Вперед в прошлое 14

Глава 3 Раздача слонов

Поначалу я удивлялся праздничному настрою горожан, но теперь понял! Март на юге — самый тяжелый месяц, когда заканчиваются силы ждать тепло, а его все нет. Погода стоит обычно слякотная, только один праздник, и тот половинчатый — восьмое марта. Люди бедные, голодные, злые, мучимые авитаминозом и весенними обострениями хронических болячек. И вдруг — розыгрыш! По сути, халява! Подарки! В наше-то время, это ж просто праздник какой-то! Так и есть, мы устроили людям праздник.

О том, что эта рекламная акция привлечет к нам народа гораздо больше, чем мы потратим денег, пока никто не догадывается. В будущем с появлением розыгрышей в интернете уйдет прозрачность и вот это ощущение праздника.

Через месяц надо будет устроить розыгрыш только для покупателей тортов.

— Начинаем! — объявил я.

Вероника указала на поднос с пирожными и протараторила:

— Разыгрывается пирожное «картошка», вот это.

Я повернулся к Саше.

— Тяни билет!

Выпучив глаза от усердия, мальчик сунул руку в ведерко и закопошился там. Люди разинули рты и застыли в предвкушении, когда наконец Саша воздел над головой руку со свернутым лотерейным билетом. Прикусив кончик языка, развернул его и растерянно захлопал ресницами, увидев трехзначное число, которое не знал, как читать, но быстро сообразил, как выкрутиться:

— Один, один, семь!

— Пирожное выигрывает участник с номером сто семнадцать! — перевел я.

Мои парни захлопали, аплодисменты подхватили в толпе.

— Уи-и-и! — донесся радостный визг с галерки, толпа заколыхалась, пропуская победительницу — девочку-старшеклассницу, которую я не помнил.

Подойдя к Веронике, она проговорила:

— Билет получила моя мама, она работает врачом и не может прийти.

— Как маму зовут? — спросила Вероника, открывая тетрадь с записью покупателей.

Девушка тихонько ответила, Вероника кивнула и протянула ей пирожное на одноразовой тарелке, с одноразовой ложкой.

Вторая «картошка» досталась Мановару. Гремя цепями и заливаясь краской, он пошел за подарком, развернулся к камере, помахал рукой и рванул к друзьям. Потом были две желейки. Одну забрала полная женщина добродушного вида, вторую — пожилой мужчина в сером костюме, при шляпе и с тросточкой. Эклер белый ушел семье с двумя детьми. Монблан — элегантной даме средних лет, которая обрадовалась как ребенок. Пирожное-лебедь из двух половинок безе выиграло семейство с двумя девочками-погодками, они сразу же располовинили пирожное, а тарелку мать сунула в сумочку.

— Ну и теперь три главных приза! — объявил я.

Вероника побежала за тортом, но снова не смогла пробиться, и опять парням пришлось делать ей коридор, расталкивать гостей.

— Я же сказала — подставные это люди, — снова донесся голос сварливой тетки.

Теперь я ее увидел. Чем-то она напоминала Карасиху: нескладная, смуглая, лицо-кирпич с мощным выдающимся подбородком, слива-нос, глаза-щели, губы-нитки. Этой тетке было сорок плюс-минус. Некрасивая, неудовлетворенная, злобная и бедная. Возможно, что гнилушка.

Вышла Вероника. На одном подносе штрудель побольше и поменьше, на другом — его величество торт. По толпе прокатился многоголосый восторженный возглас. Каждый воображал себя победителем и предвкушал.

— Штрудель яблочный маленький, — проговорила Вероника в рупор и передала его мне.

Вчерашний именинник Саша достал номерок.

— Два, восемь!

— Двадцать восемь, — повторил я для непонятливых.

Эта семья ломилась к призу полным составом: мамаша кудрявая, как барашка, сутулый лысоватый муж и два паренька лет двенадцати-четырнадцати. Причем подростки держались в стороне, типа они отдельно от родителей.

