Безумная любовь для мага (СИ)

Глава 8

Уже к вечеру следующего дня я была в Питере. Но заставить себя изучить материалы дела я так и не смогла. Стоило только открыть первую страницу, как меня неминуемо накрывало обреченностью и отчаянием тех дней. Когда эмоции поутихли, поняла, что каким бы благим делом не занимался Зарецкий, то я никак не смогу ему в этом помочь. Ведь меня знали в лицо, и не думаю, что смена цвета волос сможет обмануть магов. А это значило, что как только Зарецкий покажется на пороге моей квартиры, то мне придется ему все рассказать. Но как же не хочется ставить свою новую жизнь под сомнения.

Ночь была беспокойной, я то и дело просыпалась в холодном поту. Но стоило снова уснуть, как я неизменно оказывалась на охоте в роли жертвы. Я настолько вымоталась, что под утро бросила безуспешные попытки хотя бы немного поспать. Поэтому с первыми лучами солнца я сидела на балконе и потягивала крепкий черный кофе с сахаром. Летняя утренняя прохлада вызывала мурашки по всему телу. Я закуталась в лёгкий плед и отсутствующим взглядом смотрела на просыпающийся центр города.

Думать о том, что принесет мое откровение с Зарецким, было выше моих сил. Лем, как всегда, молчал, словно бросил меня на произвол судьбы. А ведь мне казалось, что между нами сложились вполне доверительные отношения. Поэтому я совершенно не понимала его молчание и полное игнорирование моей персоны. Была бы моя воля, я приехала к нему и призвала к ответу. Знал ли мой прежний босс, что я не смогу в ближайшее время вернуться в Швейцарию?

Хлопнула входная дверь, но я не стала поворачиваться. Зарецкий. Вот теперь нужно решиться на серьезный разговор. Зашумела кофемашина, давая мне пару минут, чтобы собрать разбегающиеся мысли в кучу.

— Смотрю, тебе тоже не спится? — тихо спросила я.

Зарецкий остановился за моей спиной.

— Я только приехал. Так что еще не ложился.

— Нам нужно кое-что прояснить, — я набралась смелости и встала. — Давай поговорим на кухне.

— Это может подождать? Я кое-кого позвал. Он тоже будет работать над нашим делом.

— Я не хотела бы ждать, — только вот звонок на телефон Зарецкого зарубил мою попытку на корню.

Маг растерянно протер переносицу пальцами.

— Эмма, сделай еще одну чашку кофе. Только со сливками, — попросил Зарецкий и пошел на выход.

Я нахмурилась, совершенно не понимая к чему такая спешка. И почему встреча с этим человеком не может подождать хотя бы до обеда? Но, похоже, Зарецкий — тот еще трудоголик. Я нажала на кнопку кофемашины и поставила кружку. Запах крепкого черного кофе распространился на все помещение и смешался с утренней прохладой. Мое любимое сочетание. Я натянула на плечи плед и сделала глоток своего остывшего напитка, но услышанное заставило испуганно замереть.

— Эмма, познакомься. Это Константин Разин. Нам предстоит работать всем вместе…

Я застыла, не в силах повернуться. Моя рука дрогнула, и чашка с кофе упала на пол. Звон разбившейся керамики потонул в гуле молоточков, застучавших мелкой дробью в моей голове. Я вцепилась в столешницу, не веря своим ушам, в то, насколько тесен мир. Что вот сейчас я увижу того, от кого бежала, предпочтя холодную воду горной реки.

— Эмма, все в порядке? — спросил Зарецкий.

— Марина… — сиплый голос супруга заставил бешено бьющееся сердце снова зайтись в сумасшедшем ритме, грозясь проломить ребра и вырваться наружу.

Я повернулась. Бежать было некуда. Но краем глаза я успела заметить столовый нож, лежащий не так далеко. Только вот Зарецкий тоже увидел мой взгляд, и я заметила хмурую складку на его лбу.

— Вы знакомы? О какой Марине речь? Эмма, это же твой первый визит в Россию?

Но мы с мужем совершенно не слушали его, ведь никто из нас не собирался отвечать на его вопросы. Разин изменился с тех пор, как я прыгнула с обрыва в реку. Похудел еще больше, щеки впали. Он даже стал позволять себе легкую небритость, что в прежние годы для него моветон. Седые виски резко контрастировали с черными, как смоль, волосами, стильно уложенными на одну сторону. Молодой мужчина тридцати пяти лет по-прежнему был привлекательным для других женщин, но не для меня. А для меня он был олицетворением самых страшных кошмаров. Но вот, что не изменилось, так это любовь к дорогим костюмам. Даже ранним утром муж выглядел так, словно сошел с обложки журнала. Темно-зеленый костюм с белоснежной рубашкой были идеально отглажены.

