Вернуть Боярство. Финал

Глава 15

С небес одно за другим рухнули два тела. Не первые и, видят боги и демоны, тем паче отнюдь и далеко не последние в этот переполненный кровью, смертью и болью день… вернее, ночь.

Но падение этих двух ознаменовало собой самое главное — то, за кем останется победа в этом затянувшемся конфликте. Самое чудовищное, кровопролитное и разрушительное сражение из всех, что знал на данный момент этот мир, бой, в котором помимо многих миллионов людей, чудовищ, духов различных форм и природы сошлись в схватке ещё и те, кого доселе не бывало под этим небом — чародеи девятого ранга…

Трое Великих, каждый из которых был в своё время и в своём мире живой легендой, воплощением мощи и мастерства искусства разрушения, схлестнулись в беспощадном противостоянии, поставив на кон всё, что имели — и двое из них пали безвозвратно, а третий завис в сходящих с ума от буйства магических энергий и ошмётков бесчисленных мощнейших заклятий небесах.

Он стоял, устало согнувшись и тяжело дыша. Великолепные доспехи, достойные мага его ранга, были разбиты, посечены, пробиты во многих местах, шлем куда-то запропастился в горячке боя, длинные чёрные волосы свисали в беспорядке грязными, слипшимися от крови и пота лохмами.

Молодое лицо выражало крайнюю степень усталости. Кровил протянувшийся через лицо длинный шрам, оставленный саблей шехзаде, исходила багровым паром рана на груди, подаренная клинком испанского короля — даже Зелёные Молнии, несмотря на всю свою целительную силу, были не в состоянии исцелить эти травмы полностью. Во всяком случае не сейчас, когда он так устал, а остатки энергии и чар побеждённых врагов всё ещё были свежи, активно мешая попыткам самовосстановления…

Выживший Великий Маг простоял так с десяток секунд. Из его рта вырывалось тяжёлое, горячее дыхание, тут же обращаясь облаками пара, копьё, на которое он опирался, будто древний старец на посох, то и дело озарялось неяркими вспышками белых искр. Упором пятке волшебного оружия служил затвердевший по воле чародея до крепости утоптанной земли воздух — несмотря на всё буйство сил вокруг, в радиусе нескольких метров от усталого воителя ничто не решалось противиться его воле…

— Ха… аха-ха-ха… аха-ха-ха-ха-ха! А-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Хриплый, каркающий, неприятный смех родился в пробитой груди победителя. Поднялся по глотке, прокатился по языку и вырвался из распахнутого, оскаленного рта. Запрокинулась назад голова, открывая небу, с которого внезапно хлынул самый настоящий ливень. В светящихся ярким, яростным ультрамарином глазах плясало самое настоящее безумие — безумие человека, что прошёлся по самому краю, успев одним глазом заглянуть за ту грань, где начинается долина смертной тени, успев смириться с тем, что вот-вот туда отправится и всё равно пошедшем до конца, отринув сомнения.

Он не позволял себе перед битвой думать о том, что в этот раз всё действительно может кончиться для него гибелью. Не задумывался об этом и уже вступив в бой, сосредоточившись лишь на битве. У него был план, и он ему следовал — это всё, о чём должен думать воин в бою, если хочет победить и выжить… Или хотя бы не погибнуть зря.

Аристарх хохотал весело, от всей души, от всего своего сердца. Хохотал, ощущая, как вся его могучая Сила Души, которую он столь старательно экономил в этом бою, позволяя врагу безнаказанно бить ею по себе, не контратакуя в ответ, лишь защищаясь самым минимум возможного, вырывается наружу могучим незримым ураганом.

Она растекалась полноводными реками во все стороны. Будто рябь на гладкой поверхности пруда, расходящаяся от брошенного в него камня… Хотя в этом случае это было похоже скорее на гигантские цунами, вызванные падением метеорита в океан — и без того сильно выделявшийся даже на фоне гениальнейших Великих Магов своим объёмом этой энергии, он сейчас, сам того не замечая, стремительно обретал всё больший её объём. Столь огромный, что постепенно она охватывала всё поле боя, протянувшееся почти на две сотни километров во всех направлениях.

