Бывает и хуже? Том 5

Глава 12

Итак, Шарфиков решил упасть в обморок. Я поймал его чисто инстинктивно и аккуратно положил на пол. Побил по щекам, он практически сразу пришёл в себя.

— Стас, что случилось? — спросил я.

Он выглядел напуганным, но здоровым. Я проверил его праной — физически он был в порядке. Но наблюдался сильный всплеск адреналина — он чего-то очень сильно испугался. Вот прям очень сильно. Максимально сильно.

— Мыыыышь, — простонал он. — Мышь!

Приехали!

— Какая мышь? — я тряхнул его за плечи. — Говори конкретно, пока снова пощёчину тебе не влепил!

— У нас в кабинете, — сглотнул он. — Живая мышь. Я боюсь мышей. Я же говорил, вообще с живностью не очень. А уж с мышами…

Ёлки-иголки, это такая истерика из-за мыши? Да он выглядел так, будто я не знаю — к нему смерть с косой пришла! Орал и бежал по всей поликлинике, пока на меня не наткнулся.

Очередное счастье привалило. И ведь это ещё додуматься надо было! Мог бы просто к завхозу сходить, чтоб тот разобрался. Но нет — это же слишком просто, и Стасу в очередной раз надо всё усложнять.

Нет, мышь в поликлинике — это нехорошо. Даже очень. Но уж не до такой степени паниковать!

— Пойдём посмотрим, — вздохнул я. — Что там у тебя за мышь.

— Т-ты один лучше, — помотал головой Шарфиков. — Я тебя и в коридоре подождать могу. Я-я их боюсь!

— Нет уж, — хмыкнул я. — У нас уже имеется неприятный опыт с кабинетом, когда твоя медсестра обвинила мою в воровстве. Или делаем как я говорю, или разбирайся с мышью сам.

Стас неохотно кивнул. Мы отправились на третий этаж, вошли в его кабинет. Я — спокойно, Стас — боком, еле-еле.

В кабинете сидела Кристина и держала в руках хомяка. Маленького пушистого зверька, который смешно шевелил лапами, пытаясь выбраться из её рук.

Отлично, Лена притащила собаку, а у Кристины вот хомяк! Скоро живой уголок здесь будет, а не поликлиника.

— Стас, это твоя мышь? — вздохнул я.

Тот неуверенно выглянул из-за моей спины.

— Да, только она бежала по столу! — воскликнул он. — Кристина, что за приколы⁈

Медсестра аккуратно посадила хомяка в банку с опилками, которую достала из-под стола.

— Сбежал как-то, — сказала она. — Я его в банке оставила, вышла. Прихожу — уже по столу бегает. Хорошо в другие кабинеты не перебрался!

— ОТКУДА ЗДЕСЬ ХОМЯК⁈ — гаркнул на неё Шарфиков.

Она вздрогнула.

— Пациентка одна подарила, а я хотела тебе передарить, — сказала она. — Чтобы веселее было.

— Да я их ненавижу! — отозвался тот. — Зашибись подарочек, убить меня хотела!

— Господа, если мы разобрались, я пошёл, — сказал я. — Разбирайтесь дальше сами с хомяками. Но чтобы сегодня же его здесь не было, поликлиника — не место для животных.

Кристина явно попыталась придумать какой-нибудь едкий ответ в своём стиле, но ничего не придумала. Шарфиков просто стоял в шоке. Нет, ну это же надо было настолько испугаться хомяка! Не зря он в деревню не поехал.

Я вернулся к себе, не удержался от удовольствия и рассказал Лене всю историю.

— Да это же новая сплетня, — хихикнула она в ответ. — Наша Кристина влюбилась в своего врача. Она осторожно выведала у Татьяны Александровны после планёрки, может ли всё-таки медсестра встречаться со своим доктором.

— А ты подслушивала? — нахмурился я.

— Нет! — покачала головой Лена. — Татьяна Александровна сама меня попросила задержаться. А тут Кристина со своими вопросами. Ну, а Татьяна Александровна на неё так рассердилась!

Я помню, потому что Татьяна Александровна хотела свести Кристину со своим то ли сыном, то ли внуком. Очень глупо с её стороны было спрашивать такое именно у старшей медсестры.

— А Кристина дала заднюю, мол, она не для себя, и убежала, — добавила Лена. — Ну я и сложила два плюс два.