Супруг неуверенно вытянул руку вперед, как будто хотел проверить: не приведение ли я. Но я не собиралась позволять ему это и метнулась к ножу, но не успела схватить его, потому что Зарецкий оказался быстрее.

— Ты что творишь, Эмма?! — строго поинтересовался мой новый босс и, отбросив нож в раковину, перехватил меня, сжав мои руки.

— И почему Марина? Разве не так звали твою погибшую жену? — продолжая сжимать мои руки, Зарецкий повернулся к Разину. — Что с тобой? Ты увидел призрака?

Белое, как полотно, лицо супруга могло посоперничать со цветом его рубашки.

— Без вести пропавшей. Ее тело так и не нашли. А я верил, что однажды судьба сведет нас вновь… — прохрипел супруг и расстегнул пуговицы на воротнике — ему стало душно.

Я дернулась из рук Зарецкого, и тот выпустил меня, видимо, тоже был поражен таким совпадением. Я сделала несколько шагов назад, стараясь быть как можно дальше от мужчин. Мысли путались. Я совершенно не могла сориентироваться и решить, как мне быть. Потом обняла себя за плечи, пытаясь скрыть нервную дрожь.

— Прости меня… — слова супруга прогремели, как гром среди ясного неба.

Я успела увидеть тоску, душевную боль и море сожаления в его глазах. От этого осознания мне стало плохо. Ком горечи подкатился к горлу, мешая нормально дышать. Страх перемешался с замешательством. Я ощущала себя загнанным зверем, безысходность накатила и упала на меня неподъемной плитой. Моя размеренная жизнь снова делала крутой поворот. А ведь я только недавно смогла себя склеить.

— Я… знаю, что мне нет прощения… Но поверь, я так сожалею о случившемся… Марина, я верил, что ты не могла умереть… — потрясенно прошептал Разин.

— Нет, нет, нет… — я замотала головой, не желая слышать его голос, который снился мне в кошмарах. — Замолчи! — закричала я, не сдержавшись, а потом сделала еще шаг назад. Дрожь уже не удавалось скрыть — меня аж трясло. — Убирайся! Твоя жена умерла на охоте! Проваливай! — я заорала, совершенно не контролируя себя, а потом повернулась к Зарецкому и, сделав глубокий судорожный вдох, проговорила: — Он… Он тоже один из тех магов, подсевших… на кровь. Он пил меня… — меня затрясло от признания, зуб на зуб практически не попадал. Я сжимала свои пальцы на собственных плечах, совсем не замечая, что царапаю себя когтями. — Он воздействовал на меня и заставил вступить с ним в брак. В первую очередь нужно посадить его… — и по мере того, как я говорила, мой голос набирал силу, а затем услышала полный раскаяния и сожаления голос супруга:

— Марина, прости…

— Нет! — прокричала я и не заметила, как Зарецкий оказался совсем рядом.

— Разин, выйди в гостиную, — безапелляционно приказал Зарецкий.

— Но…

— Константин, — строго сказал Зарецкий, и супруг, опустив плечи, бросил на меня последний подавленный взгляд и вышел.

Разин покинул кухню, и мне стало чуть легче дышать, а потом не заметила, как оказалась прижата к крепкой груди мага. Я заплакала — горько и жалобно, а затем заскулила, не сдерживаясь, проливая соленые слезы на голубую рубашку мага. Тот с силой сжимал мое тело и гладил по спине, пытаясь успокоить мою истерику.

Не знаю, сколько прошло времени прежде, чем я отстранилась. Зарецкий не стал меня останавливать, я наклонилась над раковиной и умыла лицо. Затем повернулась к нему, и то, что увидела на дне его зеленых глаз, мне не понравилось.

— Не нужно меня жалеть… — прохрипела я.

Зарецкий снова подошел ближе и провел по влажной щеке рукой, стирая капли воды.

— После твоей гибели Разин был сам не свой. Он переживал…

— Молчи! Не говори мне ничего! — прошипела я, не желая слушать продолжение слезливой истории про моего мужа.

Эмоциональная опустошенность сменилась раздражением на Зарецкого, и злость подняла голову.

