Злодейка. (не) нужная невеста

Глава 20. Пир и то, чего они так долго ждали

Свадебный пир гремел в тронном зале, превращенном в банкетный. Столы ломились от яств — запеченные поросята с яблоками, лебеди в соусе, пирамиды фруктов, торты в человеческий рост. Вино лилось рекой, причем из фонтанов — в центре зала били два маленьких фонтанчика, красное и белое.

Мы танцевали первый танец — медленный вальс под музыку эльфийской арфы. Я чувствовала на себе сотни взглядов, но мне было все равно. Были только мы, музыка и этот момент.

— Ты как? — шепнул Теодор, кружа меня.

— Счастлива, — ответила я. — Очень.

— Я тоже.

Потом были танцы с гостями. Король гномов, краснолицый и бородатый, отплясывал так, что пол ходил ходуном. Королева эльфов грациозно скользила по паркету, едва касаясь его ногами. Кира отжигала с молодыми магами так, что у дам этикета начал дергаться глаз.

— Ваше высочество, — подошел ко мне магистр Вейдер. — Поздравляю. Вы сделали правильный выбор.

— Спасибо, магистр, — я улыбнулась. — Без вашей поддержки я бы не справилась.

— Справились бы, — он покачал головой. — Вы сильная, Аня. Сильнее, чем думаете. Но с ним — лучше. Это правда.

— Я знаю.

Гномы устроили настоящее представление — пели свои горные песни, стуча кружками в такт, и в конце заставили всех гостей плясать какой-то сумасшедший танец, где нужно было прыгать и топать ногами. Даже чопорные аристократы расслабились и пустились в пляс.

К середине ночи я выдохлась и присела отдохнуть в уголке. Кира тут же подсела ко мне с двумя бокалами.

— Ну что, принцесса, — она протянула мне один. — Довольна?

— Очень, — я приняла бокал. — Спасибо, что ты была со мной все это время. Без тебя я бы свихнулась.

— Куда ж я без тебя? — усмехнулась Кира. — Скучно было бы в этой Академии. Скучные маги, скучные занятия... А с тобой всегда приключения. То драконы, то турниры, то свадьбы.

— То девичники с сожжением приличных платьев.

— Кстати, — Кира заговорщицки понизила голос. — Твой шлейф кто-то подпалил свечой. Я заметила, но быстро потушила. Мелочь, а неприятно.

— Что? — я удивилась. — Кто?

— Не знаю. Какая-то дама в сером. Я не разглядела. Но когда подошла, она уже исчезла.

Мы переглянулись. Что-то в этом было нечисто.

— Ладно, — сказала я. — Разберемся. Не сегодня. Сегодня — праздник.

— Согласна, — Кира чокнулась со мной. — За тебя, принцесса.

— За нас.

Когда последний гость ушел, а слуги принялись убирать зал, мы с Теодором наконец остались одни. Тишина, повисшая в коридорах замка после грохота бала, казалась почти осязаемой. Королевские покои встретили нас не просто теплом камина — жаром, который мгновенно растопил дорожный холод. Свечи горели ровно, отражаясь в сотнях хрустальных граней, а на огромной кровати, словно кровавый снег, были рассыпаны лепестки роз. Кто-то из слуг, под руководством, как я подозревала, Элизы, постарался создать атмосферу безупречной романтики. Воздух был тяжелым от аромата цветов и воска.

— Устала? — спросил Теодор, его пальцы уже касались заколок в моих волосах, искусно распутывая свадебную прическу.

— Есть немного, — выдохнула я, запрокинув голову, подставляясь под его ласку. — Но это приятная усталость. Та, что ломится в кости после того, как ты сделал что-то важное. Хотя… танцевать всю ночь — это вам не с драконами биться.

— С драконами легче? — его губы тронула знакомая усмешка, а в глазах заплясали дьявольские огоньки, совсем как у его зверя.

— О, несомненно, — я развернулась к нему, позволяя фате упасть на пол. — С драконами понятнее. Они хотя бы не просят станцевать с ними вальс, а потом не смотрят на тебя так, будто ты — единственное сокровище в их пещере.

Теодор рассмеялся — низко, бархатисто, и этот смех отозвался вибрацией где-то внизу моего живота. Он привлек меня к себе, и я почувствовала жар его тела даже сквозь плотный корсет платья.

— Аня, — его голос стал серьезным, почти благоговейным. Он взял мое лицо в ладони, заставляя смотреть в самую глубину его потемневших глаз. — Сегодня самый счастливый день в моей жизни. Правда. Я думал, что после коронации, когда впервые почувствовал корону на висках, будет легче. Что это — пик. Но нет. Именно сегодня. В тот миг, когда ты сказала мне «да».

— Глупый, — я провела рукой по его колючей отросшей за день щеке, чувствуя, как под кожей перекатываются желваки. — Самый счастливый день у нас еще впереди. И послезавтра. И через год. И через десять лет. Каждый день, когда я буду просыпаться и видеть эту твою глупую морду на соседней подушке, будет счастливым.