В Шарфикова… М-да, совсем у девчонки вкуса нет.

— И она решила подарить ему хомяка, — задумчиво сказал я. — Да уж, это была максимально глупая идея. Чуть откачивать его не пришлось.

Мы сели за работу. Я рассказал Лене про Филинова, велел поставить его на учёт, следить за ним. Сам сел за инвалидности, их всегда хватало.

Примерно через час меня вызвала к себе Савчук. Зачастила она в последнее время. Помнится, к Власову я пореже бегал.

Однако куда деваться. Я сразу же направился в главный корпус. В этот раз Елизавета Михайловна уже и спрашивать не стала, а сразу заранее приготовила кофе. Приятно.

— Сегодня Савинов уволился с поста заведующего узкими специалистами, и на это место тут же написал заявление Григорьев, — сходу сказала Савчук. — И оба упоминали вашу фамилию.

— А что тут плохого? — спокойно спросил я. — Хорошее дело же сделал.

Савчук усмехнулась и отпила свой кофе.

— Ничего плохого нет, — отозвалась она. — Наоборот. Вы молодец, Александр Александрович. Савинов действительно справлялся со своими обязанностями ужасно. И я это знала, но никто другой не соглашался на эту должность. А вы так ловко всё разрулили.

— Просто поговорил с ними, — махнул я рукой. — Ничего такого.

— Не скромничай, — резко снова перейдя на «ты», улыбнулась та. — Ты молодец.

Я тоже улыбнулся и отпил кофе. В голове у меня возникла одна мысль. Надо решать главную свою проблему.

— Елизавета Михайловна, а могу ли я получить следующую зарплату авансом прямо сейчас? — спросил я. — Понимаю, что так никто не делает. Но у меня серьёзные обстоятельства.

Савчук внимательно на меня посмотрела.

— Так у нас действительно не делают, — медленно сказала она. — Но ты… Вы столько всего сделали и продолжаете делать. Поэтому я готова пойти вам навстречу. Распоряжусь в бухгалтерии, чтобы вам завтра же перевели зарплату авансом, а также оплату за работу заведующим отделением. Всего получится пятьдесят тысяч.

Пятьдесят тысяч. Немного, но это уже хоть сколько-то. Не хватает ещё сто сорок.

— Спасибо, — с благодарностью кивнул я. — Это меня очень выручит.

Мы ещё немного поговорили, и я отправился к себе. Где взять остальные деньги — вопрос всё ещё был актуален.

Но я найду. Сегодня вечером у меня целых две консультации в «СберЗдоровье», а оплата за них поступает сразу. Да и за дежурство тоже деньги сразу приходят. Прорвёмся.

Я вернулся в кабинет, вновь погрузился в работу. Вспомнил, что хотел узнать у Лены кое-что.

— Слушай, а у тебя медсестёр знакомых нет? — спросил я.

— Есть, конечно, — удивилась она. — Я со многими поддерживаю связь. А тебе мало меня?

— Даже не начинай, — усмехнулся я. — Профильные есть? Отоларинголог сегодня спрашивал.

Лена задумалась.

— Вообще Алина получала дополнительный сертификат, — задумчиво проговорила она. — Но я не уверена, что она сюда захочет ехать. В Саратове работу ищет.

— И как, нашла? — поинтересовался я.

— Уже полгода ищет, — призналась Лена. — Знаешь, я с ней поговорю. Объясню, что опыт работы важен, и поработает тут — может, новому научится. Девчонка она хорошая, так что, думаю, получится уболтать.

— Отлично, — кивнул я. — Было бы здорово.

К восьми вечера Лена пошла домой, а я закрыл поликлинику и отправился в стационар. В приёмном отделении сегодня работала Козлова, которая хихикала как школьница над шутками Виктора Сергеевича. Терапевт рассказывал какую-то историю со своей практики.

— Всем добрый вечер! — поздоровался я. — Виктор Сергеевич, много сегодня пациентов на контроль?

— Привет, Саш, парочку есть, ёперный театр, — кивнул тот. — Я, как обычно, там наверху список оставил. Как ты вообще? Давно не виделись!

— Да всё хорошо, — кивнул я. — У вас?