— Я не собираюсь его выгораживать или оправдывать. Просто хочу сказать, что он добровольно пришел и рассказал об охоте. Разин долго лечился в частной клинике от зависимости.

— Вы должны были его ликвидировать! — сквозь зубы процедила я.

— Ему обещано помилование. Он стал нашим информатором и работает теперь под нашим прикрытием.

— Как просто все у вас, — горько усмехнулась я и дёрнулась из рук Зарецкого.

— Ты — сильная женщина, Эмма.

— К чему ты ведешь? — мне не понравились слова Зарецкого.

Он отошел от меня, отвернулся к окну, заложив руки за спину и постояв так несколько томительно долгих минут, а потом наконец повернулся и произнес: — Планы меняются. Тебе придется вернуться и стать вновь Мариной Разиной. Нам нужно завершить дело. Со мной в паре ты не можешь быть. Ты ведь об этом хотела со мной поговорить утром? — Зарецкий пронзительно посмотрел на меня.

— Вновь стать недееспособной? Ты хоть знаешь, кто твой друг на самом деле?! — прорычала я в лицо Зарецкому. — А впрочем, вам же всем плевать на меня! Плевать, что я сбежала от этого садиста, еле собрав себя по кусочкам и начав новую жизнь! Бросила своих родителей и брата, опасаясь, что Разин может манипулировать ими! Вам всем плевать! — заорала я.

Но Зарецкий молча выслушал мою истерику, пока я, обессилев, не упала на стоящий рядом стул.

— У нас есть подозрение, что дочь министра иностранных дел заставили выйти замуж за менталиста. Нам нужно вытащить ее, — Зарецкий говорил сдержанно и равнодушно, словно его совсем не удивила и не напрягла моя история, словно он — бесчувственный чурбан или холодный камень, которому безразличны чужие страдания и мучения. Главное для него — работа. И неважно, какой ценой будет она выполнена.

— Ах вот оно что, — засмеялась я. — Если дочь министра, то, конечно, ее надо вытащить. А почему же меня никто не захотел вытаскивать? Когда я пыталась связаться с полицией и донести о жестоком отношении мужа ко мне? Меня просто посылали и говорили, что это наши семейный ролевые игры, что раньше нужно было думать, прежде чем соглашаться на брак с менталистом.

— Марина, — Разин все слышал и снова появился на кухне.

— Я не хочу вас видеть! Уходите оба! Оставьте меня!

Зарецкий бросил на меня пристальный взгляд:

— Поговорим позже, — а потом подтолкнул в сторону выхода Разина и выпроводил его из моей квартиры, когда тот проигнорировал движение Зарецкого.

А я в очередной раз подумала, что скоро точно сойду с ума, затем сползла на пол, прижала коленки ко лбу и заплакала, выплескивая всю свою боль, бессильную ярость и чувствуя безнадежность от сложившейся ситуации и неспособность что-либо изменить…

***

Зарецкий

Пожалуй, впервые в жизни я не знал, что делать и как разговаривать с женщиной, которая стала жертвой домашнего насилия. Никогда не думал, что меня это коснется, и по долгу службы я столкнусь с этой категорией несчастных. Но тут… столько стечений обстоятельств, что иногда мне кажется, что есть какой-то кукловод за нашими спинами, умело сталкивающий нас с Эммой.

Марина Разина, без вести пропавшая, и которую считали скорее мертвой, чем живой, оказалась отличным сотрудником иностранной службы контроля за артефактами. Такая сильная личность и с таким тяжелым и страшным прошлым. Но она не сломалась, не подчинилась обстоятельствам, а нашла себя. Поймал себя на мысли, что действительно восхищаюсь ею. Даже видя ее нервозное состояние, лихорадочно блестящие глаза, когда в кухню вошел Разин, Эмма-Марина старалась крепиться и даже решила сражаться за свою жизнь и свободу. Даже не знаю, если бы меня не было, то думаю, она точно всадила бы этот злосчастный кухонный нож в собственного мужа. А я ее даже не осудил бы.

Я сидел в своем любимом кресле напротив панорамного окна и смотрел на засыпающий город. Вспоминал, как мне пришлось давить и убеждать Эмму-Марину вступить в брак со мной. Несомненно, она задела мое самолюбие, уязвила мою гордость своим нежеланием подчиниться мне. Даже обещание хорошо заплатить ей не прельстило Эмму, а ведь это о многом говорило. Как и то, что ей почему-то жизненно необходим этот артефакт. Настолько, что она пошла на должностное преступление и решила стать воровкой, а в конечном счете только ради него решилась примерить образ супруги мага-менталиста, свыклась с рисками и стала готова к неприятным последствиям этого брака.