— Спасибо! — проговорила женщина, забирая штрудель на картонке и упаковывая его в пакетик, повернулась к зрителям. — Так неожиданно, мы не рассчитывали, правда. Очень-очень приятно.

— О, как распинается подставная, — прокаркала та же страшила с задних рядов.

— Сама ты подставная, я честная! — воспылала гневом праведным победительница и погрозила кулаком. — Все б тебе языком молоть, змеюка подколодная!

Парень постарше закатил глаза и буркнул:

— Ну, ма, не начинай!

— Штрудель большой! — весело воскликнула Вероника, настроившаяся на настроение толпы и начавшая ловить позитив.

— Два, два, девять! — прозвенел голосок Саши.

— Двести двадцать девять есть? — спросил я, но никто не ответил. — Этого человека нет? Еще раз спрашиваю, есть номер двести двадцать девять?

— Нет его, — отозвался суровый мужчина. — Тяни другой!

Я инстинктивно посмотрел на тетку-смутьяншу, которая, разинув рот, смотрела на свой номерок, не веря глазам.

— Стойте! — воскликнула она неожиданно-звонко и растерянно добавила: — Это я.

Захотелось рассмеяться, но я сдержался, сказал:

— Поздравляем вас. Идите за призом, не стесняйтесь.

Вжимая голову в плечи и пряча глаза, тетка начала протискиваться к столику.

— Это подстава! — крикнул какой-то ребенок. — Караул!

— Хулиганы истины лишают! — поддержал его Памфилов, и толпа грянула хохотом, а тетка еще больше сжалась.

Бочком, как краб, подошла к столику, назвалась Веронике, забрала штрудель и застыла. А потом развела руками и проговорила:

— Простите меня. Была неправа. — Она приложила крупную мозолистую ладонь к груди. — Все честно. Спасибо вам огромное!

Илья громко зааплодировал, его поддержал Ян, и вот уже вся толпа рукоплещет, ведь нужна смелость, чтобы признать свою ошибку… Оба-на! А вон и Каналья белозубо улыбается, хлопает в ладоши. Рядом с ним тянет шеи троица ментов — молодые еще совсем, жадные до хлеба и зрелищ. Все друзья и партнеры в сборе! Чувствую, сейчас как ломанутся в павильон, обычным покупателям места не будет, придется еще столик у Бигоса брать.

— Ну и теперь главный приз! — улыбнулась Вероника. — Авторский торт, некоторые из вас его уже отведали.

— Очень вкусно! — крикнула дама, купившая его вчера, второй покупатель молчал.

— Торт называется «Нежность».

Вероника сняла со столика поднос, опустила его, демонстрируя торт.

— Но прежде, чем разыграть его, хочу попросить не выбрасывать номерки. Лотерея у нас беспроигрышная. Для каждого покупателя, который посетил наш магазин вчера, есть небольшой сладкий сюрприз. Огромная просьба приготовить билет и подходить по очереди. Предупреждаю: если начнется давка, мы свернем мероприятие.

— Кому же достанется «Нежность»? — спросил я и посмотрел на Сашу, который сунул руку в ведерко и достал билет, развернул его и радостно, будто сам выиграл, крикнул:

— Шесть!

Я отчетливо помнил, что первые шесть номерков достались Бигосу и Гоше, нашел их взглядом. Неандерталец Гоша скалил желтые мощные зубы и светился от счастья.

— Это я! — громыхнул он басом. — Я! Выиграл!

Гоша устремился к столику. Люди отлетали от него, как кегли. Телевизионщики снимали. Ни один актер не изобразит такую искреннюю детскую радость! Схватив рупор, Гоша прогромыхал:

— Я — выиграл! Впервые в жизни я — что-то выиграл. Всегда думал, что не фартовый. Как лотерейку ни куплю — пустая. Билет счастливый и тот ни разу не попался, а тут — целый торт! Спасибо!