Подобной эйфории от того, что сумел выжить в битве, Пепел не испытывал уже очень, очень давно… Собственно, ещё с тех времён, когда никто и не думал давать ему этого прозвища, со времён молодости первой жизни, когда он лишился своей семьи. Причём совсем не так, как это отражали его фальшивые воспоминания — никаких вампиров и никакой схватки в небольшом городишке, после которого он якобы и получил это прозвище, не было. Не было и второй версии, которая пришла к нему с возвращением на ранг Великого Мага…

Нет, он и прежде испытывал радость от победы над сильным врагом. И, разумеется, от факта собственного выживания при этом тоже — но то, что он ощущал сейчас, было чем-то большим, чем-то иным. Звериной, сумасшедшей радостью пещерного человека, что сошёлся в схватке с внезапно вылезшим из ниоткуда медведем — сошёлся и победил, отделавшись ранами. Достаточно тяжёлыми, но не смертельными и даже не сделавшими его инвалидом.

Он не понимал, в чём дело, да и не задумывался сейчас об этом. А вот молча стоящий во внутреннем мире чародея Рогард лишь загадочно и печально улыбался, не беспокоя своего… ну, пусть будет носителя, хотя это слово было очень далеко от того, чтобы описать истинную природу их связи. Но истину Аристарху пока что было знать слишком рано — он в любом случае всё узнает, и очень скоро, но не сейчас. А пока пусть радуется…

Рогард, в отличие от Аристарха, понимал причину радости своего товарища. Он ведь был не просто Вечным Воителем, он был ещё и человеком — со всеми присущими им слабостями и привязанностями.

Изменения в Пепле копились давно, просто происходили они постепенно, плавно и незаметно для самого чародея. Да, он был разумным с тремя веками жизненного опыта, пусть во многом и довольно однобокого, и без сомнения сам бы всё понял и осознал, как только выкроил бы хотя бы несколько месяцев покоя… Вот только у него просто не имелось этого самого времени — стоило ему только раскрыться этому миру, как чародею, и едва ли не с первого же дня испытания, приключения, проблемы и порой даже самые настоящие катастрофы посыпались на него как из рога изобилия. У него просто не имелось возможности сесть и как следует взглянуть на себя со стороны хоть в чём-то, что не касалось войны и боевых возможностей. И даже такие редкие, бесценные минуты хотя бы относительного покоя ничего не меняли — ведь их было столь ничтожно мало, что они все без остатка уходили на то, чтобы побыть со своими близкими хотя бы чуть-чуть…

Изменения копятся постепенно, но реализуются они всегда скачкообразно. И сейчас боевой маг, пройдя по самому краю пропасти, ощущал на себе действие этого хитрого правила жизни. На самом деле причина была проста и очевидна любому другому человеку — он был рад, что выжил сам и, если верить его ощущениям, все ещё были живы все его близкие… По той причине, что дорожил ими сильнее, чем готов был признаться даже себе.

У него ведь не имелось близких большую часть прошлой и первые восемнадцать лет этой жизни. И потому он был сейчас так рад — и большей частью вырвавшейся Силы Души воздействовал в первую очередь на их противников.

Он был рад, что живы они. Рад, что жив он сам, что после этой битвы они смогут сесть за общий стол в пиршественном зале и обмыть победу, устроить тризну по погибшим и воздать почести живым и мёртвым героям. Рад, что где-то там, под сердцем его возлюбленная жена носит в себе две новые жизни, которые продолжат их Род. И что сегодня он в очередной раз вырвал у жестоко швыряющей его из огня да в полымя судьбы право дожить до того дня, когда небеса этого мира услышат их первый крик.

Такие привычные, понятные миллиардам людей чувства и мысли, от которых он так давно отвык… И та радость, что он сейчас испытывал — как же она отличалась от привычной ему! От того свирепого торжества жестокого воина, взявшего верх над сильным врагом и ликующего подтверждению своего превосходства — в силе, удачливости, уме и главной его гордостью, магическим искусством!

