцев отношение Лавровой к Шарфикову тоже разительно поменялось. Раньше он беззастенчиво ею манипулировал, но теперь она не даёт ему это делать. Отчасти это тоже моя заслуга, всё-таки именно я показал, какой Стас на самом деле.

Шарфиков прикусил язык и опустил глаза в пол.

— Это абсурд, — не унималась Елена Александровна. — Анастасия Григорьевна, ну хоть вы скажите!

— Я считаю, это решать руководству, — тихим голосом ответила вечно молчавшая терапевт.

— Спасибо, — хмыкнула Лаврова. — Решение принято и согласовано с Савчук Елизаветой Михайловной. Так что нет вам смысла тут разводить дискуссии. Я сказала вам сегодня, чтобы вы тоже за два дня подготовились к этому нововведению. И Агапов может задавать вопросы по работе, так что имейте в виду.

— Поздравляю, Саш, — улыбнулась Юля, которая, похоже, искренне за меня порадовалась. — Ты справишься.

Я кивнул ей.

— Переходим к другим вопросам, — сказала Тамара Павловна. — В пятницу действительно будет проверка из Саратова, хотя я узнала о ней только сегодня. Понятия не имею, откуда информация у вас, Елена Александровна.

Та внезапно покраснела и отвела взгляд. Явно какая-то ещё тайна, но я даже знать не хочу.

— Проверка будет совсем по другому вопросу, но теоретически они могут прийти в поликлинику и даже зайти в любой кабинет, — продолжила кардиолог. — Так что лишнее со столов убрать, с пациентами не ругаться, внешний вид безупречный.

Я увидел, как Юля на мгновение поморщилась от этих слов. Звучало так, будто в обычные дни ругаться с пациентами было разрешено. И только на время проверки лучше этого не делать. Да, мне такая формулировка тоже не понравилась.

— Документы нужны какие-то? — недовольно спросила Елена Александровна.

— Нет, они не за этим, — покачала головой Лаврова. — Так, ещё момент. У нас возникла некая проблема с препаратами. Поэтому завтра ваши медсёстры будут сняты с приёма и отправлены в аптеку, чтобы решать этот вопрос.

Вопрос воровства Никифорова и Горшкова. Савчук действует. Правильно.

— Как я без медсестры буду? — заныл Шарфиков.

— А вам-то чего, вы ведь даже приём сейчас не ведёте, — удивилась Елена Александровна.

— А кто мне кофе будет делать? — отозвался Стас. — При чём тут приём вообще?

Лаврова закатила глаза и даже комментировать это не стала.

— У нас с понедельника выходит новая заведующая регистратурой и ещё новая медсестра отоларинголога, — сказала Лаврова. — Но кадров по-прежнему не хватает. Поэтому если у вас есть знакомые, которые ищут работу — приглашайте их к нам.

— Ага, в эту дыру! — пробурчал Шарфиков. — Самим бы сбежать отсюда.

Лаврова озвучила ещё несколько моментов, и планёрка была закончена. Все вышли из кабинета, мы остались вдвоём.

— Ну что, новость сообщила, — усмехнулась заведующая. — Теперь вам предстоит завоевать их уважение.

— С этим проблем не будет, — пожал я плечами. — Я справлюсь. Главное, отдохните хорошо.

— Спасибо, — улыбнулась Лаврова.

Я вернулся к себе в кабинет, Лена тоже сообщила мне, что завтра будет работать в аптеке. Уверил её, что справлюсь со всем сам. И мы начали сегодняшний приём.

Примерно через час после начала мне отзвонился Жидков, сообщил, что сейчас придёт человек десять железнодорожников для профосмотра. Вскоре после этого первый из них зашёл ко мне в кабинет.

Мужчина лет сорока, крепкого телосложения, с мозолистыми загрубевшими руками. Работник путевого хозяйства, как было указано в направлении.

— Здравствуйте, — кивнул он мне и протянул необходимые документы. — Ломов Максим Николаевич. Машинист путеукладчика. На профосмотр направили.

— Присаживайтесь, — кивнул я. — Есть жалобы?