— Ты веришь в это? — спросил он, и в его голосе вдруг проскользнула мальчишеская неуверенность.

— Я это знаю, — твердо ответила я, чувствуя, как внутри разгорается тот самый огонь, который я так долго училась контролировать.

Он поцеловал меня. Сначала нежно, едва касаясь, смакуя привкус свадебного вина на моих губах. Но это была лишь прелюдия к буре. В следующее мгновение его поцелуй стал глубоким, требовательным, почти отчаянным. Он сжимал меня в объятиях так, будто боялся, что я могу раствориться в воздухе, исчезнуть, как утренний туман. Его руки скользнули по моей спине, находя шнуровку платья, и я почувствовала, как ткань начинает слабеть.

— А сейчас… — выдохнул он мне в губы, отрываясь лишь на миллиметр. Его дыхание обжигало, смешиваясь с моим. — Сейчас я хочу насладиться моментом. Всей тобой.

— Только аккуратно, — выдохнула я в ответ, чувствуя, как по телу разливается тягучий, сладкий жар, концентрируясь внизу живота. Мои руки уже сами тянули ворот его камзола. — Я все еще могу случайно поджечь простыни. От счастья.

— Рискну, — усмехнулся он, и в этом слове было обещание. — Мы справились с драконами. Справимся и с парой тлеющих тряпок.

Платье тяжелой волной упало к моим ногам, открывая его жадному взгляду кружево сорочки. Теодор замер на мгновение, просто глядя на меня, и в этом взгляде было столько обожания и голода, что мне стало жарко без всякой магии.

— Ты прекрасна, — хрипло прошептал он, проводя пальцем по ключице, спускаясь ниже, к ложбинке.

Я помогла ему избавиться от рубашки, проводя ладонями по горячей, гладкой коже его груди, чувствуя, как под пальцами перекатываются тугие мышцы. Я касалась губами его шеи, вдыхала терпкий запах мужского тела, смешанный с ароматом соснового леса и дыма, который, казалось, навсегда въелся в его кожу. Он тихо зарычал, когда мои зубы сомкнулись на мочке его уха, и подхватил меня на руки, чтобы бережно, словно величайшую драгоценность, опустить на прохладные простыни, щедро усыпанные лепестками роз. Один из них прилип к моему плечу, алый на бледной коже.

Теодор навис надо мной, опираясь на локти, и наши губы снова встретились. Медленно, мучительно медленно его рука скользнула по бедру, задирая тонкую ткань сорочки. Его пальцы, мозолистые от меча, обжигали нежной грубостью. Когда он коснулся меня там, я выгнулась дугой, впиваясь ногтями в его спину. Тишину комнаты разорвал мой приглушенный стон, утонувший в его поцелуе. Он знал, как заставить меня забыть обо всем на свете. Его движения были то дразняще медленными, то настойчивыми, заставляющими мысли плавиться.

— Тео… — выдохнула я, когда он оторвался от моих губ, чтобы проложить дорожку из поцелуев вниз по шее, к груди. — Пожалуйста…

— Пожалуйста, что? — его голос был дразнящим, а дыхание щекотало кожу.

Вместо ответа я притянула его к себе, переворачивая нас. Лепестки роз хрустнули под нашими телами, наполняя воздух еще более пьянящим ароматом. Я опустилась на него, и мир вокруг взорвался фейерверком. Было жарко, тесно, невыносимо сладко. Каждое движение отдавалось дрожью во всем теле. Я чувствовала его руки на своей талии, чувствовала, как напряжены его бедра, слышала его прерывистое дыхание и свое собственное сердце, готовое выпрыгнуть из груди.

Он снова перехватил инициативу, перевернув нас и входя глубже, сильнее, заставляя меня вскрикивать и выгибаться навстречу. Лепестки роз путались в волосах, липли к влажной коже. В какой-то момент свечи дрогнули, пламя взметнулось вверх, реагируя на мой выплеск эмоций, но ни я, ни он не обратили на это внимания. Существовали только мы, только этот ритм, только жар тел и нарастающее, как снежная лавина, чувство абсолютного, всепоглощающего блаженства.

А когда мир все-таки обрушился, разлетевшись на миллионы осколков счастья, мы замерли в объятиях друг друга, тяжело дыша. Теодор первым поцеловал меня — в висок, в закрытые веки, в кончик носа.

— Я люблю тебя, — прошептал он так, словно это была самая важная тайна в мире.

— А я — тебя, — ответила я, прижимаясь к нему еще крепче, слушая бешеный стук его сердца, который постепенно успокаивался, подстраиваясь под мой.

Та ночь была волшебной. Нежной, безумной, страстной, настоящей. Мы принадлежали друг другу полностью, без остатка, снова и снова находя друг друга в темноте, пока за окном не начал заниматься рассвет. И когда под утро я уснула в его объятиях, чувствуя на своих плечах тяжесть его руки, а на простынях — смятые, увядшие лепестки роз, я знала — это только начало. Самая лучшая, самая долгая и самая счастливая история в моей жизни только начиналась.