Врач из будущего. Возвращение к свету

Глава 14 Первые кирпичи

Шесть часов утра. Серая, густая мгла за окном кабинета ещё не рассеялась, сливаясь с дымом от папиросы, который Лев выпускал медленно, будто отмеряя им время. На столе перед ним лежало не эссе о будущем, а его бюрократическое воплощение — три стопки документов, пришедших за ночь по новым, «всесоюзным» каналам.

Пальцы сами листали предписания из Госплана — сухой перечень лимитов на цемент, прокат и лес. Запросы из наркоматов — здравоохранения, тяжёлой промышленности, даже путей сообщения. Каждый видел в «Ковчеге» свой ресурс, свою панацею или свою обузу. Первые финансовые отчёты по новому, головокружительному бюджету пестрели цифрами с множеством нулей, но Лев читал между строк: за каждой суммой стоял будущий отчёт, проверка, спрос. Высочайшее доверие, оказанное в Георгиевском зале, на земле оборачивалось тысячами нитей, которые теперь тянулись к нему, в этот кабинет, и грозили сплестись в удавку.

Дверь открылась без стука — только Катя могла себе это позволить. Она вошла, неся с собой запах ночного кофе и свежей типографской краски. Под мышкой — объёмная папка. Её лицо, обычно собранное, сейчас выдавало ту же смесь усталости и сосредоточенности, что и у него.

— Не спал? — спросила она, ставя папку на край стола.

— Разбирал входящие. Половина — приветы от новых «друзей». Другая половина — напоминания от старых контролёров. Все хотят кусочек. — Лев потянулся к пепельнице, придавил окурок.

— У меня список первоочередного, — Катя открыла папку. — Кадры. Из отделения гнойной хирургии ушёл на повышение в Москву старший ординатор, нужна замена уровня Углова, а Фёдор Григорьевич уже рвёт на себе волосы. Снабжение. По новому статусу мы должны принимать сложные случаи со всего Поволжья, но наш транспортный цех не справляется с графиком санавиации. Городские власти прислали проект соглашения об использовании коммунальных котельных — пытаются переложить на нас часть нагрузки. — Она посмотрела на него поверх бумаг. — Вчера мы были гениями-одиночками, которых наградили за прошлые заслуги. Сегодня мы — бюрократический узел номер один.

Лев откинулся в кресле, чувствуя, как тяжесть в висках пульсирует в такт сердцу. Перед глазами встал не Георгиевский зал, а поле за северной оградой «Ковчега», пустое, бурое от осенней пожухлой травы. Идея «Здравницы» висела в воздухе красивой, невесомой утопией. Но утопиям не нужен цемент.

— Всё это важно, Кать. Но это стены и крыша. А сначала должен быть фундамент, — он провёл рукой по лицу, сгоняя усталость. — Начинаем с самого начала. Сегодня же, с утра, вызываем Сомова и Колесникова. Пусть приезжают с кульманами и чистой бумагой. Сначала — план на бумаге. Потом — на земле. Всё остальное… будем решать по мере поступления. Как всегда.

Катя кивнула, и в её глазах мелькнуло знакомое, жёсткое понимание. Она закрыла папку.

— Дай команду. Я предупрежу отделения, что сегодня ты будешь «на фундаменте». А с котельными я сама разберусь.

Она вышла, оставив его наедине с начинающимся рассветом и кипой бумаг. Лев взял красный карандаш, который всегда лежал под рукой. Не для подписей. Для главного. Он обвёл им первую, самую толстую папку — «Проектные предложения по развитию территории ВНКЦ 'Ковчег». Первый кирпич, мысленный, бумажный. Но уже неотвратимый.

Поле за северным периметром напоминало плацдарм после боя — пустынный, пронизанный утренним холодом. Единственным признаком цивилизации была походная палатка, из трубы которой валил едкий дымок от «буржуйки». Рядом, на колышках, болталась табличка с корявой надписью: «Штаб стройки №1».

Виктор Ильич Сомов, главный архитектор, и Павел Андреевич Колесников, инженер-проектировщик, кутались в шинели и попивали чай из алюминиевых кружек. Это были те самые люди, которые несколько лет назад из чертежей и нервов собирали первый «Ковчег». Они ожидали задания «достроить корпус №7» или «разработать типовой проект общежития». Их лица, обветренные и усталые, выражали профессиональную готовность к рутине.