— Честно говоря, да, — кивнул Максим Николаевич. — Спина болит частенько, просто ужасно. Особенно поясница и между лопаток, к концу смены вообще не разогнуться. А ещё руки стали неметь, по ночам особенно. Просыпаюсь, а руки как ватные, пальцы не слушаются. Приходится минут десять разминать, пока чувствительность не вернётся.

Он замялся, потом продолжил:

— Голова кружится тоже частенько. И болит, особенно после работы. Такое ощущение, будто в тиски зажали. Да и сплю плохо, часто просыпаюсь, не могу нормально выспаться. Не знаю, в чём дело.

Я сразу же проверил его праной и легко определил, в чём именно тут проблема. Поражение периферической нервной системы, изменения в сосудах кистей рук, напряжение и микроповреждения мышц спины, нарушение кровообращения в головном мозге. Всё это следствие длительного воздействия вибрации.

— Максим Николаевич, — сказал я. — Расскажите подробнее о вашей работе. Вы машинист путеукладчика, как написано в направлении. Сколько часов в день вы работаете?

— По двенадцать, — признался он. — Иногда и больше, смены длинные. А путеукладчик — это машина мощная, тяжёлая. Там постоянная вибрация, всё трясёт так, что зубы стучат. Весь день за рулём сижу, держу руки на рычагах.

— Понятно, — кивнул я. — А средства защиты используете? Виброзащитные перчатки, специальную обувь?

Максим Николаевич только усмехнулся.

— Какие перчатки? — хмыкнул он. — Нам их не выдают. Говорят, в бюджете нет денег. Да и сиденья в технике старые, изношенные. Амортизация практически не работает. Всё долбит прямо в позвоночник.

Я задал ещё несколько вопросов, затем провёл осмотр.

— У вас вибрационная болезнь, — заявил я. — Профессиональное заболевание, которое развивается от длительного воздействия вибрации. Я направлю вас с этого профосмотра на дополнительное обследование, чтобы подтвердить заболевание. Скорее всего, выдам справку, что вам нужно смягчение условий труда.

— Вибрационная болезнь? — переспросил тот. — А это серьёзно?

— Да, — не стал скрывать я. — Но мы вовремя диагностировали. Нужно сделать рентген позвоночника, исследование нервной проводимости рук. Ещё нужно сделать реовазографию — это исследование сосудов рук. Я направлю к неврологу, а он уже выдаст все направления.

Максим Николаевич задумчиво кивнул.

— А это лечится? — спросил он.

— Да, — кивнул я. — Лечение комплексное. Во-первых, медикаментозное. Это сосудистые препараты, витамины группы B и препараты, которые снимут боль и воспаление. Во-вторых, физиотерапия. И в-третьих, лечебная физкультура.

Я сделал небольшую паузу.

— Но самое главное — улучшить условия труда, — заявил я. — Снизить вибрацию, использовать виброзащитные перчатки и обувь. Сократить продолжительность работы с вибрирующим оборудованием до шести часов в смену. Делать регулярные перерывы каждые два часа по десять-пятнадцать минут.

Максим Николаевич вздохнул.

— Не знаю, согласится ли руководство, — сказал он. — У нас и так кадров не хватает. Если ещё и рабочий день сокращать…

— Никуда не денутся, — отрезал я. — Я составлю вам заключение, опыт уже имеется. Так, пока что посидите в коридоре, я приму остальных по профосмотру и вернусь к вам.

— Хорошо, — тот кивнул и вышел в коридор. Я решил для начала отпустить остальных работников, чтобы не тратить их время.

Но симптомы вибрационной болезни нашлись и у второго, и у третьего.

Из десяти человек они нашлись у семи. Так, это уже очень плохо.

Боли в спине, головные боли, онемение рук, тошнота, головокружение, нарушение сна, дрожание пальцев. Всё это было симптомами вибрационной болезни от общей вибрации.

С таким я ещё не сталкивался.

Перечислил Лене, какие им всем надо сделать направления, а сам пошёл к Жидкову.

— О, Александр Александрович в гости решил прийти, — обрадовался инфекционист. — К нашему шалашу, как вы, молодежь, говорите.

Да никто так не говорит.

