Пролог

— Почему вы до сих пор не удосужились прилепить к нему хоть одну камеру? — резко сказала молодая женщина и сузила глаза — так, будто ждала, что собеседник немедленно бросится выполнять замаскированный приказ.

Полутёмное помещение, освещённое лишь работающими мониторами и лампами над клавиатурой, выглядело безграничным. В углу сидели двое.

— У него звериная чувствительность — даже в таком состоянии, — ответил широкоплечий мужчина, продолжая холодно и не мигая смотреть на экран. — В последний раз, когда мы это сделали, он выдрал из рубахи лоскут с датчиком и укрепил его в унитазе. Изнутри... Не побрезговал... Мы и сейчас можем позволить себе следить за ним лишь потому, что в этом баре навалом отслеживающей аппаратуры. Среди всей техники частный «глаз» ему не учуять.

— Имплантировать микроскопический чип через кожу или подсунуть в еду...

Мужчина всё-таки развернулся к ней лицом, но смотрел не скептически — снисходительно. Эту снисходительность он налепил поверх жестковато-равнодушной профессиональности и постарался, чтобы новая маска выглядела как можно больше наигранней. Снисходительным он уж точно никогда не был.

— Вы человек новый в нашем деле (чувств она ещё скрывать не умела: её передёрнуло от его откровенно прямой констатации факта), поэтому, забыв о прошлом нашего героя, вы исходите лишь из его сегодняшнего вида. На экране вы видите заплывший жиром, грязный, опустившийся на самое дно обломок рода человеческого, который пьёт, жрёт, чавкая и рыгая при этом, а заодно время от времени провозглашает хвалу жизни и Вселенной. Он плюнул на себя и на свою жизнь в роскошных апартаментах. Он наслаждается жизнью, похрюкивая в самой грязной луже, которую нашёл. Но! Как поэтически выразился один из моих сотрудников: оборванный электрический провод вдвойне опасен, чем нормально функционирующий, поскольку прячется за ширмой никчемности.

— Но он пьёт второй год по земному времяисчислению, — стояла на своём женщина. — Он не просто оброс жиром — он распух от слоёв жира!

— Мадам, как вы полагаете, почему наш хозяин настаивает, чтобы именно Мангуст выполнил его задание?

Женщина отвернулась от собеседника, но её бормотание прозвучало отчётливо: «Потому что наш хозяин — осёл. Был, есть и будет...» Мужчина усмехнулся.

— Вам недостаёт лояльности к своему... — Вот уже дня три они исподтишка дразнили друг друга, не договаривая вслух то, что раздражало и доводило до ярости, но, как ни странно, и сближало. И сейчас он намеренно якобы спохватился. Отсчитал секунды к той паузе, вместо которой должно было прозвучать слово «любовник», и закончил: — ... к нашему хозяину. Если он говорит, что только Мангуст в состоянии достать ему некий предмет — значит, хозяин в этом уверен. Ваше же сомнение в объекте говорит лишь о том, что вы недостаточно внимательно прочитали его досье.

На экране объект слежки попытался встать со стула и грохнулся бесформенной тушей на пол. Из-под обмякшего тела брызнула лужа — смесь вина и блевотины на грязной воде, которой руководство бара пыталось освежить помещение. Собутыльники, сидевшие по обе стороны от щедрого выпивохи, сползли со своих стульев и начали тянуть дружка на место. Женщина даже не рассмеялась, а брезгливо скривилась, когда уже все трое дружно шлёпнулись в кучу малу. Подбежал официант, углядевший беспорядок. Ворча, взгромоздил вокруг стола каждого из упавших и снова убежал на зов от соседнего столика. Толстяк, которого начальник разведки назвал Мангустом, сидел, привалившись к стене, и бессмысленно хихикал — или ухмылялся? Его нестриженая, кажется, чёрная борода торчала космами и смешивалась с сальными прядями волос примерно той же длины, что и борода. «Мангуст! — неприязненно подумала женщина. — Какой он мангуст — пьяный разжиревший кролик... Красноглазый...»

