Вперед в прошлое 14

Глава 17 Брат

После разборок осталось не облегчение, а неприятный осадок. Надо было как-то помягче, что ли, или пожестче. Неправильно себя Мановар повел, а я затупил. Эх, ладно, чего теперь крутить в голове то, что нельзя изменить?

Если бы на месте Силина и Радеева оказались не шакалы, которые только толпой нападать горазды, для которых встать на колени перед врагами — что в туалет сходить, все закончилось бы побоищем.

Заскочив домой, я рассказал, что да как, проштудировал половину экзаменационных билетов по алгебре. В прошлом году это заняло бы неделю точно. Ну легкотня же ведь! Как я мог не понимать математику? А еще говорят, что у детей мозги лучше работают, потому они быстрее все схватывают. Если в чем-то простом, например, надо запомнить иностранное слово, то да. Я-взрослый быстро все забывал, в одно ухо влетало, в другое вылетало. Но если надо было проанализировать ситуацию или разобраться в сложном, мог еще как. Вышло так, что его память и опыт, то есть нейронные связи, как-то впечатались в юный мозг, и получился вундеркинд. Мне в школе, в общем, делать нечего, но я нужен друзьям и много кому еще, потому надо оставаться здесь и — никаких вечерних школ или сдачи экзаменов экстерном.

С тех пор, как исчез Андрей, Наташка в уроках буквально закопалась — всерьез взялась за подготовку к вступительным. В выходные она бегала продавала постеры, приходила где-то в три — и за учебу до полуночи. Ее будто подменили, никаких гулек, любовей и сигарет за углами. Просто эталон правильной школьницы. Танцы у нее и в театре были, и она записалась на вокал.

И это — моя бестолковая сестрица, которая должна сторчаться и погибнуть? Теперь Натка точно не пойдет по скользкой дорожке, у нее появилась правильная цель и исчез домашний ад, откуда хотелось вырваться.

Да и Боря не станет тем озлобленным и трусливым уродцем.

В три дня я поехал в кондитерскую, там сегодня работают Лидия и Лика. Илья и Гаечка сами заказали и оплатили торты, я должен был их забрать и отнести в кафе. Заодно узнаю, хватает ли мощности для оборудования. Если молчат и не жалуются, значит, хватает.

Напомнив брату и сестре о дне рождения, я поехал на рынок. Издали полюбовался павильоном, хоть он из контейнера, но — красивый, притягивает взгляд, в отличие от ржавых кособоких ларьков. Из помещения вышла женщина с клетчатой сумкой, впорхнули две девчонки — идет дело! Как раз завтра должна приехать новая партия чая, кофе и одноразовой посуды, которая произвела фурор, люди не столько за пирожными ходили, сколько за пластиковыми тарелками и стаканами.

Вдоль контейнера с коляской прогуливалась… Лидия! Наклонялась к моей маленькой сестре, ей вчера исполнилось два месяца. Лидия быстро меня заметила, помахала рукой; когда я подошел, приложила палец к губам и прошептала:

— Спит малышка. Мы с Аней ненадолго поменялись, чтобы она отвлеклась. Тяжело одной с ребенком!

— Как торговля? — задал я риторический вопрос, заглянул в коляску.

Сестренка приобрела нормальный цвет и наела щеки — обычный младенец, розовый и кругленький.

— Как сказать, чтобы не сглазить… Спасибо тебе за эту работу. Теперь нам на все хватает. — Ненадолго она задумалась, помрачнела. — Со Светкой сложности. В классе со всеми перессорилась, учительнице грубит, на уроках сидеть не хочет. Не знаю, что делать. Так-то соображает хорошо, «четверки» и «пятерки» приносит, но поведение… Весь дневник красный.

— Поговорю с ней. Вдруг меня послушает.

