Вперед в прошлое 14

Глава 16 Доминировать, но не унижать

После разговором с Аней, альфой 9-го «В», сегодняшняя стрелка казалась напрасной тратой времени, но мы уже договорились с врагами, и, если не придем, во-первых, нарушим договор, во-вторых потеряем авторитет.

С нашей стороны согласились прийти все старшие: я, Ден, Кабанов, Димоны, Рамиз. Когда я нанес визит Мановару, он рыл копытом землю, рвался поквитаться с обидчиками, потому остался дома — мог нарушить мирные переговоры. Ну и с нами будет тяжелая артиллерия, которую никто не ожидал: Алтанбаев, Крючок, Зяма, Хулио, Понч, наш одноклассник Заславский.

Гаечка тоже рвалась, но девочек мы решили не брать, как и младших: Каюка, Яна и Борю, хоть они за девять месяцев здорово прокачались и могли положить на лопатки того же Силина, причем в поединке один на один. Илья не придет, потому что у него день рождения, хотя он порывался. Итого двенадцать человек.

Вряд ли противнику есть что нам противопоставить. Так что придется им слушать и каяться. Но не исключено, что у кого-то из них снесет башню, потому я инструктировал клан, стоя возле шелковицы:

— Помните: доминируем, но не унижаем. Нам не нужен мордобой, потому что еще к Илье на день рождения идти. Если драка все-таки начнется, не размазываем врага по стенке, а валим на землю и обездвиживаем. Рамиль, ты вообще не лезешь, потому что на учете. Понял?

— Понял, — разочарованно кивнул он.

— Пообещай.

Посопев немного, он кивнул:

— Обещаю.

Кабанов посмотрел на часы, завертел головой.

— Без десяти девять. Алтанбай точно придет?

— Мужик сказал — мужик сделал, — улыбнулся я. — Они на место встречи подтянутся, а мы уже можем идти.

— Может, придем минута в минуту? — спросил слишком осторожный Димон Минаев.

Остальных, наоборот, одолевал азарт, и мне это не нравилось. Алтанбаевцев я вчера попросил вмешиваться только в крайнем случае, они нужны для устрашения.

— А вдруг дрэк в своей мастерской? — продолжал сомневаться Димон, когда мы уже выдвинулись. — И помешает нам? Курилка же у него под боком!

Памфилов отмахнулся:

— Да хватит тебе! Не хочешь — не ходи, без тебя справимся.

Минаев надулся и засопел.

— Если дрэк там, просто перенесем место встречи на виноградники, — сказал Кабанов.

За пока еще лысыми зарослями сирени в курилке угадывались силуэты, пока еще было трудно сказать, кто это, но, когда мы подошли поближе, стало ясно.

— Девки, — сморщил нос Ден. — Какого хрена?

Бучиха Ольга, Шипа и вечно замызганная Москва с сигаретой в руках.

— Твою мать, — прогудел Чабанов, сбавляя шаг. — И что с ними делать? А если они кинутся? Больные ведь.

— Давайте не пойдем, — предложил Минаев.

— Нет уж, — сказал я, — нас уже заметили. Делайте, как я, и вы поймете.

Я ускорил шаг, а подойдя поближе, улыбнулся и помахал рукой. Девчонки набычились.

— Привет! Силина не видели? У нас тут с ним встреча.

— У нас тут с вами встреча. — Москва выступила вперед.

Она могла бы быть симпатичной. Да что там — она была хорошенькой, если бы не ее вечно немытые сальные патлы непонятного цвета и одежда не просто старая и заношенная — грязная. Казалось, поставь эту длинную зеленую юбку с масляными пятнами — будет стоять, как царь-колокол.

— Да? — деланно удивился я. — А что нам с тобой делить? Может, расскажешь?

Потянуло падалью: Москва была гнилушкой. Раньше я с ней не сильно пересекался, пару раз мимо проходил, но чутье не срабатывало. Или она недавно гниет заживо?

— Ты прав, нам нечего делить с шестерками и жополизами, — пробормотала бучиха.

Повернувшись к Дену, я сказал:

— Так и есть, их используют в темную.

Бучиха округлила глаза, захлопала ими растерянно.

— Никто нас не использует!

— Редко те, кого используют, об этом догадываются, — спокойно продолжил я, — так что это нормально. Вот только я договорился с теми, кто волну поднял, а вы получите по ушам и останетесь крайними.