— Владимир Фёдорович, я к вам по поводу сегодняшней комиссии, — ответил я. — У семи работников я выявил вибрационную болезнь. Раньше с таким не сталкивался, максимум у одного-двух были проблему.

— У железнодорожников? — спросил Жидков. — Это плохо.

— Подозреваю, их условия труда оставляют желать лучшего, — сказал я. — И с этим надо что-то делать.

Жидков задумчиво покачал головой.

— И что вы предлагаете? — спросил он.

— Составить официальное заключение от профкомитета, направить его руководству, — ответил я. — Указать на выявленные случаи профессионального заболевания. Потребовать улучшения условий труда, снижения вибрации, установки виброзащитных сидений в технику, выдачи специальных перчаток и обуви, сокращения рабочего времени, обязательных перерывов. Это их обязанность.

— Как бы проблем из-за этого не было… — ответил инфекционист. — Всё-таки РЖД — это серьёзная организация. А мы фактически обвиняем их в некачественном оборудовании и нарушении норм безопасности.

— То, что они серьёзная организация, не значит, что они могут плевать на здоровье своих сотрудников, — отрезал я. — Владимир Фёдорович, бумагу нужно составить именно вам и отнести Савчук. Такого уровня вопросы решает председатель по комиссиям. Я только приложу все свои осмотры и заключения.

Он снова немного помолчал, побарабанил пальцами по столу.

— Хорошо, я сделаю это, — наконец кивнул он. — Вы правы, если у семи из десяти работников — это серьёзно.

Мы составили с ним документ, я дополнительно принёс ему свои осмотры, и он отправился к Савчук.

Я же вернулся к себе, объяснил работникам ситуацию. Многие из них и сами были рады наконец разобраться с подобным состоянием.

Лена раздала всем направления к неврологу. Вот Савинов-то развлечётся, к нему сразу семь железнодорожников придёт. Но это его работа.

После этого мы продолжили наш обычный приём.

Остаток прошёл спокойно, даже удивительно. К вечеру я окончательно выбился из сил. Лена сегодня тоже устала, так что мы решили не задерживаться и сразу идти домой.

И на улице нас встретил Чердак собственной персоной. С перебинтованной головой, но довольно бодрый.

— Саня, брат! — радостно выкрикнул он. — А вот и я!

Лена аж вздрогнула от неожиданности, а я только усмехнулся. Да, Чердак умеет эффектно появиться.

— Выписали уже? — поинтересовался я.

— Да, только на перевязки сказали ходить! — отозвался он. — А так уже дома, матушка вовсю откармливает меня. Саня, я спасибо хотел снова сказать. Ты спас меня.

— Ерунда, это моя работа, — отмахнулся я. — Только больше в драках не участвуй.

Хотя кому я это говорю? Мои слова всё равно до адресата не дойдут, Чердак без драк — не Чердак.

— Тот матч переиграли, кстати, — заявил он. — Два-ноль в нашу пользу. Вот так-то с Аткарском шутки шутить! Слушай, а ты уже домой? Давай подвезу?

— А тебе можно за руль? — уточнил я. — Сотрясение же.

— Да у меня крепкий кочан, чего мне будет? — хмыкнул тот. — Даже эта тётя-невролог сказала, что можно ездить уже, всё равно мозгов меньше не станет!

Я на всякий случай проверил его праной. Да, и правда он в порядке. Что ж, тогда отказываться не буду, я и в самом деле ужасно устал сегодня.

— Только сначала медсестру мою завезём, — сказал я. — Лена, садись, не бойся.

Мы сели к Чердаку, он включил музыку, и мы поехали. «Бэнг чучука бэнг еду по Москве качу» орало из динамиков. Что это за песня вообще, что за чучука⁈

Лучше и не спрашивать.

Завезли Лену, потом Чердак отвёз меня. Я напоследок ещё немного влил ему праны, чтобы он скорее поправился, попрощался и пошёл домой.

Поднимался по лестнице и уже мечтал об ужине и сне. Сегодня как раз моя очередь спать на диване. Добрался до двери и удивлённо уставился на ручку.

Какого чёрта на неё надет Гришин носок⁈