И Бигос не преминул засветиться на камеру, забрал у охранника рупор и сказал:

— Поначалу я отнесся скептически к идее этой замечательной женщины, а теперь горжусь, что на нашем рынке появилось такое… красивое место. Сам хожу пить чай с пирожными и вам советую! У нее кулинарный талант, ничего более вкусного не ел!

Боря сфотографировал Гошу с тортом, затем — сам торт.

Скорее всего, речь Бигоса вырежут, оставят минутный репортаж, но ему радостно думать, что его, такого замечательного, покажут по телику.

Между тем все, кому не досталось призов, начали выстраиваться в длиннющую очередь, заквохтали недовольные, зарычали агрессивные, запричитали обиженные. Но все-таки образовалась змея очереди, дважды изогнувшая тело, хвост ее тянулся аж до другого конца забора, огораживающего рынок.

Вероника вынесла поднос, где лежали небольшие круглые пирожные, не пирожные даже, а конфеты в шоколадной глазури, каждое проткнуто спичкой, чтобы было удобно брать.

— Всю ночь катали с Аней, — прошептала она, взяла из рук первой в очереди молодой женщины номерок, щипцами выдала конфету, та взяла ее за спичку и удалилась довольная.

Если бы подобное происходило хотя бы в нулевых, люди не стали бы стоять в очереди за конфетой, пусть и бесплатной, посчитали бы, что время дороже. Сейчас из всех ушли то ли трое, то ли четверо, остальные ждали. Потому что — шоколадное, даром! А конфета большая, как треть «Сникерса», который в семьях режут на части, чтобы всем досталось.

На меня напала тоска от осознания, до какой степени нужно довести человека, чтобы он согласился стоять в очереди за конфетой. Аж неловко стало, что я в этом участвую.

Девчонки отдаются нуворишам за колготки и связку бананов, на джинсы люди вынуждены копить годами, младшие дети донашивают за старшими или — родительские вещи, которые те носили в детстве. Что я могу сделать, чтобы это прекратить? Да ничего пока. Только могу улучшить жизнь ограниченного круга людей.

Например, Лялиных, которые еще десять дней назад нищенствовали. Канальи. Друзей. Каюка. Мамы. Алтанбаевцев. Сирот и Лидии. Яна. Алишера. Бабушки. Деда. Водителя Толика. Толстяка Тимофея. Влада. Надеюсь, Гайде. Веры. Дрека. Не такой уж маленький список!

Взяв рупор, я напомнил:

— Сегодня в три дня у нас еще один розыгрыш! Десять призов, включая суперприз, таинственную, — я глянул на сворачивающихся телевизионщиков, — рыбу-колбасу. Сам не знаю, что это такое. Вероника приготовила сюрприз, уверенная, что всем понравится. Для этого нужно до условленного времени купить пирожное в нашей кондитерской. Добро пожаловать!

Как я и думал, началось паломничество в наш павильон, потому я быстренько рванул к Бигосу за вторым столиком. Кто не влезет в зал, разместится на улице.

На ступеньках, ведущих ко входу на рынок, меня окликнул валютчик:

— Пашка, ты молодец! — Он показал «класс». — Круто все получилось с розыгрышем, я посмотрел. Мы с Аленой зайдем после шести, когда отработаем, не люблю всю эту суету. Извини, что вчера не зашли — забегались.

— Боюсь, к вечеру все разгребут. Но могу отложить пирожное, только что? — Я принялся перечислять, что есть.

— Эклер в шоколадной глазури, — выбрала Алена, стоящая за моей спиной.

— А мне желейное, — проговорил валютчик. — Мы будем железно!

— Поиграть не хотите? — Я повернулся к Алене, она мотнула головой.

— Мы можем себе позволить купить целый торт. Пусть приз достанется тому, кому он нужнее.