Мы перекинулись несколькими фразами о текущих делах. Виктор Сергеевич мне нравился, добродушный и опытный терапевт. С ним с самого начала не было проблем.

Наконец, он отправился домой, а я поднялся в ординаторскую. Так, надо бы ещё проведать Анну Фёдоровну, которую я присылал вчера из села. Но это можно чуть попозже.

Я расположился, включил компьютер, и мне почти тут же позвонила Козлова. Привезли пациента.

Что ж, дежурство началось! Я поспешил вниз. В приёмном отделении на кушетке лежала женщина лет тридцати пяти, бледная, с желтоватым оттенком кожи. И довольно-таки большим животом. Одетая в домашнее платье.

За столом сидела фельдшер, с которой мы уже миллион раз пересекались, и теперь мне было как-то неловко спрашивать её имя. А я его так и не узнал, не приходилось. Зато с этим фельдшером всегда всё быстро и по делу.

— Что случилось? — спросил я.

— Боли в животе, — не поднимая головы, ответила она. — Беременности нет, хотя очень на то похоже. Флуктуация при пальпации. Увеличение в объёме. Явно асцит.

Живот и я заметил, увеличен в объёме, округлый. Так, время осмотреть пациентку.

— Здравствуйте, — подошёл я к ней. — Меня зовут Александр Александрович, я врач-терапевт. Вас как зовут?

— Сараева Екатерина Евгеньевна, — ответила женщина. — Доктор, помогите, пожалуйста.

— Что вас беспокоит? — спросил я.

Она поморщилась от боли, показала рукой на живот.

— Он начал болеть неделю назад, — начала рассказывать Екатерина Евгеньевна. — Справа, под рёбрами. Сначала думала, что просто съела что-то не то. Но боль не проходила. А потом заметила, что живот стал расти. Буквально на глазах. За неделю вырос, как будто я беременная на шестом месяце. Но я не беременна, это точно. Плюс пожелтела. Вот, видите?

Желтушность тоже была заметна сразу. Не то чтобы сильная, но имеется.

— Ещё тошнит, — продолжила она. — Правда, как беременность! Аппетита нет, слабость страшная. Вот терпела-терпела, но тут муж насильно скорую вызвал. И вот приехала.

Я внимательно слушал, делая мысленные пометки. Вот вечно пациенты так! Терпят-терпят, а в итоге попадают в больницу ночью. Когда функционал, прямо сказать, ограничен.

— Какие-то хронические заболевания есть? — спросил я. — Печень, желудок?

— Нет, — покачала головой Екатерина Евгеньевна. — Всегда была здорова. Ну, простуды, конечно, бывали. Но серьёзного ничего.

— Лекарства какие-то принимаете? — уточнил я.

— Только противозачаточные, — ответила она. — Уже года три пью. Сейчас, как же их… Регулон.

Так, оральные контрацептивы, увеличение живота за неделю, боль справа и желтуха. Не самое лучшее сочетание.

— Давайте я вас осмотрю, — сказал я.

Фельдшер закончила заполнять бумаги и, как обычно, молча ушла. Я принялся за осмотр.

Сначала пропальпировал живот. Он был напряжён, увеличен в объёме. При перкуссии был тупой звук по флангам, тимпанит в центре. Классический признак асцита, свободной жидкости в брюшной полости.

Печень прощупывалась, она была увеличенная, плотная, болезненная. Край печени выступал из-под рёберной дуги на три-четыре сантиметра. Селезёнка тоже увеличена.

Главное, что на животе были видны расширенные вены, змеящиеся от пупка к рёбрам. «Голова медузы» — это классический признак портальной гипертензии.

Я измерил давление, сто десять на семьдесят, норма. Пульс восемьдесят, ритмичный. Температура тридцать шесть и восемь.

Посмотрел склеры — желтушные. Кожа тоже с желтоватым оттенком. Язык обложен белым налётом.

— Екатерина Евгеньевна, — сказал я. — У вас в животе скопилась жидкость. Это называется асцит. Печень увеличена, есть желтуха. Мне нужно понять, почему это произошло. Скажите, вы не употребляете алкоголь? Не болели гепатитом?

— Нет, — покачала головой она. — Я вообще не пью. Ну, бокал вина на праздник максимум. Гепатита никогда не было.

Да и не похоже это на цирроз печени, он развивается годами, а не за неделю. Плюс портальная гипертензия.