— Если вы уберёте со своего очаровательного личика неприятное выражение брезгливости, — сказал начальник разведки, — и взглянете на другие экраны, то я познакомлю вас с нашими конкурентами. Они, подобно мне и нашему хозяину, не верят в полную деградацию Мангуста. Итак, экран слева. Двое господ в сером. Это киллеры барона Ди Гранда. Сидят здесь с момента появления Мангуста в данном местечке. То есть третий месяц... Экран наверху. Этот прибыл сегодня. В его задачу тоже входит физическое уничтожение Мангуста. Боюсь, эти господа скоро образуют своего рода коалицию. Их хозяева до сих пор не смирились с потерей драгоценных раритетов, украденных Мангустом. Однако киллеры, и те, и другие, боятся подступиться к своей будущей жертве. Может, вскоре осмелеют — конечно, объединившись?.. Экран справа. Банда белых воротничков. Всё надеются уговорить нашего героя принять заказ от своего хозяина. Раньше Мангуст любил дела, связанные с промышленным шпионажем. Теперь ему всё до лампочки... Красотка под правым экраном — агентесса с Вельда. Её цель — завербовать, но чего ради — выяснить пока не удалось. Итого, на сегодня ситуация такова: две стороны рассчитывают убить Мангуста, две — нанять. Раньше претендующих на его внимание было больше.

— Три — нанять, — рассеянно сказала женщина, постукивая сенсорным карандашом по костяшкам своего кулачка. — Мы тоже наниматели, и на наше предложение он согласится.

— Оттуда такая уверенность?

— Большинство дел, за которые он брался в недавнем прошлом, имеют некий отпечаток мистики: это может быть легенда вокруг объекта, определённый миф. Наше поручение стопроцентно мифично, как в старой доброй сказке: пойди туда — не знаю куда; принеси то — неизвестно что. И потом. Если он повсюду прославляет жизнь, искомый предмет уже одним своим названием не может не заинтриговать такого авантюриста, как он. Если в нём этот авантюризм не остыл.

— А поскольку вы лично берётесь уговорить его...

Начальник разведки крупной корпорации, вообще-то, не привык, чтобы его перебивали. Но женщина всё так же задумчиво — она, видимо, уже составила план и прикидывала с чего начать, — перебила его, кажется, даже не заметив:

— Он наливается спиртом и наркотиками здесь. Ходит в два клуба посмотреть на бои. Ездит на мотодром в дни так называемых смертельных гонок. Хлеба и зрелищ? А если и зрелище, то оно должно быть с мясом и кровью... Гимн жизни... Странно. В досье нет ничего, что бы указало на причину его ухода из активной деятельности. Почему же он ушёл из своего бизнеса? Ведь раньше ему нравилось играть с огнём. Что произошло два года назад?

— Что бы ни произошло, вокруг него до сих пор умирают, — мягко сказал мужчина. Человек, задающий правильные вопросы, всегда вызывал у него симпатию. Он мог даже забыть, что этот человек попал в его отдел, пройдя через постель непосредственного хозяина. В конце концов, карьерные убеждения он тоже уважал. Единственное слегка беспокоило его: в кадровых списках отдела женщина не значилась: она пришла с рекомендацией, больше похожей на скрытый приказ. А начальник разведки не любил неопределённости. За своё место он не боялся: новичку, его смене, пришлось бы потратить не менее года, чтобы только вникнуть во все дела и структуры ведомства.

Между тем объект слежки продолжал ухмыляться с экрана. Но ухмылялся он как-то странно: будто нацепил на губы подобие улыбки, да и забыл об этом, и лицевые мускулы уже не держали заданную мимику... Мужчина машинально увеличил изображение на экране.

