Вечно голодный студент 4

Глава седьмая Могильник

*Российская Федерация, Волгоградская область, город Волгоград, крепость «Хилтон», 8 июня 2027 года*

— И ты ел это мясо? — уточнил Проф.

— Нет, конечно! — ответил я. — Я же не дурак — понимаю, на чём именно он нажрал себе мышечную массу… Но, с другой стороны, жалко столько мяса…

Это вопрос морально-этического характера — есть или не есть змеиное мясо. Мы точно знаем, что он был людоедом — он сожрал всех обитателей опорника ростовцев. И хоть всем очевидно, что человечина внутри него распалась на аминокислоты, глицерин и жирные кислоты, всё-таки, это была человечина и этот глист разросся на ней до пугающих размеров.

— Мы пустим её на корм курам, — сообщил мне Проф. — Зря не пропадёт, поэтому можешь не переживать за него.

— Ну, слава богу, — улыбнулся я и преувеличенно облегчённо вздохнул.

— М-да… — произнёс Проф, рассматривая лежащие на брезенте образцы вооружения.

Мы с Лапшой собрали всё, что смогли найти на улицах, прибавили это к запасам вооружения и боеприпасов ростовцев и загрузили в военный КамАЗ, на котором приехала часть их личного состава для опорника в Малых Дербетах.

Документацию они вели, как я понял, электронно, поэтому точное количество боевиков, обустроившихся на опорнике, установит Нарк, но я могу предположить.

Всего нами было найдено девять АК-12, четыре АКМ, три винтовки системы Мосина, две СВД, а также два ПК, два РПГ-18, один РПГ-7, один «Печенег» и один пулемёт системы Максима, переделанный в ручной. Это значит, что на опорнике обреталось минимум девятнадцать человек.

Ручной Максим выглядит, как порождение Виктора Франкенштейна, потому что к нему присобачили 3D-принтерный скелетный приклад из ASA-пластика, оборудовали его креплениями под цинк от ПК, приделали сошки от РПК-74, а также оснастили планкой Пикатинни, на которую взгромоздили коллиматор с кратностью 3х.

По моей оценке, этот монстр, с которого поленились снять водяной охлаждающий кожух, который ещё надо обязательно наполнять водой, весит около 24–26 килограмм, но если добавить воды и присоединить полный цинк, то масса увеличится до 30–32 килограмм.

Очевидно, что этим «ручным» пулемётом пользовался какой-то КДшник, которому это осовремененное оружие прошлого, увы, не помогло против змея.

Предполагаю, что смысл в таком Максиме есть, потому что его масса, если она некритична для пользователя, позволяет филигранно контролировать отдачу от мощных мосинских патронов, что очень положительно сказывается на точности огня очередями.

Вообще, неприличная масса — это, пожалуй, единственный недостаток Максима, из-за которого его и старались заменить на что-то более эргономичное и мобильное, а в остальном, это практически идеальный пулемёт, отлично показавший себя не только в Первую мировую, но и в Великую Отечественную войну.

Но лично мне больше по душе «Печенег» или ПКМ, потому что они очень лёгкие и, при этом, не хуже Максима по убойности. Правда, они не могут вести непрерывный огонь так же долго, как Максим, потому что у него водянка, позволяющая вести непрерывный огонь примерно 4–5 минут, а если вовремя доливать воду, то и все 10 минут.

ПКМ позволяет непрерывно стрелять не более 1,5 минут, а «Печенег» — не более 4 минут, благодаря навороченному кожуху, гоняющему воздух по поверхности ствола, как шлюху по притону.

— Да-да-да… — прошёл я к соседнему брезенту.

А тут у нас лежат продукты интенсивной работы змеиного желудка. Змей не срал, где попало, а выбрал для этого дворик гимназии, на котором навалил груды непереваренных остатков.

Сложно сказать, сколько именно людей он высрал, потому что кости, в значительной степени, растворились, наверное, ради коллагена и костного мозга, но вот металл змей переварить не смог.

Среди его кала мы с Лапшой обнаружили элементы экипировки, хорошо сохранившиеся бронежилеты и каски, а также личное оружие и пластиковые девайсы типа раций, телефонов и прочего.

