Арон. Бывший для истинной

Глава 41

Рада

Что-то не так…

Я понимаю это сразу, как только портал закрывается.

Всё по-другому…

Меня будто затягивает в какую-то воронку с неимоверной силой. И я не могу ей сопротивляться.

Становится физически плохо. Больно.

Тяну ладони вверх и прижимаю их плотно к ушам, потому что от адского гула возникает ощущение, что голова вот-вот треснет.

Может я сделала что-то не так?

Слова перепутала или ещё что-то?

Не знаю…

Но мне всё сильнее кажется, что из этого ада назад дороги нет.

Малыш…

Опускаю руку на низ живота.

Какая же я дура…

Ослепленная болью от предательства я совершенно не подумала о том, что такой переход может быть опасен для него.

Сильно зажмуриваюсь и про себя снова и снова повторяю заученные с помощью Аделаиды слова.

В какой-то момент воронка прекращает меня тянуть. Всё замедляется.

А потом меня будто куда-то выталкивает.

И я лечу.

Падаю, ударяясь о землю.

Больно так, что невозможно вдох сделать. Сжимаюсь вся, сворачиваясь клубком.

Мне кажется это конец…

Нет сил даже глаза открыть, чтобы посмотреть, где я нахожусь.

Сцепляю зубы пытаясь выдержать приступ адской боли. Чувствую, как сознание, не выдержав мук начинает сдаваться. Цепляюсь всеми силами за него, но проигрываю.

Последнее что я слышу перед тем, как меня полностью поглощает тьма это приближающиеся шаги и старческий голос.

— И как тебя ко мне-то принесло?

Я словно сама невесомость… парю над землей…

Качаюсь в объятиях легкости и беззаботности…

И мне так хорошо…

— Просыпайся, милая. — слышу откуда-то издалека. — Нужно выпить целебный отвар.

С трудом открываю глаза, тут же упираясь взглядом в старушечье лицо.

— Не бойся меня. — говорит она, замечая мою реакцию.

Да, мне становится страшно. Потому что я не понимаю, где я и кто эта старушка.

— Я Сурина. Ведьма, как и ты.

Что?

Разлепляю губы чтобы опровергнуть её слова сказав, что я совсем не ведьма, но она не даёт мне сказать.

— И не спорь со мной. То, что у тебя нет активной силы не означает что ты перестала быть ведьмой.

Она садится на край кровати, на которой я лежу и протягивает ко мне руку, в которой держит кружку со сколотым краем.

Верчу головой по сторонам пытаясь рассмотреть комнату, в которой я нахожусь.

С виду вполне обычная.

— Где я? — слова даются с трудом.

— Ну уж явно не там куда ты направлялась.

Снова смотрю на старушку.

Она настолько сильная? Иначе как объяснить то, что она знала куда я направлялась?

— Ты к Королевстве Ледяных драконов.

Ужас от её слов заполняет собой всю меня без остатка.

Я по-прежнему в этом мире…

В эту секунду меня пронзает мысль о ребёнке.

Дергаюсь, опуская руку на живот. Только сейчас обращаю внимание на то, что он… болит.

Нет…

Пожалуйста, нет…

— Что… — как же страшно спрашивать.

Слезы собираются в глазах. Часто моргаю пытаясь их сдержать.

— Ну-ну, перестань. Всё с твоим малышом хорошо.

Я такого облегчения как сейчас не испытывала ни разу в жизни.

Словно стягивающие душу оковы разом спали.

— Но он в огромной опасности.

Радоваться пришлось не долго…

— В опасности? — осторожно спрашиваю я, совершенно ничего не понимая.

— Выпей, потом всё скажу тебе. — тут же послушно делаю несколько глотков горькой жидкости, морщусь и отодвигаю от себя кружку.

— Умница. — она слишком пристально смотрит на меня.

Создаётся впечатление что заглядывает куда-то дальше, чем это вообще возможно.

— Многим не по нраву сила такого масштаба.

О чём она говорит?

Какая сила?