Я переводил взгляд с Шипы на Ольгу, пытаясь воззвать к их разуму, с Москвой говорить было бесполезно.

— Никто нас не… пользовал! — ярилась Москва, в уголке ее рта надулся пузырек слюны.

Вдалеке замаячила стайка подростков. Четверо. Силин, Радеев, Аматуни и с ним армянин постарше. Рамиль скривился и сплюнул под ноги.

— Еще б папашу привел!

Когда они подошли поближе, Москва пожаловалась:

— Прикиньте, эти лохи говорят, что нас используют! Что мы типа не сами их ненавидим.

Силин выдал длинную матерную тираду, осмотрел нас и затанцевал на месте, предвкушая потасовку. Старший армянин смотрел на Рамиля с ненавистью. Еще немного, и полыхнет.

Я примирительно поднял руки.

— Ладно, скажите, что именно побудило…

— Да просто мы ненавидим шестерок, — воскликнул Радеев, длинный и тонкий, похожий на нашего Памфилова. — Мы че, не видим, как вы вокруг ветрухаев вьетесь и подмахиваете им?

— А может, это они вокруг нас вьются? — усмехнулся я, уже не веря, что получится вразумить тех, у кого разума-то особенно нет. — Это они нас поставили перед фактом, что мы делаем КВН.

— Да ну, гонишь! — воскликнула бучиха.

Москва покивала, брезгливо морщась. Типа ага-ага, оправдывайся, перекладывай вину. Что самое обидное, ничего ведь не докажешь, даже если притащишь их к Еленочке и попросишь ее подтвердить. Потому что правда не вписывается в ту картину мира, что они себе нарисовали.

— Привет, братва! — донеслось издали.

Как и все, я обернулся и увидел алтанбаевцев полным составом. Старший армянин насторожился, а его бестолковый братец разулыбался, протянул руку Егору, но тот не стал ее жать, а протянул пятерню мне. Москва, которая аж сомлела при виде Алтанбаева, Бреда Питта местного разлива, позеленела от злости.

— Че за возня тут у вас? — осторожно поинтересовался он, косясь на Москву. — А, Москва, тупорылая твоя башка?

— Шестерки… — без особой уверенности проблеяла бучиха и прикусила язык, видя, как алтанбаевцы здороваются с нашими.

— И че вам, шестерки? — Егор буром попер на старшего армянина — тот попятился, не ожидая такого поворота. — Че надо? Какие предъявы? Вы че, дебилы? — Он постучал себе по лбу. — Хотите, чеб вас тут на запчасти разобрали?

— Разобрать? — пританцовывая на месте, спросил Крючок, схватил Силина за грудки — тот даже трепыхнуться не посмел, так и обмяк. — Этот бил?

Откуда они знают про Мановара? Ну а что я хотел, село маленькое, вести разлетаются быстро.

— Они толпой, — злобно прищурившись, подтвердил Памфилов. — Насчет Рафика не уверен.

Аматуни закрутил головой, сместился к брату, сообразив, что может состояться казнь.

— Не было меня там, — выпалил он. — Звали, а я не пошел.

— Ну и гнида ты, — обреченно проговорил Радеев.

— Так, для начала — суть предъявы, — сказал Антанбаев. — Эти черти толпой избили вашего металлиста, так?

— Они утверждают, что мы — шестерки, — холодно сказал я. — Можно было бы устроить бой толпа на толпу, натянуть им пупок на лоб, чтобы рот открыть боялись…

— Гы, да вы бы и без нас справились, — ощерился Крючок, впившись взглядом в Радеева, — вы бойцы ништяковые.

Я продолжил:

— Да я уже вижу, что тут только драться. Мозги отшиблены напрочь.

— Девки, шли бы вы домой, — ласково посоветовал Заславский.

— Шел бы ты…! — вызверилась на него Москва, сверкая глазками и делаясь похожей на крысу, загнанную в угол.

Только никто ее не загонял: вот дорога — уходи! Нет же, она кинулась на меня, рассчитывая, что я позволю расцарапать себе лицо. Ага, хрен вы угадали! Я вывернул ее руку, завел за спину, и Москва, заорав, брякнулась на колени. Хватило, нет?

Не хватило. Стоило отпустить ее, в атаку пошли они с бучихой, Шипа, наоборот, попятилась.