Лев подошёл к ним без преамбулы. В руках он нёс не папку, а большой рулон дешёвой обёрточной бумаги и коробку угольных карандашей, добытых Катей где-то в художественных запасах детского сада.

— Виктор Ильич, Павел Андреевич, — кивнул он, расстилая бумагу прямо на складном столе, прижимая края кирпичами. — Забудьте всё, что строили до этого. Новое задание.

Архитекторы переглянулись. Сомов, сухопарый, с вечной щёткой седых усов, хмыкнул:

— Понял. Очередной «спецобъект» для ваших секретных опытов. Сколько этажей, толщина стен, требования по вентиляции?

— Не этажи, — Лев упёрся руками в стол, глядя на них поверх бумаги. — Город.

Он взял уголь. И начал рисовать. Не чертёж, а схему, энергичную, почти эскизную. Уголь ломался, крошился, но линии ложились твёрдо и уверенно, будто он носил этот план в голове годами.

— Вот ось, — толстая линия разрезала лист по диагонали. — Главная артерия. Но не наверху. Внизу. Подземная галерея, «улица здоровья». Ширина — для двух электрокаров. С постоянной температурой +20, независимо от зимы наверху. Она связывает всё.

Его уголь прыгал по бумаге, рождая контуры.

— Здесь, кластер «Альфа» — научный. Не просто лаборатории. Отдельные корпуса: биофизики, медицинского приборостроения, экспериментальной терапии. Каждый — с собственным машинным залом, виварием, библиотекой-хранилищем. Здесь, кластер «Бета» — клинический. Не больница-монстр. «Лепестки». Кардио-торакальный центр, нейрохирургический, ортопедический… Кругом, с единым диагностическим ядром в середине, как солнце. Чтобы от терапевта до операционной — пять минут по тёплому тоннелю.

Сомов перестал пить чай. Его глаза, привыкшие вычитывать миллиметры из чертежей, расширились. Колесников бессознательно потянулся к карандашу в своём кармане.

— А это — зона «Гамма», — Лев заштриховал большой сектор. — Реабилитация и профилактика. Не санаторий. Парк с искусственным микроклиматом, грязе- и водолечебница на природных источниках, которых тут нет, но мы их найдём. Спортивный комплекс не для рекордов, для ежедневной физкультуры каждого сотрудника, большой комплекс у нас уже есть, нужен небольшой. И здесь — Лев ткнул углём в нижний край. — Жильё. Десять четырёхэтажек по новому типовому проекту, с изолированными квартирами, а не коммуналками, вы с ними знакомы. Одно новое общежитие раздельного типа — этаж для студентов, этаж для рабочих. И одна «сталинка» повышенной комфортности. Для ведущих умов, которых мы сюда переманим, и которым не хватит места в нашей сталинке.

Он откинулся, отряхивая чёрные пальцы. На бумаге лежало безумие. Прекрасное, детализированное, пахнущее углём и будущим безумие.

— Автономия, — продолжил Лев, и его голос стал жёстче. — Своя котельная, но не на угле. На газе. Я добьюсь газовой трубы. Очистные сооружения не просто яма — замкнутый цикл, с прудами-отстойниками, которые потом станут частью ландшафтного парка. Вся логистика — продукты, материалы, отходы — по своим подземным тоннелям, чтобы наверху был только чистый воздух и люди.

Молчание повисло тяжёлым, почти осязаемым. Первым взорвался Колесников. Он вскочил, тыча пальцем в схему.

— Лев Борисович, вы с ума сошли! Где сталь на эти тоннели? Только на каркас «улицы здоровья» — тысячи тонн! Кто даст столько бетона? Страна восстанавливается из руин, каждый мешок цемента на счету! И какой ещё газ⁈ У нас угольная котельная еле дышит, а вы про какую-то фантастику!

— И жильё! — подхватил Сомов, его усы вздрагивали. — Да вас тут же посадят за раздувание непроизводственных излишеств! Мы строили «Ковчег» как фабрику здоровья, суровую, эффективную. А это… — он махнул рукой на рисунок, — это город-сад для полубогов!