Я скользнул взглядом по прохожим. И обалдел. Мне навстречу шел отец в белой рубашечке, выглядывающей из-под кожанки, в джинсах, коротко стриженный, краснощекий и улыбающийся. Под ручку его держала темноволосая девчонка, молоденькая, улыбчивая, в приталенном старомодном плащике, наверное, он ей от мамы достался. Остановившись, она указала на кондитерскую, заглянула ему в лицо. Он кивнул и повел ее туда.

Отец, что, не знает, чей это павильон? Мент — и не знает⁈

— Постойте-ка, — сказал я Лидии и рванул к павильону — не знаю зачем, просто повинуясь порыву, потому что образ отца у меня ассоциировался с бедой.

Будь на месте Анны мама, она облилась бы слезами. Вероника выгнала бы его с криками, спецэффектами и избиванием шваброй. Как поведет себя Анна? Она оставалась для меня загадкой, поначалу я считал ее бездушным роботом — но до момента, когда отца ранили, и она пришла к нам, захлебываясь слезами. Она так же чувствует, как и все, но не умеет выражать эмоции, и сейчас могло полыхнуть.

Я застал немую сцену: отец замер напротив Анны, та застыла каменным изваянием и даже не моргала, а Лика раскрыла рот и тоже оцепенела. Живым был один человек: пассия отца. Склонившись над витриной, она шевелила губами, выбирала пирожные, тыкала пальцем в стекло, оставляя отпечатки.

— Ром, смотри, какой лебедь красивый, я его хочу! — щебетала она, не отрывая взгляда от сладостей. — Ром, а ты? Ой, а тут еще и чай наливают.

Почуяв неладное, она обернулась.

— Рома, все в порядке?

Отец дернул кадыком, сглотнув слюну. Анна строго спросила у девушки:

— Сколько тебе лет, дитя? Разве тебе не положено этого дядю по имени-отчеству называть?

Девушка растерянно захлопала глазами, попятилась.

— Дочери вчера два месяца было, — прошипела Лика. — Хоть бы посмотрел на нее!

Анна положила руку ей на плечо и сжала пальцы — тише, мол — Лика ее сбросила. На случай, если ситуация выйдет из-под контроля, я уселся за стойку рядом с полной пожилой женщиной, наслаждающейся чизкейком.

— Рома, кто это? Что это значит? — испуганно запричитала девушка.

Взгляд отца налился свинцом, он сказал:

— Вика, познакомься, это моя бывшая жена, которая выставила меня из дома по надуманной причине.

— А нечего руки распускать! — крикнула Лика и обратилась к девушке: — Имей в виду, он женщин бьет! Первую жену бил, нас с мамой — пытался, и тебя будет!

— Ложь!

Отец схватил пассию под руку и потащил на улицу, уже у выхода заметил меня, вскинул брови, но задерживаться и спрашивать, что я тут делаю, не стал. Это ж надо быть настолько равнодушным ко всем нам! Кто-то, даже предав, издалека следит за детьми и бывшими женами, наш отец — истинный кот. С глаз долой, из сердца вон, как и не было нас.

Интересно, что про нас он нарассказывал этой девочке? И ведь поверила ему! Потому что мы всегда подсознательно доверяем тем, кого любим, пока этот кто-то не проявится во всей красе. И только после этого хватаемся за голову: нам же говорили! Нас же столько людей предупреждало!

— Вот козел, — прошептала Лика, ее руки мелко дрожали, Анна оставалась невозмутимой, лишь в глубине ее глаз плескалась боль.

— Как бы гадить не начал, — пробормотала Лика, сжимая-разжимая кулаки.

Я подошел к витрине, которая отлично вписалась в интерьер, и попытался успокоить Лику:

— Не станет он гадить. Он старается нас забыть. Диану не видел ни разу, меня не поздравил с днем рождения. Хоть что-то в нем есть хорошее: он не склонен мстить…

— Спасибо, доченьки, так вкусно! — проговорила женщина-покупатель. — Дорого только.

Анна натянула на лицо дежурную улыбку:

— А что ж поделать, когда все дорожает. Каждую неделю цены пересчитываем.