Глаза Мангуста и в самом деле налились кровью, но сейчас, когда он, кажется, задумался или впал в прострацию, они влажно мерцали искусственными огнями ночного бара...

Женщина вдруг поймала себя на том, что она всё ближе и ближе наклоняется к экрану. Глаза распухшего от бесконечного пьянства человека, глаза, которые казались чужеродными на одутловатом, болезненно-жёлтом лице, притягивали даже на расстоянии. В них чувствовалась страшная сила бездонной пропасти. Эти глаза могли принадлежать скорбящему Иисусу или убийце, глубоко уверенному, что он имеет право.

Чтобы что-то сделать, надо убедить себя: есть определённая необходимость в действии. Глаза Мангуста напрочь отрицали даже возможность договориться с ним. Но, взглянув в эти глаза, женщина уже не могла удержаться от соблазна поговорить с ним. Что-то теперь её беспокоило. И она знала: пока не встретится с Мангустом, тревоги своей ей не заглушить.

Начальник разведки искоса взглянул на женщину, и уголок его рта приподнялся в почти незаметной ухмылке.

... По бару сновали полуголые официантки. На маленькой сцене певице, чьё тело полностью просвечивало сквозь драные тряпки, называемые концертным платьем, помогали бэк-вокалом и танцами девчонки в бикини. «Весёлые» девушки только номинально прикрылись лоскутами, подчёркивающими похотливые изгибы тела. Редкие женщины из низшего состава космических экипажей болтались по залу в полурасстёгнутой до пупка форме.

Шедшая по залу цыганка подметала длинными юбками пол и оставляла за собой шлейф ошарашенного молчания. Одежда закрывала её полностью, но при этом плотно облепляла тело, создавая впечатление струйного движения. Она шла впереди целой группы людей, одетых в традиционные для космических бродяг одежды. Шла впереди — и отдельно от них. Чёрные косы позвякивающими от металлических украшений змеями спускались — одна по груди, другая за спиной — ниже бёдер, стянутых шёлковой шалью. Шла она молча, предоставляя остальным представительницам своего племени грубо хохотать и визгливо щебетать, отщипывая толику внимания от того почтения, которое кружило вокруг неё с момента появления в баре.

Табор сдвинул три столика и шумно устроился за единым столом — с явным намерением оставаться в баре долго и со всеми мыслимыми удобствами. Пока мужчины обсуждали меню, цыганки разлетелись по бару, ловя ищущим взглядом желающих пообщаться с прорицательницами.

Толстяк, как всегда, сидел с двумя собутыльниками.

Цыганка повела бровью, и официант добавил к столику четвёртый стул. Она села, закинув ногу на ногу, и ткань обтекла её, наметив контуры скульптурного совершенства. За соседним столиком застонали, а собутыльники Мангуста хрюкнули.

Через полчаса цыганка вела толстяка к выходу. На руках тонко звенели браслеты, которые казались слишком тяжёлыми для неё. Женщина, опустив глаза, еле сдерживала пренебрежительно-победную улыбку, а Мангуст покорно плёлся за нею, ведомый за руку, словно заблудившийся ребёнок.

В лифте до него будто дошло, что предлагает женщина, и он навалился на неё всем телом, притиснув к стене. Она почувствовала, как его горячий влажный живот плющится вокруг неё, точно подушка, и с трудом подавила стон брезгливости. Она считала себя высокой, но мужчина оказался выше. Он навис над нею, и его мокрые волосы и борода, вонючие и грязные, уткнулись в её чувствительную кожу, вызывая невольную дрожь.

— Миленький, не сейчас... Не здесь...

Мокрые горячие пальцы погладили её шею — она упёрлась ладонью ему в грудь, сумела чуть отодвинуть его... Внезапно влажные мягкие слизняки на её шее отвердели и превратились в твёрдые змеиные кольца. Она конвульсивно напряглась — и змея ужалила.