Памфилов с легкостью повалил Ольгу ничком и оседлал, прижимая к земле. Я взял Москву на удушающий и сам чуть не задохнулся от ее вони — и физической, и ментальной. Теперь я понял, почему спецназ в первую очередь отстреливает женщин-террористок. Потому что это машины убийства. Понимает, что не вырвется, а все равно бьется, царапается, брызжет слюной, сучит ногами, хрипит. Отпусти ее — снова кинется, потому я не отпускал, медленно сжимая рычаг и приговаривая:

— Как успокоишься, дай знать.

Где уж там! Бучиха встала, отряхиваясь, отступила назад, а эта продолжает бесноваться, правда, все слабее и слабее. Наконец она постучала мне по руке.

— Успокоилась? Если еще кинешься — нос сломаю, — пригрозил я, разжал руки и оттолкнул ее прямо на Шипу. Хрипя, она продолжала извергать проклятья, но больше не кидалась.

— Кто следующий? — проговорил я, оглядывая собравшихся. — Кто еще считает, что мы не должны с вами советоваться? Кто считает, что можно на нас безнаказанно наезжать?

Силин, поджав губы, смотрел в землю. Радеев тоже потупился. Армяне отошли в сторонку, типа они просто мимо проходили.

— Теперь пришла пора извиняться, — продолжил я. — Кто избивал Егора? Шаг вперед. Я все равно узнаю, и тогда будет хуже. Станете неприкасаемыми, никто вам руки не подаст — уж я позабочусь.

— Он может, — усмехнулся Крючок. — Ну, пацаны, не ссать!

Его все эти детские разборки веселили.

— По-моему, пришла пора извиняться, — ехидно улыбнулся Памфилов. — Так мне это видится. Все, кто напал на Мановара, пойдут к нему домой и покаются, а одному на выбор он набьет морду. В честном спарринге, конечно. А что он наваляет вам, рахитам, как Крысюку навалял, я не сомневаюсь.

Московчучка вскинула голову и окрысилась:

— А отсосать не хотите?

Алтанбаев закатил глаза, прям как моя Наташка, и сказал:

— Угомонись, Москва. Ну тупо же на сильного рыпаться — и огребать, рыпаться — и огребать. Ты ж как шавка себя ведешь, которую овчарка не перекусывает пополам просто потому, что не хочет.

— И ты, Егор, — прошептала она с такой скорбью, что мы чуть не расплакались. — Жополиз…

— Ах ты крыса! — Алтанбаев шагнул к ней, занеся руку.

Шипа схватила Москву и потащила прочь, что-то нашептывая. За все время Шипа ни слова не проронила.

Я обвел взглядом Силина, Радеева и армян.

— Ну, кто за наезд ответит? Не по-мужски это, толпой на одного.

— С бабами повелись, херни набрались, — говорил Хулио, который переместился к своим и что-то втолковывал армянам.

Ну, хорошо, хоть межнациональной розни у нас не будет.

— Бабы и есть, — просипел Зяма и плюнул под ноги Силину, который был на голову выше него, но не посмел воспротивиться.

— В последний раз спрашиваю: кто достаточно взрослый, чтобы взять на себя ответственность за свой шакалий поступок? — проговорил я, и вперед выступил Радеев.

— Что надо?

Рядом с ним встал Силин и, убедившись, что ничего страшного его не ждет — Рафик Аматуни. Девчонки удалялись с гордо выпрямленными спинами.

— Ну не дуры? — провожая их взглядом, сказал Алтанбаев, скребя в затылке.

У него за пару месяцев отросли светлые волосы, и он стал ну просто до неприличия напоминать Питта — девки, вон, аж сомлели, когда его увидели.

— Идем извиняться, — строгим тоном сказал я. — И готовьтесь, кто-то из вас получит в рожу.

— А они? — возмутился Рафаэль, указывая на девок. — Это они, вообще-то, все затеяли!

— Потом скажете им спасибо, — посоветовал Крючок и развел руками. — Ну не бить же их!

— Давайте, не тяните резину, — отрезал я и кивнул в сторону виноградников.

Провинившаяся троица, повесив головы, направилась к дыре в заборе, что вела на виноградники, а мы шли следом, будто конвой — за пленными. Самым веселым был Рафик, то ли он не особо виноват, то ли понял, что Хулио его отмажет, но это он ошибается.