«Дальше будет хуже», — подумал я и промолчал, подождал, пока покупательница уйдет и, воспользовавшись передышкой, пока никого нет, сказал:

— Отец приходил поздравить Борю и увидел отчима. С тех пор все, пропал. Мог бы на раздел квартиры подать, это ж их совместное имущество, и выиграл бы суд. Но не стал же ведь? Мог бы вообще прийти и сказать, что ему жить негде, и никто бы его не выгнал, закон на его стороне. Он пытается жить и радоваться, потому не станет лезть в дрязги. Вот если вы начнете предъявлять претензии и что-то от него требовать, тогда да, может.

— Что-то ж хорошее должно быть в человеке, — проговорила Лика, успокаиваясь, и кивнула на маленький холодильник «Саратов».

Тот будто услышал, что говорят про него, и как зарычит!

— Купили, вот. Не все ж тебе разоряться. Скоро лето начнется. Там будет храниться то, что не влезло на витрину. И торты там твои, две штуки. Кстати, меня Илья пригласил.

Мне подумалось, что он это сделал ради Памфилова, но я не стал сдавать приятеля.

— Ну а как еще? Ты же в клане. Так что приходи. Встречаемся в шесть возле фонтана.

Лика перевела взгляд на маму.

— Можно?

Анна снова улыбнулась и кивнула.

— Как пекарный шкаф? — спросил я. — Пробки не выбивает?

Ответила Лика:

— Если одно отделение работает, то нет. Но оно большое, нам хватает. Еще ж газовая духовка. Так что все хорошо.

Потом посетители пошли косяком, я забрал торты, помахал Лидии и отправился в кафе, думая об отце. Точнее о том, как судьба сталкивает нас с людьми. Бывает, живешь на соседней улице с человеком, а не видишь его годами. Или, наоборот, как в прошлой жизни, встретил земляка на вокзале в Москве.

Все-таки Анна держалась молодцом.

К фонтану я пришел без десяти пять, огляделся. С одной стороны — оживленная трасса, с другой синеет море. Прямо передо мной выключенный фонтан, возле которого несметное количество голубей, и он весь белый от их помета. Голуби лениво прохаживаются по бортикам и асфальту, заглядывают в лица людям с выражением дворовых гопников. Двухлетний малыш с радостным визгом за ними гоняется, они не разлетаются даже — разбегаются, ускоряя себя крыльями.

Потом вдруг — р-раз! Все эти птицы взлетают, и хлопанье крыльев заглушает шум машин. Закрыв голову руками, я метнулся под дерево, потому что могут и разбомбить, как того малыша в комбинезоне. А он не понимает, радуется, вскинув голову. Мамаша бросается его оттирать и тоже попадает под раздачу, ругается.

Подкравшийся Илья заставил меня вздрогнуть. Точнее, это Ян, который с ним пришел, проорал:

— Голубь, голубь, а-а-а, облегчился, а-а-а!

Илья засмеялся, посмотрел на меня лучистыми глазами, видно было, что он предвкушает сюрприз.

— Гони подарок! — разбушевался Ян.

— Идем, — улыбнулся я.

Пройти надо было несколько десятков метров, и вот знакомая халабуда «Улыбки». Илья все понял, когда прочел на двери: «Извините, но с 18.00 мы закрыты на спецобслуживание», и воскликнул:

— Сдурел совсем?

— Заходи, — улыбнулся я.

Афанасьевы уже сдвинули столы и расставили посуду и компот с колой.

— Это ж сколько денег, — пробормотал Илья растерянно.

— Только не говори, что не примешь такой дорогой подарок, — сказал я. — Поздно, оплачено.

— Только мысли мои читать не надо, — грустно уронил Илья.

Странная реакция, думал, он обрадуется. Пришлось его успокаивать:

— Послушай, я очень благодарен тебе за нашу дружбу, за то, что для меня сделал и ты, и твои родители, когда я был скулящим щенком. За то, как ты мне прикрывал спину… — я сделал многозначительную паузу. — Там. Ты этого не знаешь, но я — знаю.