Я кивнул и побежал к Бигосу. У него в кабинете собрались три женщины, лысый мужичок, которые ели половину торта, которую выиграл Гоша. На столике красовалась вытянутая бутылка коньяка «Метакса». Что примечательно, самого охранника в кабинете не было — рожей не вышел с начальством пищу вкушать. Вторую половину торта Гоша, видимо, забрал домой, чтобы угостить детей.

— Извините, — растерявшись, проговорил я. — Приятного аппетита!

— Вот он! — радостно воскликнул Бигос и сделал приглашающий жест. — Совладелец бизнеса. Благодаря ему мы едим этот божественный торт.

Худая кудрявая блондинка лет сорока пяти сдвинула очки на кончик носа, посмотрела на меня.

— Извините, некогда, — развел руками я. — На наш магазин нашествие. Я за столиком пришел… спросить, есть ли еще… вижу, что нет.

— Спроси у Гоши, он где-то там. — Бигос махнул рукой в направлении двери и поднял рюмку, все начали с ним чокаться, загалдели.

Закрыв за собой дверь, я оглядел пассаж, где за монолитным бетонным прилавком торговали молочной продукцией и мясом. Тут были и точки, где продавали домашнюю ряженку с пенкой, которую я обожал, и пирожки, и соленое сало. Где искать Гошу? И не позвать ведь. Какое у него полное имя? Георгий? А если нет…

Гоша пришел с улицы. Казалось, он светится изнутри. Увидел меня, заулыбался.

— Вот спасибо тебе, Пашка! И сам угощусь, и маму с сестрой побалую.

Похоже, семьи у него нет. Сколько ему лет, интересно? Сколько угодно может быть от двадцати с небольшим до сорока — кто их, неандертальцев, разберет.

— Я по делу. Нужен стол. Нашествие народа! — проговорил я.

— Это ж хорошо! Столик есть. Сейчас.

Гоша шагнул к подсобке, открыл ее и вытащил складной столик, такой же, как тот, что мы арендовали, и два складных стула

— Денег не надо. Давай я тебе его до места отнесу.

— Сколько лет сестре? — спросил я по пути.

— Тринадцать. Я намного старше, аж на одиннадцать лет.

Значит, Гоша молодой совсем. Он подхватил столик, как пушинку, и потащил к выходу.

Сбежав по ступенькам, на которых работал валютчик, я малость обалдел: наш павильон облепили люди, как роящиеся пчелы — ствол дерева. Желающих полакомиться было несметное множество, покупатели набились внутрь, очередь протянулась на десяток метров, протянувшись вдоль Бори, развесившем постеры и картины.

Женщины вели беседы, дети носились вокруг, мужчины смиренно ждали свою очередь. Интересно, товара на них хватит? Я, конечно, предполагал, что народу будет много, но чтобы настолько… А может, дело в том, что каждый хочет увидеть рыбу-колбасу.

— О, как! — выдохнул Гоша, поставил столик на улице, напротив второго.

Я кивнул ему, протиснулся в павильон и опешил, на витрину наседали те три мента, которые смотрели розыгрыш. Видели, что дела у нас идут хорошо, требуют дань, как минимум пятерку. Мы заработали намного больше, так что сильно не обеднеем, но все равно обидно.

Каково же было мое удивление, когда сержант указал на безе-лебедя. Они решили честно купить пирожных! И поучаствовать в розыгрыше. Второй милиционер выбрал эклер, третий — монблан. Повертели головами, в поисках свободных мест, расстроились, потому что зал был забит под завязку: мало того, что все табуреты заняты, так еще покупатели теснились вдоль стоек.

Вероника подавала пирожные и записывала участников в журнал, Лика готовила чай и кофе. Я скользнул за прилавок и взял ручку, посмотрел на сухонькую старушку с желейкой на тарелке, спросил ее фамилию и имя, записал.