Наши переговаривались, гадая, что же задумал Илья, раз собирает их не дома, а в центре, и пытались выпытать у меня, но я молчал. Да и Илья пока тоже ничего не знал, с ним мы условились сегодня встретиться в пять, за час до общего сбора, я подарю ему подарок, а он так все обставит, будто это он сам оплачивает банкет.

Вторую часть пути, когда мы двинулись в горку по дороге, вдоль желтеющих полос одуванчиков, я живописал, как быстро кто-то получит в рожу. Не потому, что мне так хочется или он должен поддаться, а из-за рахитства. Мы — крутые спортсмены, даже Алтанбаев это признал, а они — каличные доходяги, и сейчас Мановар это докажет в честном бою.

Жертвы воспрянули, поняли, что есть способ избежать казни, и стали доказывать, что одолеют Мановара.

До места мы добрались за десять минут.

— Где драться будем? — спросил Силин обреченно и огляделся.

— Тут есть брошенный дом, — сказал Памфилов. — Идем покажу. Бой будет во дворе.

Шли мы метров тридцать, остановились напротив добротного полутораэтажного дома с треснутым стеклом. Двор завалили сорванные ураганом ветки, которые никто так и не убрал, крыша, слава богу, уцелела. И синий дощатый забор целый. Наверное, хозяин в рейсе или где-то на заработках, даже краска с калитки еще не облезла.

Памфилов огляделся, отодвинул две доски, держащиеся только на верхних гвоздях, и мы один за другим последовали за ним, столпились во дворе, присыпанном хвоей, облетевшей с четырех огромных туй, и обломанными ветками.

— Ну че, я за Егором, а вы тут ветки уберите, — сказал Памфилов и улизнул.

— Так а вот это? — Силин копнул носком кеда хвою.

— Это не надо, мягче падать будет, — посоветовал я.

Минута — и стало относительно чисто. А еще через минуту Памфилов и Мановар пролезли к нам. Егора я видел вчера вечером, его щека была красновато-синей, на лбу алела ссадина, губа опухла, сегодня же отек сошел, синяки стали фиолетовыми. Еще ссадины были на ребрах, бедре и спине, они саднили, но драться не помешают, потому что не влияют на общее состояние.

Увидев обидчиков, он набычился, раздул ноздри и ринулся на врагов, но Димоны схватили его под руки, а я воскликнул:

— Стой! — И кивнул провинившимся.

Те сделали лица побитых псов, и Рафик оттарабанил:

— Егор… Мы это. Прощения просить пришли. Раскаиваемся, что так случилось. Виноваты, в общем.

— А ты тут каким боком? — процедил Мановар и уставился на Силина. — Ну че, говнарь шакалий? Как толпой бить, так смелый, а так язык в очко затянул?

— Я… виноват. Можешь вмазать. — Он зажмурился, шагнув вперед.

— Мало тебе будет. Вот если через строй пустить… — Мановар посмотрел на меня с надеждой, ему хотелось, чтобы обидчики пережили то же, что и он.

— Там вообще Москва заводила, — поделился я. — Через строй не надо. Я обещал честный бой, ты ж ведь в силах?

— А меня спросить? — Мановар от злости выкатил глаза, ткнул пальцем в Силина. — Вот ему — честный бой? Падали этой? Не заслужил он.

Осмелев, Силин еще шагнул вперед.

— Так ударь. Я понимаю, что заслужил.

Раскаивался ли он? Даже если нет, этот его поступок заслуживает уважения, одним словом — Силин. Радеев, вон, стоит, трясется и молится, чтобы пронесло.

Мановара аж трясло от злости.

Сглотнув и потупившись, Силин встал на колени.

— Я повел себя, как урод. Как шакал. Признаю это и, Егор, прости меня, пожалуйста.

Видя, что Мановар распаляется все больше, Радеев тоже встал на колени — типа расстреливайте меня! Стоящий чуть в стороне Рафик собрался преклонить колени, но Мановар остановил его взмахом руки.

— Бой, значит. — Он отогнул средний палец, выдал по щелбану одному и второму, зыркнул на меня недобро. — Выбрать, значит… Озвездюлен будет… Силин.

— Я не буду поддаваться, — вскинул голову он, не вставая с колен.

Мановар лишь рассмеялся, у него треснула губа, потекла струйка крови, как у вампира после трапезы. Не везет ему, что в прошлый раз по сути из-за меня получит, и вот снова.

— Вставай и дерись. Паша, какие правила?

— Не калечить, конечности не ломать, в пах не бить, не кусаться.