— Где это — там? — заинтересовался Ян.

Он и не догадывался, что я говорю о неслучившемся, а вот Илья, похоже, понял.

— Мы с тобой прошли этот путь до конца вместе. И ты всегда был рядом, в самые трудные моменты. Это наименьшее, что я могу для тебя сделать.

И тут же я ощутил укол совести, потому что таинственный подарок от мироздания или что оно там, я подарил не ему, и это теперь будет со мной до тех пор, пока не представится другой случай.

Друг просто обнял меня и похлопал по спине.

— Спасибо. Я, конечно, догадывался, но думал, мы пойдем в кафе… — Он шевельнул ноздрями, втягивая ароматы, доносившиеся из кухни.

Прибежали Аня и Яна, синхронно поцеловали Илью и принялись тянуть его за уши, приговаривая:

— С днем рождения!

— Расти большой, не будь лапшой!

Ошалевший Илья, то вспыхивая румянцем, то принимая обычный окрас, как семафор, позволял девушкам себя тискать. Слава богу, он забыл Инну!

Ян вертелся рядом, и у него урчал живот, специально, наверное, не ел, берег место для вкусненького.

— О, именинник пожаловал! — воскликнул выглянувший из кухни хозяин, Федор. — Адель, идем поздравим парня!

Выходит, они с моего дня рождения нас помнят!

— Все почти готово, — отчиталась Адель, поправляя поварский чепец. — Илья, с днем рождения! Сколько тебе, пятнадцать?

— Ага.

— Вся жизнь впереди! — восхищенно воскликнула она и чуть погрустнела — наверное, подумала о безвозвратно ушедшей молодости. — Столько нового впереди! Столько открытий!

Поздравив Илью, они снова исчезли на кухне. У нас осталось сорок минут до встречи друзей, и мы пошли гулять по набережной, ловить солнечные лучи, выстреливающие из-за облаков-плоскодонок, скользящих по небесному стеклу.

Из-за осеннего оледенения асфальт местами раскрошился, плитка сдвинулась. Теперь это все не скоро починят, и набережная долго будет похожа на декорацию к постапокалиптическому фильму. Вспомнился тот осенний ужас, выбитые стекла, перевернутые и затопленные корабли, бакланы, заживо вмерзшие в лед — и вот как будто не было ничего. Город зализал раны, остались только шрамы на асфальте.

Вспомнись беспризорные дети, которые чуть не замерзли насмерть. Куда они подевались? Я с зимы никого не видел. После моего внушения они как под землю провалились, нужно будет у Бузи просить, что с ними.

— Пора, — сказал Илья, глядя на часы. — Осталось десять минут.

— Назначать встречу у фонтана — плохое решение, — сказал я. — Там бомбардировщики.

Ян предложил:

— Наши все равно от рынка пойдут, будем их перехватывать и уводить в убежища.

Мы ускорили шаг, однако издали увидели, что наши полным составом прибыли на место раньше и ждали нас — потому что так приходил автобус, на следующем они бы опоздали. Не было только Каюка, Лики и Бори с Наткой.

Тетя Лора и Леонид Эдуардович стояли вдали от фонтана рядом с мамой Гаечки.

— Объект опознан! — закричал Памфилов, заметив нас.

— Не двигайтесь! — закричал Илья. — Осторожно отступайте к домам. Голуби! Опасно!

Гаечка хихикнула и попятилась, Алиса — за ней. Лихолетова не поняла и осталась на месте. Гаечка, вторая именинница, лишь наполовину знала, что планируется, нарядилась, накрасилась, завила волосы. Ну хоть на подиум ее! Статуэточка!