— Ребёнок, рожденный в истинном союзе. От могущественного дракона и сильной ведьмы. — она смеётся словно сумасшедшая. — А я ведь думала, что лишь дитя короля будет диковинкой для этого мира.

— Я не понимаю вас. — шепчу ей.

— Слушай меня внимательно, ведьма. И запоминай.

Ужасно напрягаюсь от этих слов.

— Шанс выжить в этом мире у твоего ребёнка мал. — сердце сжимается так сильно будто его кто-то сдавливает с неимоверной силой. — Но он есть.

Сурина замолкает, а у меня от страха за малыша речь отняло, нет сил попросить её продолжать.

Но она, немного помолчав делает это сама.

— Я наложу на тебя скрывающее заклятие. Ты станешь для любой магии невидимкой. Как и твой сын. — она всем корпусом склоняется надо мной. — Но, огненная девочка, ты никому в этом мире не должна доверять. Поняла меня? Повтори за мной! Никому!

— Никому. — голос дрожит, полностью выдавая моё состояние.

— С этой минуты для тех, кто знал о ребёнке — ты его потеряла.

— Но…

— Суеверия это всего лишь суеверия. А вот реальность в разы опаснее.

Эта старуха видит меня насквозь. Я не успеваю спросить, а она уже даёт ответ на неозвученный вопрос.

— Твой дракон тоже не должен знать, что его ребёнок жив.

— Над этим я не властна. — имею ввиду их способность видеть своё потомство ещё в утробе матери.

— За это не беспокойся. Я же сказала, что скрою тебя ото всех. И от него в том числе.

На языке так и вертится вопрос о том почему Арон не должен знать правду, но ничего не спрашиваю, потому что я в любом случае не собираюсь с ним больше контактировать.

И тут лавиной накрывает последнее воспоминание…

— Каким бы не было сильным ваше скрывающее заклятие, но надолго его всё равно не хватит. У меня есть всего несколько месяцев до того, как станет виден живот.

— Если всё пойдёт как надо, то к тому времени ты уйдёшь отсюда.

В душе расцветает надежда…

— А в моём мире? Там тоже малышу будет грозить опасность?

— В своём мире у тебя есть твоя вторая половина, с которой вы образуете то, что наводит ужас даже на древний ковен.

Задерживаю дыхание боясь предположить…

— Спрашивай. — улыбаясь говорит старуха.

Шумно сглатываю и задаю очень важный для себя вопрос.

— Вторая половина это Аделаида? Моя сестра?

— Да.

— Она жива…

— Живее всех живых.

Всё тело начинает неконтролируемо дрожать от переизбытка самых разных эмоций, испытанных за такое короткое время.

— Она единственная кому ты можешь доверять.

Всё это более чем странно…

Я не понимаю ровным счётом ничего, но раз Сурина не поясняет свои слова то и спрашивать не имеет смысла, уверена в этом.

— Почему у меня не получилось вернуться в свой мир?

— Так нужно было.

Больше она ничего не говорит, встаёт с кровати и причитая о нелёгкой старушечьей жизни, направляется к выходу из комнаты.

И уже стоя в дверях обернувшись говорит:

— Пойдёшь работать в дом к нашему правителю. Там он точно не станет тебя искать, да и до простой прислуги как правило никому дела нет. Таким образом выиграешь нужное тебе время. А сейчас спи, позже принесу тебе поесть.

Не дожидаясь от меня хоть какой-то реакции на свои слова, старуха уходит.

Всё происходящее выглядит более чем странно…

Ведьма говорит о том, что я никому не должна доверять. А она сама в это «никому» входит?

Аккуратно поворачиваюсь на бок и прикрываю глаза.

Беспокойство о малыше отступило и мне бы и правда лучше поспать, потому что чувствую я себя ужасно. Но боль внутри не позволяет забыться.