Хотя, надо признать, эти чувства он тоже — просто они не были, как это у него обычно бывало, доминирующими.

Однако принять и осознать всё это здесь и сейчас усталый, едва удерживающийся от того, чтобы отправиться в беспамятство разум был не в состоянии. И потому он, словно зверь, словно дикое, свирепое животное сосредоточился на той, привычной и понятной радости.

— В**БАЛ Я ВАС!!! — разнеслось по волнам Силы Души хриплый, полный злобного торжества голос. — В**БАЛ, С-СУКИ МЕРЗКИЕ!!!

Тот факт, что те, о ком он говорил, были уже мертвы и не могли его слышать, чародея ничуть не волновал — он кричал это не для них, а для себя. Кричал, ревел зверем лишь с одной целью — вернуть себя к привычному ощущению мира и жизни.

Разумеется, столь сильная личность, как Пепел, ни за что не поддался бы эмоциям и уж точно не стал бы орать матом на всё поле боя, точно берсерк, обожравшийся мухоморной настойки. Но то в обычных обстоятельствах — сейчас же вырвавшаяся, резко возросшая в результате победы Сила Души обостряла, выводила на пик все эмоции и переживания своего хозяина. И не подозревавший о том, что подобное вообще возможно, Аристарх не то что не пытался взять всё под контроль — он попросту не осознавал, что что-то идёт не так.

Печально вздохнувший в его внутреннем мире Рогард лишь безмолвно покачал головой. Подумав, он решительно повернулся к изрядно побледневшему, истончившемуся Воплощению Магии. Поколебавшись несколько секунд, Вечный отбросил сомнения и решительно прикоснулся к потоку могущественных Молний.

— С учётом всех обстоятельств, такое слабое вмешательство Законы Творца точно проигнорируют…

Он не делился силой с Аристархом и уж тем более не перехватывал над ним контроль, как в бою с Тёмным Пантеоном. Он всего лишь аккуратно, используя по большому счёту лишь собственные умения Пепла касательно магии Силы Души, придал бессмысленно, почти бесполезно расходуемой энергии форму, направление и цель.

И она обрушилась на всех, до кого дотянулась. Враги теряли твёрдость духа, начинали сомневаться в себе и своих силах, колебаться… Нет, не то чтобы они все вдруг превратились в перепуганных, разбегающихся с воплями неудержимого ужаса ничтожествами — на подобной силы воздействие, особенно с учётом количества противников, не хватило бы Силы Души и пятерых таких Пеплов…

То было тонкое, почти неощутимое воздействие. Однако упало оно на весьма благодатную почву — Аристарх своим воплем-воздействием через Силу Души поставил в известность всех участников сражения о том, что предводители армий вторжения мертвы.

Там, где враг в ином случае стоял бы до конца, он теперь отступал и обращался в бегство, стремясь спасти свою жизнь — хотя если бы не поддался панике, то понимал бы, что выжить шансов гораздо больше, если держать строй и продолжать борьбу.

Там, где османы наступали, решительно тесня русских, они теперь начинали постепенно замедляться, осторожничать — а кое-где и вовсе переходить из наступления в оборону, упуская инициативу и давая врагу шанс отступить и перегруппироваться вместо того, чтобы уничтожить их.

Это действовало не на всех, конечно. Ведь мало того, что целей было слишком много, так Рогард ещё и предпочёл направить основные усилия на тех врагов, что были наиболее уязвимы конкретно против этой силы. На призванных существ — в данном случае на джиннов.

На бесплотных пришельцев из иных слоёв бытия эта сила действовала куда лучше. Сам Аристарх не сумел бы ею действовать против энергетических сущностей даже с пятой частью той эффективности, что демонстрировал Рогард — у него не имелось ни навыков, ни знаний, ни достаточного мастерства в этом разделе магии. А вот у Вечного во всём этом недостатка не имелось…

Сильнейшие из джиннов и в целом немалая их доля были связаны с павшим шехзаде Селимом — в основном не напрямую, а через ритуалы призыва, проведённые его подчинёнными. И сейчас, с его гибелью, срок их пребывания в этом мире сократился до нескольких часов — однако даже этого времени хватило бы, чтобы успеть натворить немало бед.

