Злодейка. (не) нужная невеста

Эпилог 3: Письмо на прощание

Я проснулась от того, что на кровать с разбегу запрыгнули двое. Точнее, запрыгнул Лёва, таща под мышкой сонную, но уже начинающую возмущаться Лизу. Сестра болтала в воздухе ножками и хватала брата за рыжие вихры.

— Мама! Папа! Вставайте! — орал Лёва прямо над ухом. — Солнце уже высоко! Оно в глаза светит! Мы идём строить замок! Папа обещал смерч!

— Лёва, Лиза ещё спит, — простонала я, пытаясь вытащить дочь из его цепких рук. Лиза, осознав, что её не только разбудили, но и тащат неизвестно куда, заревела во всю мощь своих пока ещё небольших, но очень звонких лёгких.

— Она не спит, она уже орёт! — радостно сообщил Лёва, ничуть не смущаясь. — Значит, тоже хочет строить! Она орёт, потому что мы без неё ушли!

— Лев Теодорович, — раздался грозный, но сонный голос Теодора из-под подушки, которой он накрылся с головой. — Имей совесть. Если ты сейчас же не замолчишь и не дашь нам поспать хотя бы до рассвета, я клянусь, я превращу твой новый деревянный меч в самую обычную морковку.

— Не превратишь, ты так не умеешь! — парировал сын, нисколько не испугавшись угрозы. — Ты только ветер умеешь делать!

— Я научусь. — Голос Теодора звучал зловеще. — Ради торжества справедливости и утреннего сна я готов освоить трансфигурацию. Морковка будет очень реалистичной.

Я рассмеялась, глядя на эту утреннюю сцену. Лиза, поняв, что реветь бесполезно — никто не бросается её спасать, — замолчала и уставилась на брата огромными, тёмными, как у отца, глазами. Лёва строил отцу рожицы через подушку. Теодор делал вид, что спит, но было видно, как подрагивают его плечи от смеха.

— Ладно, вставай, соня, — я пихнула мужа в бок. — Пошли строить замок. Раз обещали детям море и смерчи.

— Я ничего не обещал! — проворчал Теодор, но сел на кровати, взъерошенный, с подушкой в руках, и выглядел при этом до смешного милым.

— Ты обещал, когда женился, — напомнила я, выбираясь из постели и забирая Лизу у брата. — В ЗАГСе, то есть в Храме Огня и Ветра. Что будешь делать всё, что я скажу, и баловать детей.

— Я такого не обещал! Там был другой текст!

— Значит, я обещала за тебя. Это считается.

Через полчаса мы все были на пляже. Лёва с воодушевлением копал яму таких размеров, словно собирался докопать до центра земли. Лиза сидела в перевёрнутом ведёрке и с серьезным видом жевала пластиковый совок, изучая мир вокруг. А мы с Теодором, стоя на коленях в песке, строили замок — самый большой, самый красивый за всё лето, с несколькими башенками, крепостной стеной и глубоким рвом.

— Пап, а ров можно водой заполнить? — деловито спросил Лёва, подбегая с очередной порцией ракушек.

— Можно, — ответил Теодор, разравнивая песок. — Только осторожно, чтобы стенки не размыло. Вода — коварная штука.

— А мама может поджечь воду, чтобы она испарилась и ров стал сухим?

— Лёва, — терпеливо объяснила я, пристраивая ракушку на башню. — Воду поджечь невозможно. Это физика. И магия тут бессильна.

— А ты попробуй! Вдруг получится? Ты же сильная!

— Не буду я пробовать. Иди лучше ракушек поищи, неси сюда, будем мозаику выкладывать.

Лёва умчался собирать ракушки с утроенной энергией, а мы остались вдвоём, достраивать замок и следить за Лизой, которая уже переключилась с совка на попытку съесть пригоршню песка. Пришлось отвлечь её плюшевым драконом.