Из лифта теперь уже цыганка покорно брела за толстяком. Он втолкнул её в номер — лучший в этом портовом отеле, но загаженный донельзя. Администрация отеля молчала: клиент платил за номер втрое больше обычного.

Он усадил женщину в кресло, сам сел напротив.

— Как тебя зовут? — неожиданно жёстко спросил он.

— Клер, — монотонно сказала цыганка, не открывая глаз. Она явно находилась в каком-то ступоре, отчего говорила заторможенно и отвечала не сразу.

— На кого ты работаешь?

— На себя.

Толстяк неопределённо хмыкнул и дотянулся до столика с бутылками. Чавкнула пробка. Толстяк высосал остатки жидкости, пустил бутылку под ноги, по голому полу, задумчиво прислушиваясь к мерному, затихающему звону стекла (дорогое пойло продавалось только в стекле)... Подумал немного.

— У кого ты работаешь?

— У Лина Стаффа.

— Линкольн Стафф? Этот баловень судьбы нуждается во мне? Какой предмет привлёк его внимание, что ему понадобился я?

— Зеркало богов.

— Зеркало — миф.

— Зеркало богов не миф, а неправильное определение полуразумного кристалла.

— Вот это я слышу впервые, — прошептал толстяк. — Расскажи мне о полуразумном кристалле. Как он действует? И каковы его координаты?

— Эликсир стирает информацию из физических клеток организма и омолаживает его за счёт забвения. Координаты... — охотно было заговорившая, женщина вдруг замолчала. Кажется, собеседник этого не заметил.

— Стафф — хочет бессмертия? Глупец... — явно про себя пробормотал толстяк. И словно очнулся. — Что же ты замолчала, Клер? Координаты! Где и у кого засекли Зеркало богов?

— Зеркало богов — три! — внезапно звонко сказала женщина, до сих пор говорившая бесцветно.

Толстяк только недоумённо поднял брови. Он ещё поднимал их, когда вдруг взорвались браслеты на руках женщины — и одновременно с ними вспыхнули дымными взрывами все металлические безделушки на косах. Лёгкий дым мгновенно разлетелся вокруг женщины. Не успевший отпрянуть, толстяк вдохнул вброшенную в воздух газовую смесь и повалился с кресла без сознания. Женщина в своём кресле просто обмякла в глубоком обмороке.

Входная дверь, после небольшой возни за нею, отъехала в пазы. Комнату при входе быстро пробежали два человека, в полувоенной форме охраны и с масками на пол-лица. С собой — оружие наготове и шланги, тянущиеся от каких-то агрегатов, похожих на небольшие пылесосы. Неизвестные сунулись в комнату с двумя телами, быстро распылили что-то ещё — выждав, сняли маски и сообщили в передатчики:

— Всё в порядке, Рейнмар. Концентрат подействовал. Теперь чисто. Заходите.

В номер вошли ещё два человека в полувоенной безликой форме. За ними — Рейнмар, начальник разведки Стаффа. На ходу он чуть оглянулся: на входе, у двери в номер, встали двое в штатском, но с явной военной выправкой. Дверь закрылась — изнутри, по её сторонам, застыли ещё двое. Рейнмар не хотел рисковать, работая с таким опасным человеком, как Мангуст. Толстяк не эта романтичная девчонка, которая оказалась такой падкой на лесть, что он легко получил доступ к её украшениям и ещё более легко начинил эти безделушки небольшим концентратом «сонного» газа, чьи распылители запрограммированы реагировать на сказанную три раза подряд фразу «Зеркало богов». Теперь у Рейнмара полчаса действия этого газа, чтобы порасспросить Мангуста кое о чём и выдрать из него согласие работать на Стаффа.

Начальник разведки ещё проходил первую комнату, как из второй послышались невнятно тревожные голоса, а потом, когда он рефлекторно из-за невыясненной опасности остановился, позвали:

— Рейнмар, быстрей! Здесь какая-то чертовщина!