Перед глазами стоит картина, которую я мечтаю забыть и никогда не вспоминать. Но, словно издеваясь, память снова и снова рисует перед глазами сцену предательства… в мельчайших деталях…

Я только сейчас вижу, как крепко Арон сжимает бедра своей потаскухи… как она морщится, но далеко не от боли… и триумф… я вижу его в глазах Торин в тот момент, когда она поняла, что я всё же пришла…

Как противно…

Противно понимать, что всё это время я любила предателя…

Два месяца спустя…

— Рада, нужно навести порядок в кладовой. — вздрагиваю от неожиданности, когда в кухню входит повариха. — Сейчас зашла туда, а там чёрт ногу свернёт. И я вместе с ним.

Быстро отодвигаю от себя тарелку с соленьями, пока она не смотрит на меня. Дожевываю кусок солёного огурца, проглатываю и от удовольствия прикрываю глаза. Это божественно.

Я понимаю, что моя внезапная любовь к соленьям вызвана беременностью и следуя совету Сурины, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, я ем их украдкой.

Выхожу из кухни и направляюсь к кладовой.

Следующий час, как и было велено, навожу там порядки.

Снимаю с деревянных стеллажей различные банки, коробки. Вытираю полки от пыли и мусора, затем протираю банки от пыли и снова расставляю их по местам.

Мету, затем мою пол.

Ненужные коробки компактно складываю в угол.

В какой-то момент от усталости начинает ломить поясницу.

Выдвигаю небольшой ящик и присаживаюсь на него чтобы отдохнуть.

Мысли тут же утекают в сторону недавнего прошлого.

С каждым днём я всё больше волнуюсь о том, что время неумолимо бежит вперёд, а я по-прежнему нахожусь в этом мире.

Ведьма сказала что, если будет идти всё как надо я вернусь к себе домой. Но что, если что-то идёт не так, и я просто не знаю об этом?

От этих мыслей становится невыносимо страшно.

Не за себя, а за моего малыша.

Когда я думаю о том, что ему грозит опасность, а его отец, который обязан был его защищать предпочёл нам потаскуху Торин, в эти моменты я ненавижу Арона ещё больше.

Хотя, казалось бы, куда больше…

Только лютая ненависть к мужчине, которого я совсем недавно безумно любила не позволяет мне впасть в уныние.

Особенно тяжело мне даются ночи.

Когда ничто не мешает воспоминаниям…

Отгоняю прочь ненужные мысли и встаю с места, задвигаю ящик обратно, убираю в угол инвентарь для уборки и выхожу из кладовой.

Мне всё чаще стало казаться что после предательства Арона я выгорела изнутри.

Меня ничего не радует.

Я всё время думаю только о том, как бы найти способ вернуться в свой мир.

Иду по коридору глубоко погрузившись в свои мысли.

Не успеваю свернуть в сторону кухни как в меня врезается… Велакса.

Как поговаривают она истинная пара их правителя. Беременная, но не является его женой. В законном браке король состоит с другой девушкой. Наверное, у всех драконов так принято.

Верность у них не в почёте.

Смотрю на неё и пытаюсь понять, как она может вот так жить?

Спать с женатым.

Носить его ребёнка.

Может это я неправильная?

Может это мои принципы давно устарели?

— Прости меня, пожалуйста. Я не хотела. — говорит она.

До меня постепенно начинает доходить что она имеет ввиду.

Велакса опрокинула на меня кружку с горячим чаем. Странно, но боли я не чувствую совсем.

— Пойдём я обработаю место ожога специальным средством.

Она не ждёт от меня ответа, хватает за руку и тащит за собой.

Велакса заводит меня в свою комнату и усаживает на небольшой диван.

Затем просит расстегнуть пуговицы на моей рабочей форме, и стоит мне это сделать как она тут же берётся смазывать покрасневшую кожу маслом.

Смотрю на эту красивую девушку и думаю о том, что она… хорошая.

Тогда почему её жизнь складывается подобным образом, но она не сопротивляется и никак не пытается это изменить?

Или может я делаю неправильные выводы?

Ведь, по сути, я особо ни с кем в этом огромном замке не общаюсь. И всё что у меня имеется для выводов это случайно услышанные разговоры слуг.

— Тебе правда не больно? — спрашивает она.

— Нет.