Похоже на синдром Бадда-Киари. Тромбоз печёночных вен. Особенно учитывая то, что женщина принимает оральные контрацептивы. При их приёме повышается риск развития тромбозов и рекомендуется чаще сдавать кровь на коагулограмму. Только вот не все гинекологи предупреждают об этом пациенток, когда назначают контрацептивы.

— У вас тромбоз печёночных вен, — сказал я. — Это называется синдром Бадда-Киари. Вены, по которым кровь уходит из печени, закупорились тромбами. Кровь застаивается в печени, та увеличивается, жидкость выходит в живот. Это серьёзное состояние, требует срочного лечения.

— Опасное? — испугалась та.

— Да, но вы попали к нам вовремя, — ответил я. — Я вас госпитализирую и начну терапию. Первое, что мы сделаем — это откачаем жидкость из брюшной полости. Лапароцентез. Вам станет легче дышать, боль уменьшится. Плюс назначим препараты, которые разжижают кровь, чтобы тромбы не росли дальше. Хорошо?

Екатерина Евгеньевна кивнула. Я развернулся к Козловой.

— Оформляйте её с асцитом и синдромом Бадда-Киари в терапию, но сначала она отправится в хирургию, — распорядился я. — Никифорову скажите, пусть малую операционную к лапароцентезу готовит.

— Вряд ли он рад будет, ёк-мокарёк, — хмыкнула та, но со мной не спорила. Позвонила в хирургию и засела за бумаги.

Я тоже сел за стол писать свою часть документации. Назначения, осмотр, анализы.

— П-с-с-с, — раздалось из коридора.

Я сначала подумал, что послышалось.

— П-С-С-С, — ещё громче.

Что происходит?

— Доктор, вас там в коридоре другой доктор зовёт, — смущённо сказала пациентка. — Мне его в щель видно.

А, вот оно что.

— Спасибо, — хмыкнул я.

Вышел в коридор и увидел Никифорова. Красный как рак.

— Ты чего творишь? — вздохнул я.

— Сань, я не хочу делать никакой лапароцентез! — заявил он. — Оставь это до утра, пусть утром Кротов делает! Это же прокол живота! Я не умею.

Радует, что он хотя бы знает, что это.

— Тох, там огромный живот, жидкости литров пять-шесть минимум, — ответил я. — Нужно откачивать. Это базовая манипуляция.

— Но я не умею, — повторил Никифоров почти крича. — Я же не делал это. В ординатуре только на манекене. А на живом человеке никогда! Давай оставим до утра, умоляю!

— До утра нельзя, — покачал я головой. — Видишь, какой у неё живот? Она еле дышит. Диафрагма поджата жидкостью. Если оставим до утра — может развиться дыхательная недостаточность. Нужно делать сейчас.

— Мне конец! — схватился он за голову. — Я проткну кишечник, заражу брюшную полость, я…

— Не ори так, — зашипел я на него. — Я буду рядом и со всем помогу.

И снова мне играть роль хирурга. Что ж, уже начинаю привыкать к некой своей универсальности.

Никифоров несколько секунд смотрел на меня, потом медленно кивнул.

— Ладно, — согласился он. — Только помогай!

— Договорились, — со вздохом кивнул я. — Пока что забирай её, зови анестезиолога, чтобы местную анестезию поставил. А то сам ты вряд ли справишься. И скажи медсестре, чтобы всё подготовила. Я скоро подойду. Кстати, кто сегодня в реанимации?

— Горшков, — отозвался Никифоров.

Снова он. Но деваться некуда, это рабочая ситуация, так что личные обиды ему придётся отложить.

Никифоров забрал пациентку, я же до конца заполнил документы, передал их в терапию, чтобы там уже готовили палату, и отправился в операционную.

Помылся, переоделся в хирургический костюм. Всё так же пользовался казённым, но надевать его стало куда проще.

В малой операционной Никифоров был один. Я решил проводить процедуру здесь для стерильности.

— А где Максим Игоревич? — удивился я.

— Местную анестезию сделал и ушёл, — отозвался Тоха. — Говорит, что дальше он тут не нужен.

Шикарно, просто великолепно.

— Ладно, — вздохнул я. — Приступим.