Заключив, что опасность лично ему не грозит, Рейнмар ускорил шаги.

Его люди сгрудились вокруг кресла, рядом с которым недвижно лежал Мангуст. Когда они расступились, Рейнмар почувствовал очень сильное желание присвистнуть, чего не делал со времён несдержанной молодости.

В неожиданно свободных, обмякших, будто на стаявшем теле, одеждах у кресельных ножек лежал довольно молодой темноволосый человек. Никаких сальных волос. Никакой бороды. Жирные слои вокруг тела продолжали на глазах пропадать. Лицо слегка туманилось под дымкой наведённой иллюзии, но вскоре стало ясно, что перед Рейнмаром худощавый человек, не старше тридцати лет, но никак не за сорок, каковым был — теперь уже точно оставшись в прошедшем времени, — Мангуст.

Заинтригованный и весьма довольный (ах, какое намечается поле для шантажа или вербовки!) начальник разведки кивнул своим людям:

— А ну-ка, вытряхните его из этого шмотья! — и, не обращая внимания на женщину, сел в кресло, где недавно сидел Мангуст.

Выполнить приказ Рейнмара оказалось просто: с похудевшего тела тряпки, на несколько размеров больше, стащили легко. Некоторое время Рейнмар бесстрастно (его подчинённые не могли скрыть изумления) разглядывал смуглое мускулистое тело в странных белёсых пятнах.

— Так. Не понял. Мангуст оказался не Мангустом или таковым никогда и не был? — вслух поразмышлял Рейнмар, уже озадаченно разглядывая неизвестного.

Один из подчинённых быстро пощёлкал триди-визором, особенно приблизив его для снимков к белёсым пятнам.

— Пять минут — и будет готово заключение. Лучше не рисковать. Мало ли чем он болен.

— Ладно, — решился Рейнмар. — Время идёт. Посадите-ка его сюда вместо этой...

Женщину под мышки оттащили к стене, чтобы не мешала (ей повезло больше), в её кресло бросили тяжёлое тело неизвестного.

— Итак, приступим, — сказал Рейнмар и, ссутулившись, подался к человеку, называвшему себя Мангустом, чтобы вкрадчиво спросить: — Любезнейший, не будете ли вы так добры сказать нам, где сейчас находится Мангуст? Тот, чьё имя вы присвоили?

— Шеф, вы так уверены, что это не он? — тихо спросил один из подчинённых в затянувшуюся паузу, недоверчиво глядя на странного пленника.

— Для меня он уже в любом случае не Мангуст, а кобра. После того, как скинул не нужную ему шкурку.

— Мангуста застрелили два года назад по земному исчислению, во время попытки ограбить музей, — глухо, не открывая глаз, сказал неизвестный. — Теперь Мангуст я.

— Вот как? И кто же вы, молодой человек, позвольте поинтересоваться? — спросил Рейнмар, который всегда переходил на светский тон, если его что-то озадачивало.

Неизвестный медленно, с трудом поднял голову. Начальник разведки подспудно забеспокоился: концентрат газа, рассчитанный на полчаса, не мог позволить человеку совершать в это время каких-либо самостоятельных действий — только говорить, правдиво отвечая на вопросы. Внутренне Рейнмар, кажется, уже начинал понимать, что происходит. Но поверить глазам и логике не мог.

— Я — Мангуст, — прошептал неизвестный.

И открыл глаза — большие, огромные от полыхавшей в них огненно-чёрной тьмы. Сухощавые руки, до сих пор безвольно лежавшие по бокам вялого тела, мягко, невесомо приподнялись и опустились на кресельные подлокотники, неожиданно и жутко вспухая острыми углами, будто внутри ломались кости.

В комнате-прихожей между тем раздался треск выламываемой двери, болезненные вскрики, потрескивание и шипение оружия.

Через секунду в номере уже кипела кровавая бойня.

Загрузка...