— Знаешь, — сказал Теодор, разравнивая очередную башню и поглядывая на горизонт. — Я иногда думаю, что мы слишком счастливы. Так не бывает в реальной жизни. Должно случиться что-то плохое, чтобы уравновесить.

— Не каркай, — оборвала я его строго. — Ничего плохого не случится. Всё будет хорошо. Мы заслужили это счастье. Всеми своими битвами, слезами, бессонными ночами — заслужили.

— Правда?

— Правда. Мы прошли через огонь, Теодор. В прямом и переносном смысле. Через интриги, через битвы с монстрами, через непонимание и ссоры. Через разлуку. Мы это заслужили. Имеем право.

— Ты права, — он улыбнулся, и тревога ушла из его глаз. — Мы заслужили.

Лёва прибежал с полной панамой ракушек — больших, маленьких, витых и плоских — и мы принялись украшать замок. Лиза уснула прямо в ведёрке, утомлённая тяжёлым трудом по поеданию несъедобных предметов, прижимая к себе дракона.

— Смотрите! — закричал Лёва, когда последняя ракушка была водружена на самую высокую башню, и замок засиял под солнцем, как настоящий дворец. — Наш замок! Самый лучший на всём пляже!

— Самый лучший, — согласилась я, любуясь результатом наших трудов.

— Прямо как настоящий королевский? — спросил он, глядя на отца.

— Лучше, — ответил Теодор, кладя руку на плечо сыну. — Потому что королевские замки строят наёмные каменщики за деньги. А этот замок мы строили вместе, своими руками. В нём есть наша любовь. Это дороже.

Мы сидели на тёплом песке, обнявшись: Теодор обнимал меня, я прижимала к себе сонную Лизу, а Лёва сидел у нас в ногах и с гордостью разглядывал своё творение. Солнце поднималось всё выше, обещая жаркий, долгий, счастливый день. Где-то кричали чайки, пахло морем, водорослями и абсолютным, ничем не замутнённым счастьем.

— Аня, — тихо сказал Теодор, целуя меня в макушку.

— М?

— Спасибо, что согласилась тогда. На турнире. Спасибо, что не послала меня куда подальше и не сбежала обратно в свой мир. Спасибо, что ты есть.

Я посмотрела на него. На его глаза, в которых сейчас отражалось бескрайнее синее море. На наших детей, возящихся в песке и мирно сопящих. На замок, который мы построили вместе, как строили всю нашу жизнь.

— Это тебе спасибо, — ответила я. — За то, что поверил в меня, когда никто не верил. За то, что ждал, пока я разберусь в себе. За то, что любишь такой, какая я есть — со всем моим огнём и упрямством.

— Всегда, — пообещал он.

— И я всегда.

Мы поцеловались под крики чаек, шум волн и довольное хихиканье Лёвы, который зажал ладошками глаза, но подглядывал сквозь пальцы. И в этом поцелуе была вся наша жизнь — прошлая, с её бурями, настоящая, с её тихой радостью, и будущая, с её надеждами.

А где-то далеко, в столице, нас ждали дела, заботы, придворные и интриги. Но здесь и сейчас был только этот момент. Только этот берег. Только эта семья. Только эта любовь.

И я знала точно: она будет гореть вечно.

Дневник Анны. Запись, сделанная в тот же вечер, после того как дети уснули.

Дорогой дневник (хоть я и знаю, что никто, кроме меня, его никогда не прочитает).

Сегодня был не просто хороший день. Сегодня был идеальный день. Не потому, что случилось что-то грандиозное. Не потому, что мы получили корону или победили дракона. А просто потому, что он был. Простой, тёплый, наполненный до краёв.

Мы строили замок на пляже. Самый обычный замок из песка, каких тысячи. Но для меня он стал символом. Лёва впервые сам, без криков и скандала, собрал целую панамку ракушек и ни разу не поссорился с ветром, который пытался их раздуть. Лиза впервые не заплакала, когда проснулась, а просто лежала и смотрела на небо, пуская пузыри. Теодор... он смотрел на меня так, как смотрел в день свадьбы. С тем же обожанием. С той же нежностью. С той же безграничной любовью, от которой у меня до сих пор подкашиваются колени.