Думал, полчаса-час будет ажиотаж, а потом народу поубавится — где там! Очередь примагничивала проходящих мимо зевак, и многие оставались, пристраивались в хвост. Вероника запаниковала, что товар заканчивается. До четырех вечера точно хватит, а дальше что делать? Потому я дернул Борю, поставил вместо себя вести журнал, а Веронику отпустил домой, чтобы хоть «картошек» и «монбланов» наделала.

Пока помнил, я отложил заказ Павла-валютчика и встал готовить кофе и чай. Сначала было радостно, но через час я замучился отвечать, что одноразовую посуду надо забирать, розыгрыш ровно в три, что такое рыба-колбаса, я не знаю. Взгляд остановился на черной спортивной сумке, где лежал таинственный суперприз, но я туда не полез.

Ассортимент таят на глазах. Сперва закончились монбланы, потом безе, затем эклеры в шоколадной глазури. Желеек осталось три штуки. Надо тянуть время до приезда Вероники. Надеюсь, ей удастся хоть частично восполнить ассортимент!

Потому ровно в три я принес столик туда, откуда я вел розыгрыш в прошлый раз, Лика закрыла магазин и притащила черную сумку с призами. Вообще мы планировали сначала разыгрывать пирожные, как и в первый раз. Но надо было спасать положение, и они пошли на витрину, а вместо них мы выставили двадцать конфет. Номерки в этот раз тянула девочка лет десяти.

Быстренько разыграли конфеты. Причем одна досталась семейству, которое выиграло маленький штрудель, и настала пора трех главных призов. Лика достала из сумки…

— Колбаса номер один! — объявила она, демонстрируя на подносе какую-то странную копченку. — Собственного производства.

Ножом она отрезала кольцо и дала попробовать девочке.

— Я знаю! — воскликнула она, забирая колечко. — Она сладкая! Мама такую делает!

— Вкусная? — подмигнул ей я.

— Да-а!

Маша уже знала, что делать, вытащила номерок, и колбаса отправилась пожилой паре. Вторая колбаса была чуть побольше, ее выиграли четверо тощих студентов.

Имитируя ринг-анонсера, объявляющего боксеров, я крикнул в рупор:

— А тепер-рь — су-пер-приз! Р-рыба— колбаса-а-а! Она в этой сумке, и я сам не знаю, что это такое.

В толпе возникли очаги аплодисментов. Я водрузил сумку на стол, медленно расстегнул молнию, заглянул внутрь и увидел шоколадного сома размером с предплечье. А может, это барабулька или кефаль. Девочка Маша сунула туда свой любопытный нос и воскликнула:

— Рыба! Шоколадная рыба!

— А какая? — спросил я. — Карась или карп?

— Рыба… шоколада!

Я посмотрел в толпу и поставил рыбу на фанерке на стол.

— Ладно, не буду больше вас томить! Рыба-колбаса!

— А чего колбаса? Рыба как рыба, — спросила незнакомая женщина.

Лика забрала у меня рупор и объяснила:

— Потому что она покоится на бисквите с коньячной пропиткой, а внутри — как колбаса, которую мы только что разыграли. Итак, рыбу выигрывает номер…

— Сто восемь! — воскликнула Маша несколько разочаровано, она тоже участвовала, у нее был номер 247.

— Это я! — вскинул руку рыжий и веснушчатый милиционер, самый младший в троице.

Коллеги похлопали его по спине, отправляя за добычей. Парень поправил фуражку и направился за призом.

— Чтобы жизнь у вас была сладкой! — сказал я, наблюдая за броуновским движением в толпе.

Милиционер взял приз и воздел над головой, как выигранный боксерский пояс, и посмотрел на меня.

— А можно прямо у вас ее съесть? Нам троим? У вас же чай наливают?

— Конечно можно. — Я протянул Лике ключ, и она пошла открывать магазин.

Милиционер пригласил приятелей жестом.

Как будто само мироздание нам помогло. Теперь у нас есть один лояльный наряд ППС.