Я сжимал и разжимал кулаки. Корочки крови уже засохли на костяшках, но легче от этого не стало. На душе было мерзко и гнусно. Не думал, что меня так проймет рассказ Марины. Но Разину повезло, что он заключил официальное соглашение со следствием, иначе я его просто убил бы.

Впервые я так сорвался, мне отказала собственная выдержка. А самое интересное, что мне нисколько не жаль этого мерзавца, даже если он раскаялся в содеянном. Разин практически не сопротивлялся, когда я ему врезал, и смиренно принимал мои удары, только лишь в конце прохрипел, что вымолит так или иначе прощение у Марины. Ведь он изменился и сделает все для того, чтобы они начали новую жизнь. Тварь! Мерзавец!

А нужен ли он вообще ей такой и сможет ли она его простить — Разин даже не захотел брать в расчет.

А ведь нам теперь придётся менять план операции. Чертова бездна! Я подался вперёд, поставил локти на колени и потянул за волосы. Насколько же ей придется хреново. То, от чего она бежала, снова вернулось и обрушилось на нее. Бедная девочка. И во всем виноваты слетевшие с катушек, такие, как я, маги. А чем я лучше Разина?

Как бы ни хотелось чисто по-человечески ее не подвергать опасности, я не мог дать заднюю. Дочь министра была не единственной — стали пропадать еще женщины. А то, что у них на шее имелись следы от укусов, говорило против магов-менталистов. Судмедэксперты установили, что следы принадлежат человеку. Зверье, фанатики и садисты. Мог бы, сразу всех казнил! Только вот, к сожалению, никто не отменял закон, и виновность этих уродов должна быть доказана. И как бы противно ни было, слова жен магов совершенно не будут учитываться в суде. Даже если Эмма официально подаст заявление в полицию, ее просто пошлют куда подальше. А без основательной доказательной базы нам лучше не рисковать. Поэтому я и решил, что лучше всего будет внедриться в их кружок ненормальных психопатов. С трудом, но нашел спутницу, сопротивляющуюся ментальному воздействию. И надо же такому случиться!

Разин. Я стиснул челюсти так, что рисковал раскрошить зубы в крошку, затем снова сжал кулаки, ударил ими по коленям и встал.

Завтра придется снова разговаривать с Эммой. А сегодня я хочу просто посмотреть на нее и удостовериться, что с ней все в порядке.

Уже стоя около кровати девушки, я снова наблюдал, как Эмма-Марина беспокойно спала, как метались из стороны в сторону ее глазные яблоки, как она хрипела, а потом из ее горла вырвался жалобный скулеж. Я смотрел на нее и понимал, что послужило причиной такому тяжёлому психологическому состоянию. Брак с Разиным, пропади он пропадом!

Ее волосы намокли, на лбу выступила испарина. Это было выше моих сил наблюдать, как это нежное белокурое создание мучилось и беспокойно металось по кровати.

Я сел на кровать, оперся на мягкое кожаное изголовье спиной, подтянул Эмму к себе и уложил ее голову на свою грудь. Она дёрнулась, сразу просыпаясь, и попыталась резко подскочить. Я услышал, как сильно заколотилось ее сердце в страхе и панике забилось о ребра. Мне стало мерзко на душе, что виной этому стал я.

— Тише, девочка. Все в порядке. Это я, — постарался как можно более спокойно проговорить я.

— Что ты тут делаешь? — прохрипела Эмма.

— Мне не спалось… Решил посмотреть, как ты…

— Это лишнее, — она снова дернула головой в попытке освободиться, но кто бы ей дал.

Эта женщина — зона моей ответственности. Такая слабая, но такая сильная.

— Поговорим об этом завтра. А пока спи. Я тоже устал, — тихо ответил я и начал гладить ее спину, как тогда на кухне, когда она была на пороге неконтролируемой паники.

На удивление Эмма-Марина перестала сопротивляться, лишь тяжело вздохнула, смиряясь с моим присутствием, обняв меня покрепче и закинув до пущей убедительности на меня обнаженную ногу, чтобы точно не ушел, и вскоре уснула. Я продолжал гладить ее по полуобнаженной спине и думал: что же все-таки здесь делаю? Зачем на самом деле пришел в квартиру к Эмме и чего хочу от нее? Мысли роились в голове, причиняя дискомфорт и выбивая из колеи. Я усилием воли отогнал их и вскоре задремал.