Иногда я просыпаюсь ночью, и меня накрывает ледяная волна страха. Я думаю: «А не сон ли это?» Вдруг я сейчас открою глаза и окажусь там, в своей старой жизни, в своей душной квартире, одна? Вдруг это всё — просто красивая сказка, которую придумал мой уставший мозг? Эта мысль пугает до дрожи, до холодного пота.

Но потом я поворачиваю голову и вижу его. Спящего рядом, тёплого, растрёпанного, такого родного. Слышу, как в соседней комнате посапывают дети. Чувствую, как пахнет море, влетающее в открытое окно. И понимаю — это реальность. Самая настоящая, осязаемая реальность. Моя реальность. Моя жизнь, которую я выбрала. Моя семья, которую я создала.

Я часто думаю о том, какой я была десять лет назад. Испуганная девчонка, которая случайно провалилась в портал и попала в чужой, пугающий мир магии и интриг. Я тогда думала только о том, как выжить и вернуться домой. Я и представить не могла, что всё обернётся именно так.

Что я стану принцессой. Потом королевой. Что рожу двух маленьких ураганов, которые перевернут мою жизнь вверх дном и наполнят её новым смыслом. Что я полюблю так сильно, что сердцу становится тесно в груди, что оно разрывается от счастья, когда я смотрю на них.

Я пишу эти строки, чтобы запомнить. Чтобы через много-много лет, когда дети вырастут и разлетятся, а мы с Теодором состаримся и покроемся морщинами, я могла открыть эти страницы и вспомнить. Вспомнить этот запах моря, смешанный с запахом его кожи. Вкус его губ, солёных от бриза. Звонкий смех Лёвы, когда он носится по волнам. Тёплые, пухлые щёчки Лизы, пахнущие молоком и счастьем.

Это письмо в будущее. Себе — старой, мудрой, возможно, уставшей от жизни. Я хочу, чтобы ты помнила, Аня. Помнила, каково это — быть счастливой просто потому, что ты жива и любима. Помнила, ради чего ты всё это делала, ради чего просыпалась по ночам, утирала слёзы, тушила пожары и строила замки.

Ради любви.

Ради него.

Ради них.

Ради себя.

С любовью, Аня, которая сейчас абсолютно, бесконечно счастлива. Берег моря, лето, десять лет спустя.

Ночь плотным одеялом укрыла море, усыпав небо миллиардами ярких звёзд. В доме стояла та особенная, звонкая тишина, которая бывает только когда дети наконец-то засыпают после долгого дня. Мы лежали в обнимку на широкой кровати, и я слушала, как ровно и спокойно бьётся его сердце под моей щекой. Надёжно, как маяк.

— Спи, любовь моя, — прошептал он, думая, что я уже засыпаю, и поцеловал меня в макушку.

— Сплю, — соврала я, улыбаясь в темноту.

— Я же слышу, что ты не спишь, — его голос был тёплым и сонным.

— Я тихо не сплю. Это не считается.

Он тихо усмехнулся, его грудь качнулась под моей щекой.

— Сладких снов, Аня.

— Сладких снов, Теодор. Смотри, чтобы Лёва опять не пришёл к нам под одеяло.

— Посмотрю.

Я закрыла глаза, прислушиваясь к шуму прибоя за окном, к дыханию мужа, к тишине дома. И последней мыслью перед тем, как провалиться в глубокий, спокойный сон, было: «Боже, как же хорошо, что я тогда, в Академии, не послала его к чёрту. Как же хорошо, что я осталась. Как же хорошо, что я здесь».

За окном шумело вечное море, пели неугомонные цикады, и где-то далеко, за горизонтом, медленно занимался рассвет нового дня. Нового счастливого дня в череде таких же счастливых дней, месяцев и лет.