Лев слушал, не перебивая. В их возмущении была не злоба, а профессиональный шок. Шок каменщика, которому велят сложить не стену, а воздушный замок. Когда они выдохлись, он сказал тихо, но так, что каждый звук был отчётлив на утреннем ветру:

— Ваша задача, товарищи, — создать идеальный, технически безупречный план. Гениальный план. Такой, чтобы, глядя на него, даже самый закостенелый чиновник в Госплане понял: это строить нужно. Что это не излишество, а следующая ступень. Фабрика здоровья устарела. Пора строить университет здоровья. Экосистему, где болезнь не лечат, а не дают ей возникнуть. — Он сделал паузу, глядя им в глаза. — А моя задача — добыть ресурсы. Сталь, цемент, газ, разрешения. Но план должен быть таким, чтобы ради него хотелось эти ресурсы добыть. Чтобы он сам стал самым весомым аргументом.

Он положил коробку с угольными карандашами и чистую пачку ватмана на стол рядом с ошеломлёнными архитекторами.

— Вам нужны помощники — скажите. Нужны данные по грунтам — вышлю геолога. Нужно ознакомиться с передовым опытом — в библиотеке уже лежат отчёты по градостроительству новых промышленных центров, тому же Магнитогорску или Свердловску. Комната на пятнадцатом этаже главного корпуса за вами. Большая, с видом на это поле. — Лев повернулся, чтобы уйти, но на пороге палатки обернулся. — И, Виктор Ильич… Насчёт «полубогов». Самые обычные люди. Врачи, санитарки, лаборанты. Они заслужили не просто работу. Они заслужили жизнь в том мире, который сами и создают. Нарисуйте им этот мир.

Он ушёл, оставив их вдвоём перед фантастическим чертежом и бездной вопросов. Сомов медленно опустился на табурет, не отрывая глаз от бумаги. Потом потянулся к углю. Не для исправлений. Он аккуратно обвёл один из «лепестков» клинического кластера, утолщая линию, придавая ей вес и материальность.

— Паша, — хрипло сказал он Колесникову. — Ты помнишь, как мы первый корпус «Ковчега» чертили?

— Помню, — инженер провёл рукой по лицу. — Тогда тоже казалось невозможным.

— Ага. Но он стоит. — Сомов взял чистый лист. — Давай, считай. Начнём с «улицы здоровья». Глубина залегания, чтобы не промерзала. Нагрузка на перекрытие…

Профессиональный азарт, холодный и цепкий, уже сменил шок. Чудо оказалось не мистическим, а инженерным. А значит, его можно было разобрать на тысячи расчётов. И, возможно, собрать.

Поздний вечер застал Льва в кабинете с новой горой бумаг — на этот раз отчётами по ОСПТ. Дрожжевой цех вышел на плановые мощности, гидропоника дала новый урожай зелени, но каждую удачу омрачали десятки проблем: нехватка тары, поломка насосов, конфликт с местным колхозом из-за земли под расширение. Он чувствовал себя не стратегом, а диспетчером на аварийной станции.

В дверь постучали. На пороге стояла Мария Семёновна, её строгое лицо было особенно непроницаемым.

— Лев Борисович, вас ожидают. Трое, по направлению из Москвы. Документы проверила, всё в порядке.

Лев кивнул, отложив папиросу. Он ждал этого. «Гости» от Берии, кураторы для секретного ОСПТ. В воображении уже рисовались хрестоматийные образы: туповатый исполнитель с мандатом всевластия, циничный следователь с вечным подозрением в глазах. Он приготовился к тяжёлой, изматывающей игре.

В кабинет вошли трое. И с первой секунды всё пошло не по сценарию.

Первым — майор Пётр Сергеевич Волков. Лет сорока, короткая стрижка, точёное, лишённое жира лицо. Его взгляд быстрым, профессиональным движением оценил помещение, задержался на карте на стене, на раскрытых папках. Он не был тупым. Он был собранным, как пружина. Представился чётко, без лишних слов, вручил папку с предписаниями.

— По вопросам снабжения секретных цехов и охраны периметра буду к вашим распоряжениям, товарищ Борисов. Изучил схему подвоза. Есть предложения по оптимизации.