Я обнял ее и поцеловал в щеку, поздравил и пообещал подарок чуть позже, остальные принялись дергать за уши Илью, вручать ему свертки и пакеты. Памфилов постоянно крутил головой, кого-то высматривая, и я догадывался, кто ему был нужен. Хотелось сказать, что она обещала прийти, но я не стал показывать, что знаю о его симпатии, вдруг он пытается спрятать чувства. Рамиль вился вокруг Алисы — все никак не мог смириться, что ему ничего не светит. Похоже, после того, что с ней случилось летом, Алиса не интересуется противоположным полом. В будущем ее потащили бы к психологу, сейчас таких специалистов просто нет.

А вон и Лика бежит, торопится, несет подарочки в коробках. Как раз Илья освободился, принял от нее поздравления, и мы направились в «Улыбку», не дождавшись Каюка и Борю с Наташей. Но ничего, они знают, куда идти и где нас искать.

Я вел толпу, как вожак стаи, ловил полные любопытства взгляды друзей и взрослых. Когда мы направились к «Улыбке», все поняли, что будет дальше. Я открыл дверь и переступил порог. Холодные закуски уже стояли, все было по нынешним меркам дорого-богато. Донеслись ахи-вздохи, друзья начали рассаживаться по местам. Только Каретниковы остались невозмутимыми, потому что понимали меня. Понимали, что это не попытка выпендриться, просто я хочу, чтобы мой лучший друг на день рождения чувствовал то же, что и я — на свой.

Когда-то мне казалось, что Каретниковы сказочно богаты, у них есть видик и трехкомнатная просторная квартира, теперь понимаю, что это очень мало. Просто время проклятое — богатым кажется тот, кто себе в мясе не отказывает. Такой день рождения родители никогда Илье не сделали бы, не по карману он им.

Гаечка повисла на мне, шмыгнула носом и шепнула:

— Это вот все — и мне тоже? — Обернувшись, она уставилась на стол. — Да я… я и не мечтала о таком! Точнее, только и мечтала. Это лучший мой день рождения, спасибо-спасибо-спасибо! — И поцеловала в щеку, а когда поняла, что сделала, вспыхнула, отстранилась и пошла к девчонкам.

Взрослые уселись вместе, девочки — тоже, Лика не пыталась к ним прибиться, держалась меня, а оробевший и не похожий на себя Памфилов крутился около нее. Подарок Гаечке она вручила — та обрадовалась, она просто светилась от счастья.

Зазвенела посуда, зашипела открываемая «Кола» — на нее налетели в первую очередь. Аня и Яна начали разносить горячее. Наташка, Боря и Каюк в помещение ворвались вместе и ринулись к Илье, тот съежился и закрыл ладонями алые уши.

Подождав, пока все рассядутся, я встал, поднял стакан компота и сказал:

— Друзья, минуточку внимания!

Все замерли, я продолжил:

— У нас сегодня два события, дни рождения моих друзей. Мужчины Кавказа называют друг друга братьями. Если человек хороший — брат. Если что-то надо — тоже брат. Это слово подхватила дворовая шпана и обесценила, потому его говорят или с осторожностью, или — только в определенных кругах. Но нас это не касается, лично для меня слово не девальвировало, брат — самый близкий человек, тот, за которым в огонь и в воду. Илья, за тебя! Ты мой брат по духу. Я счастлив, что судьба свела меня с тобой.

Гости загудели, принялись чокаться, накладывать себе горячее. Я не садился, ждал, пока они угомонятся, чтобы поздравить Гаечку. Никто и не думал затихать, потому я постучал вилкой о стакан.

— Друзья, еще пара слов! О человеке талантливом, способном, ярком. Саша, речь о тебе. — Гаечка залилась румянцем и оцепенела, сраженная пробудившейся социофобией. — Не понимаю, как мы могли раньше не дружить? А теперь ты мне как сестра. С днем рождения!

И опять звон стекла и галдеж. А у меня — то же чувство, что после разборки, будто я что-то сделал не так. Но вскоре оно прошло. Я разглядывал счастливые лица, казалось, даже у Мановара фингал под глазом светится, и понимал, что моя миссия выполнена, друзья счастливы — это единственное, чего мне хотелось добиться.