— В рожу можно?

— Можно. Но — не калечить. Я оставляю за собой право остановить бой.

Силин засопел, поднимаясь, и встал в такую неуклюжую стойку, что стало ясно: ему хана. Зрители окружили бойцов, своими телами обозначая границы ринга.

— На три, — сказал я. — Раз. Два. Три!

Силин так и остался стоять, защищая лицо. Мановар начал кружить приставным шагом, делая обманные удары, ложные выпады — проверял противника, как будто не было ясно, что перед ним неумеха.

Первый же прямой по корпусу достиг цели. Силин раскрылся, не ударив, а скорее сделав загребающий жест, и получил «двоечку» по печени. Но не сдался, отскочил, хватая воздух разинутым ртом. Мановар, улыбаясь и разведя руки в сторону, шагал к нему.

— Ну, лошара, ударь меня!

Силину очень хотелось, но он понимал, что это ловушка, и воздерживался, пятился.

— Что, стремно, когда один на один?

Мановар сделал ложный выпад — Силин шарахнулся. Финт слева — снова шарахнулся, попытался атаковать и получил хлесткую пощечину, жутко обидную. Скользнув вбок, Мановар отвесил ему не менее обидный лоукик под зад — уже в полную силу. Силин прыжком развернулся и напоролся на бесхитростный прямой в корпус. И опять лоу под зад. Пощечина. Тычок в голову. Видно было, что Мановар не бил в полную силу, а развлекался, гонял врага — как говорится, доминировал и унижал. Силин метался, тяжело дышал, по лицу, красному от пощечин, катился пот.

— Сдаешься? — усмехнулся Мановар после очередного тычка в корпус. — Скажи «прости засранца» — и ты помилован.

Радеев с ужасом наблюдал за избиением неумехи и грыз ногти. Рафик, который пришел просто ради количества и особо ни в чем не виноват, побледнел и поджал губы. А я смотрел на Егора и думал, что наши парни — настоящие бойцы, они превосходят ровесников как умственно, так и физически. Да и внешне тоже. Все, кто подторговывал на рынке, больше не ходили в обносках.

Жаль, что Москва и ее свора не видела этот бой. Карасиха уже от нас огребала, потому ее и не было среди нападавших на Мановара.

— Прости… засранца… — с присвистом выдохнул Силин.

Мановар был удовлетворен и больше не злился. У него даже дыхание не сбилось! Улыбаясь, он подошел к длинному Радееву, запрокинул голову и сказал, глядя ему в глаза:

— Ты следующий.

Тот мотнул головой и проблеял жалобно:

— А можно сразу сдаться?

— Можно, — кивнул Мановар и со всей дури дважды ударил Радеева по печени. Потом взъерошил его патлы и пошел прочь.

Проводив его взглядом, я сказал Силину:

— Если бы вы не пришли сюда, это повторялось бы каждый день после уроков. Все, кто перед тобой, дерутся не хуже. Теперь поняли, на кого наехали?

Вместо ответа Силин и Радеев выдохнули дуэтом.

— Ну вот и славно. Без обид.

— Ну че, пошли отсюда? — спросил Памфилов, и мы направились к потайному лазу в заборе.

— Эй, — окликнул меня Рафик, — а где вы так научились драться? Я тоже хочу. Возьмете меня в свою мафию?

Я обернулся.

— Обратитесь к Алтанбаеву, его наш тренер гоняет. Он все расскажет, а если нагрузку выдержите — добро пожаловать к ним в команду, но есть правила. Это всех троих касается. Хотите развиваться — вэлкам.

Почему бы и нет? Совсем конченый Зяма и то выравнивается, правда, не без внушения. Эти парни звезд с неба не хватают, но они не конченые. Пусть у них будет шанс!

На дороге на меня напустился Рамиль:

— Ты че, Рафика к нам хочешь? Я тогда сразу уйду…

— Ша! Не к нам — под присмотр Алтанбаева, успокойся, — осадил его я. — Ему до нас будет, как до луны.

— Гопоту приваживаешь, — поддержал его Кабанов. — Тьфу!

Я парировал:

— Алтанбай тоже гопота, но ведь помог! Без него пришлось бы там их отмудохать и потом с дрэком разбираться. Не мешает же совсем Алтанбай. Все, выдыхайте. Сегодня в шесть у фонтана — помните? Готовьтесь, будем отрываться!