Вторым — Лев Александрович Ростов, инженер-химик. Очки в стальной оправе, пиджак с немыслимым для Москвы химическим пятном на лацкане. Он, едва представившись, уставился на лежавший на столе отчёт Баженова по выходу дрожжевой биомассы.

— Интересная культура, Candida tropicalis. Но кислотный гидролиз опилок даёт слишком много побочных фенолов. Вы не пробовали щелочной, с предварительной обработкой паром под давлением? КПД мог бы вырасти на пятнадцать процентов. — Это был не надзиратель. Это был коллега, одержимый процессом.

Третьей — старший лейтенант Анна Олеговна Семёнова. Молодая, с лицом, которое в ином месте назвали бы кукольно-прекрасным, и с глазами абсолютно холодного, аналитического ума. Она положила на стол не папку, а блокнот с собственноручно начерченными схемами.

— Моя задача — система документооборота, шифрования отчётов и защита патентов. Изучила ваше текущее делопроизводство. Оно героическое и абсолютно беззащитное. Готова представить варианты реорганизации к утру.

Формальности заняли минуты. Когда последняя печать была удостоверена, воцарилась пауза. Лев ждал. Ждал угроз, намёков, демонстрации власти.

Майор Волков отложил свою папку в сторону, сложил руки на столе и посмотрел на Льва прямо.

— Товарищ Борисов, разрешите говорить откровенно. Нас прислали сюда не для того, чтобы дышать вам в затылок и докладывать в Москву о каждом испорченном листе бумаги. Нас прислали для того, чтобы то, что вы здесь делаете, не развалилось из-за глупости, халатности или чужого любопытства. Ваш авторитет здесь, в «Ковчеге», — для нас рабочий инструмент. Ломать его не в наших интересах. Мы здесь для поддержки. Но поддержки — в рамках жёстко заданных правил игры. Чем быстрее и эффективнее мы внедрим эти правила, тем меньше будем вам мешать. И тем больше реальной пользы принесём.

Он говорил без пафоса, как докладывают обстановку. В его словах не было ни угодливости, ни скрытой угрозы. Был холодный, профессиональный расчёт.

Внутри Льва что-то дрогнуло и сжалось. Глубокое, почти физическое облегчение — это не палачи, не садисты! — накрылось новой, более тонкой настороженностью. Эти люди были опаснее. С дураком или садистом можно бороться. С умным профессионалом, который искренне верит, что его работа — помочь тебе, работая в своих рамках… С ним придётся договариваться. Искать баланс. Это была не война, а сложнейшая хирургическая операция на живом организме власти.

— Правила игры мне понятны, — наконец сказал Лев, и его собственный голос прозвучал спокойно и деловито. — Вопрос один. Насколько эти правила позволят нам работать быстрее? Например, получить дефицитный латунный прокат для теплообменников в дрожжевом цехе в обход трёхмесячной очереди?

Инженер Ростов хмыкнул:

— С латунью — проблема. Но я видел на складах вашего инженерного цеха списанные конденсаторы от довоенных радиостанций. Там трубки идеального диаметра и сплава. Если их…

— … разварить и вытянуть, — закончила мысль Семёнова, уже делая пометку в блокноте. — Я оформлю списание как утилизацию несекретного оборудования. Через наши каналы. Это займёт два дня.

Лев медленно кивнул. Игра началась. По новым правилам.

— Хорошо. Завтра в восемь утра я сведу вас с моими заместителями — Александром Морозовым и Екатериной Борисовой. Они введут вас в курс всех текущих дел. Волков — с Морозовым по логистике и охране. Ростов — с Баженовым по химической части. Семёнова — с Борисовой по документообороту. Входите в курс, предлагайте решения. Первый барьер, который нужно взять — это недоверие коллектива. Преодолевайте его работой.

Когда они вышли, Лев долго сидел в тишине. Неожиданно сложилось, слишком неожиданно. Он подошёл к окну, глядя на огни «Ковчега». Где-то та, в ближайшем будущем, Сашка, наверное, заклеймит этих «новых умников» последними словами. А Миша Баженов будет спорить с Ростовым о преимуществах щелочного гидролиза. Система не просто приблизилась. Она прислала своих лучших клеток, чтобы встроиться в его организм. Теперь всё зависело от того, станет ли это симбиозом или раковой опухолью.