— Я тебе ещё с собой это масло дам. Будет лучше если ты ещё несколько раз сама обработаешь травмированную кожу.

— Хорошо. — отвечаю ей.

Велакса бросает на меня заинтересованные взгляды, которые всё больше заставляют меня напрягаться.

— Спасибо. — встаю с места, отодвигаю её руку от себя и застёгиваю платье. — Мне пора работать.

Другими словами, пора убегать.

Я настолько прониклась словами ведьмы, что повышенный интерес ко мне со стороны кого бы то ни было сейчас вызывает что-то сродни лёгкой паники.

Направляюсь к двери, когда меня останавливает мелодичный голос.

— Подожди, пожалуйста.

Оборачиваюсь и вопросительно смотрю на девушку.

— Масло. — приподнимает руку с небольшим пузырьком, тем самым поясняя причину, по которой она меня задержала.

Велакса приближается ко мне и вкладывает в ладонь целебное средство.

Нервно сжимаю пальцы, думая о том, что в нём нет никакой необходимости, но отказывать девушке неохота.

— Ещё раз прошу меня простить. — говорит она. — Я задумалась и от этого была невнимательная.

— Не волнуйтесь. Со мной правда всё хорошо.

— Давай на «ты»? Кажется мы с тобой одного возраста. — она так открыто улыбается, а я борюсь с желанием немедленно убраться отсюда. — Я знаю, что тебя зовут Рада. Кстати, очень красивое имя.

— Извините. То есть, извини. Я пойду.

— Хорошо.

Заметно расслабляюсь только когда оказываюсь за пределами её комнаты.

Насколько я знаю она такая же необщительная, как и я. Тогда почему ко мне проявила повышенное внимание?

Ни к чему всё это…

На следующий день я как обычно занималась своими делами, когда ко мне подошла Велакса.

— Добрый день, Рада.

Смотрю на неё пытаясь понять, что она хочет.

— Добрый.

— Будь добра принеси мне чай в комнату.

И ведь понимаю, что это просто уловка, но отказать всё равно не могу.

— Хорошо, сейчас принесу.

Она уходит, а меня потряхивать начинает.

В голове снова и снова крутятся слова ведьмы о том, что никому нельзя доверять.

Моя настороженность и опасения немного снижаются спустя пару дней.

Велакса в противовес моим ожиданиям не пыталась лезть мне в душу с расспросами. В какой-то момент мне даже стало казаться что она такая же потерянная в этом мире, как и я.

В один из вечеров, когда мы прогуливались с ней по саду, она неожиданно начала говорить то, к чему я не была готова.

— Я беременна.

На мгновение зажмуриваюсь, истерично соображая, чтобы ей такого ответить, чтобы перевести разговор на другую тему.

— И я не хотела этого ребёнка до недавнего времени.

От её слов аж дышать сложно становится.

Как она может такое говорить?

— Даже мысль о том, что во мне растёт ребёнок от… него, сводит с ума.

А мне наоборот прокричать на весь мир охота о том, что у меня будет малыш, но мне нельзя.

Проглатываю вставший поперёк горла ком и заставляю себя идти дальше.

— Да и сейчас я не до конца всё осознаю, но по крайней мере мне уже не хочется сбросится с крыши.

Резко останавливаюсь и смотрю на неё широко раскрытыми глазами.

— Как ты можешь говорить так? Ведь малыш это счастье. Он ни в чём не виноват. — меня понесло. — Даже если его отец чудовище.

Велакса с нескрываемым удивлением смотрит на меня и только сейчас до меня начинает доходить что я сделала. И опережая её вопросы говорю:

— Недавно я потеряла своего малыша. — и такая боль в душе от этих лживых слов.

Ну почему моя жизнь так складывается?

Почему чтобы сохранить жизнь своему ребёнку я должна сказать, что он… что его больше нет…

Из глаз текут слёзы, которые я слишком поздно замечаю.

— Прости меня. — тихо говорит Велакса. — Я не хотела сделать тебе больно.

Тошно мне от всего этого…

От вынужденного вранья… и от мира этого…