Несмотря на личную победу Аристарха, само сражение османы всё ещё могли выиграть, чтобы ни думал по этому поводу Император. Правда, если бы при этом им не удалось прикончить Пепла, то победа была бы довольно бессмысленной — они слишком много потеряли сегодня, чтобы иметь возможность дать оставшимися силами отпор в новом генеральном сражении войскам, с которыми будет Аристарх. Уже через несколько часов все джинны уровня Великих покинут этот мир — и не сумеют вернуться в полной силе до тех пор, пока не появится новый мастер призыва этих существ, достигший ранга Великого Мага… А уж в таких количествах — не раньше, чем он достигнет мастерства погибшего шехзаде-реинкарнатора.

Но победить они ещё могли. И потому Рогард делал всё, чтобы эту вероятность свести к абсолютному минимуму — подвластная ему энергия Аристарха воздействовала не напрямую на джиннов, а на те их нити сложнейших, тончайших чар, что позволяли им чувствовать себя в материальном мире достаточно свободно и комфортно, чтобы полноценно сражаться.

Это было возможно только с теми, кто был тесно связан именно с шехзаде — и только потому, что он был уже мёртв. Из-за этого часть этих чар уязвима к постороннему воздействию, если его осуществлял истинный виртуоз — а Рогард, как и всякий Вечный, был более чем достоин им зваться. До уровня Абсолюта во всех типах волшебства уж точно… Аристарх пришёл в себя уже через минуту после того, как его загадочный покровитель взялся управлять Силой Души, но предусмотрительно решил не вмешиваться, сосредоточившись на наблюдении — такую возможность почерпнуть бесценные знания, да ещё и в той области, в которой он никогда силён не был, ни один уважающий себя маг никогда не упустил бы.

Действия Рогарда быстро принесли свои плоды. Уже спустя меньше чем через полчаса часть джиннов начала чувствовать, как их силы истончаются, а Законы Творца всё сильнее начинают давить на них, ограничивая доступный уровень чар, маны и даже возможность продолжать оставаться здесь…

Большинство джиннов уровня Великих и Магов Заклятий из тех, что ещё уцелели, почти разом вдруг пришли к выводу, что ловить в этой ставшей вдруг неприветливой реальности им стало совсем нечего.

Как только сильнейшие из них начали в спешке покидать реальность, разрывая ослабевшие контракты и договоры, что вынуждали их быть верными данным обещаниям и отрабатывать полученную загодя плату. Да, это имело для них определённые последствия — травмы, притом серьёзные, что ещё долго не заживут, из-за которых они значительно ослабнут и рискуют потерять многое, включая даже своё бытие, уступив тем из своих родичей, что никуда не лезли и подобного ущерба не получали… Но даже это не останавливало большую часть тех, кому хватало сил пережить разрыв магической печати и не стать при этом совсем уж беспомощным инвалидом. Всё же сии нематериальные сущности мало чем отличались от смертных в своём стремлении выжить — при выборе между сильно пострадать, пытаясь позорно удрать, с риском по возвращении лишиться жизни, или остаться и умереть, пусть и героем, но гарантированно, большинство выбирало первый вариант.

Основное количество беглецов было из числа бившихся тех, кто сражался на земле — там была личная мини-армия шехзаде, тогда как призванные в небеса были коллективным творением множества османских чародеев. Среди них шехзаде отвечал только за пребывание в тварном мире тех из них, чья сила была на уровне Великих. И они, собственно, тоже принялись ретироваться…

Такое предательство самых верных и надёжных союзников стало последней каплей — османские наземные части повсеместно начали спешно отступать, пытаясь успеть оказаться как можно дальше, пока те из джиннов, что не имели возможности пойти против печатей, вместе с оставшимися ручными чудовищами вольно или невольно выигрывали им время.

Тем временем Сила Души Аристарха иссякла почти полностью, и Рогард прекратил свои манипуляции. Аристарх, почувствовав это, тут же полетел вниз — к двум телам, что стали были его законными трофеями, которыми он ни с кем не собирался делиться…