Медсестра уже приготовила всё необходимое для лапароцентеза: троакар с тупым стилетом, катетер, шприцы, стерильные перчатки, марлевые салфетки, ёмкость для сбора жидкости.

— Троакаром делается прокол брюшной стенки, — сказал я. — Стилет внутри тупой, чтобы не повредить органы. Прокалывать надо по средней линии живота, на три-четыре сантиметра ниже пупка. Или по белой линии, между пупком и лобком. Прокалывать будем медленно, аккуратно. Как только попали в брюшную полость — чувствуется провал, сопротивление исчезает. Вынимаем стилет, оставляем троакар. Через троакар выходит жидкость. Подключаем систему, собираем жидкость в ёмкость. За раз мы с тобой откачиваем не больше пяти-шести литров, чтобы не было резкого падения давления. Понял?

— Понял, — кивнул тот. — Тогда приступаем.

Он взял троакар.

— Точка прокола здесь, — показал я пальцем на кожу. — Три сантиметра ниже пупка, по средней линии. Прокалывай под углом сорок пять градусов, направляя вниз и назад, к малому тазу. Медленно, вращательными движениями. Не дави сильно. Чувствуй сопротивление. Как только провалится, остановись.

Никифоров приставил троакар к коже, начал медленно нажимать, вращая инструмент. Кожа прогнулась, потом троакар вошёл внутрь. Миллиметр за миллиметром. Наконец, резкий провал.

— Мы в полости, — сказал я. — Не двигайся.

Он вынул стилет из троакара. Оттуда хлынула желтоватая асцитическая жидкость. Она полилась на салфетку, которую я подставил.

— Теперь систему для сбора жидкости, — сказал я.

Никифоров взял трубку, подсоединил её к троакару, другой конец в пластиковую ёмкость. Жидкость потекла по трубке.

— Становится легче, — подала голос до этого молчавшая Екатерина Евгеньевна.

Представляю, как ей было страшно сейчас. Ещё и наркоз не общий, а местный.

— Отлично, — кивнул я.

Мы простояли так минут двадцать. Жидкости набралось четыре с половиной литра. Живот заметно уменьшился, стал мягче.

— Достаточно на сегодня, — наконец сказал я. — Остальное откачаем завтра или послезавтра. Нельзя сразу всё убирать, может быть коллапс.

Я пережал трубку, отсоединил систему, аккуратно вынул троакар. На место прокола наложил стерильную повязку, закрепил пластырем.

— Всё, закончили, — объявил я пациентке. — Как вы?

— Намного лучше, — отозвалась она. — Спасибо вам!

Вообще её можно и в хирургию было положить, но я всё-таки решил забрать её в терапию. Мы с Никифоровым лично перевезли пациентку на другой этаж, затем я вымыл руки и вернулся в свою ординаторскую.

Так, по назначениям: Гепарин 5000 ЕД подкожно 2 раза в день. Верошпирон 100 мг утром. Фуросемид 40 мг по необходимости. Диета № 5. Контроль диуреза, веса, окружности живота.

Редкий случай оказался. Вот что бывает, если бесконтрольно принимать оральные контрацептивы.

Я сделал обход своих пациентов в отделении и решил подняться в хирургию, чтобы узнать, как там Воронова. Уточнил у медсестры, в какой она палате, и сразу пошёл к ней. Женщина ещё не спала.

— Анна Фёдоровна, как вы? — обратился я к ней.

— Ой, доктор! — обрадовалась она. — Хорошо, правда! Гораздо лучше. Сегодня Галя мне звонила, трубку Стёпушке передавала. Ждёт меня! Спасибо вам большое, коль не вы бы — ох…

— Не за что, — улыбнулся я. — Поправляйтесь скорее и возвращайтесь к Стёпушке.

Она серьёзно кивнула. Я вышел из палаты и пошёл было к себе, но меня привлёк шум из ординаторской.

— А я тебе говорю, задолбал! — услышал я громкий голос Никифорова. — Сколько ещё это продолжится?

— Сколько надо, — так, а это, похоже, Горшков. — И ты ничего с этим не сделаешь!

— Я всё могу рассказать Агапову! — выпалил Тоха. — Он вообще-то нормальным оказался, и мы с ним хорошо общаемся.

— Только попробуй, — прорычал Максим Игоревич.

Интересные дела. И что это снова от меня скрывают?