На основании исследования каловых масс змея, я и пришёл к выводу, что ростовцев было именно девятнадцать — это бьётся с количеством комплектов бронирования. Правда, их легко могло быть и больше, потому что не все носили броню. Всяким техникам и прочим ремонтникам броня не сказать, чтобы обязательна для круглосуточного ношения, потому что мешает работать.

Вскрытие телефонов покажет нам всё — и сколько их пришло, и какие цели они преследовали.

— Ядовитые гады… — задумчиво произнёс Проф. — Только этого нам не хватало для полного счастья…

— Они ведь даже хуже, чем другие твари, — покивал я. — Насколько мне известно, они и без мутаций могли месяцами обходиться без еды.

— Да, — согласился Проф. — Это резко увеличивает их опасность.

Если у них тоже есть «Экстракция энергии» и «Энергетический уровень», а у нас нет веских оснований считать, что у них их не имеется, то качество переваривания пищи и накопления энергии у них очень высокое, как у нас, поэтому они способны будут копить в себе огромные запасы килокалорий, после чего в дело вступает их замедленный метаболизм. В сухом остатке, мы получаем хищную тварь, которая может закопаться под землю на три-четыре метра и лежать там четыре-пять лет, а может и дольше.

Броники, свинопотамы и прочие звери — они, всё-таки, несмотря на те же вводные с экстракцией и накоплением килокалорий, вынуждены постоянно искать еду, а змеи могут действовать стратегически…

— А с этими штуками как будем разбираться? — поинтересовался я, указав на чешую змея.

Меня прямо обеспокоило то, что я практически не видел змея в ИК-спектре. Он и так, по жизни, был не очень тёплым, а чешуя только усугубила это, заглушая любое тепло, исходящее от его хладнокровного тела.

— Фазан скоро должен закончить испытания, — сказал Проф. — Если окажется, что чешуя пригодна для изготовления брони, то мы существенно усилимся за счёт вашего рейда. И тогда можно будет сказать, что рейд был чрезвычайно успешным, несмотря на то, что случилось с тобой.

— Хм… — задумчиво хмыкнул я, посмотрев в сторону стрельбища.

А там идёт одиночная пальба — это Фазан испытывает на змеиной чешуе, зажатой в тисках, имеющиеся у нас образцы вооружения.

Змей, когда я стрелял по нему, не особо почувствовал бронебойные пули из ПКМ, поэтому уже можно сказать, что бронирование у него на уровне слабых мест черепашьего панциря. То есть, если окажется, что суммарный вес бронеэлементов будет ниже, чем у бронежилета класса Бр5, это будет выгодный материал для изготовления новой бронезащиты.

— Схожу, посмотрю, что он там делает, — сказал я.

— Иди, — кивнул Проф, склонившийся над заинтересовавшим его «ручным» Максимом.

Вот, вроде бы, это Россия — оружия у нас много, очень много, на полторы мировые войны, но пойди ещё найди склады. Из-за этого происходят всякие извращения типа этого Максима или ПТРС-41, которую мы эксплуатируем так интенсивно, что аж даже жалко этот музейный экспонат…

Нам нужны крупнокалиберные снайперские винтовки, чтобы валить крупных зверей наповал, но такое оружие не валяется на дороге — надо специально искать. Во всяком случае, я ходил и бегал по многим дорогам, но мне так ни разу не попалась ни одна ОСВ-96…

А как бы хотелось современную крупнокалиберную винтовку, чтобы можно было простреливать жопы свинопотамам и броникам с нормальных дистанций.

— Что, всё? — спросил я, подойдя к огневому рубежу.

— Ага… — ответил Фазан, держащий в руках расколотую чешуйку.

Слово «чешуйка» в отношении этого щитка, конечно, слишком мягкое — это фрагмент из головной части, ближе к шее, поэтому особо толстый и широкий. Я делал замеры рулеткой, когда свежевал змея — в среднем, на головном сегменте у него чешуя имеет ширину от 8 до 12 сантиметров, а длину от 13 до 19 сантиметров. Толщина же переменная, от 5 до 25 миллиметров.

— И какие результаты? — спросил я.

— Хреновая тварь, — сказал Фазан. — Нужно что-то не меньше 12,7, чтобы поражать её, но даже так, она гасит почти всю энергию пули. Смотри на разлом.

Внимательно рассматриваю внутреннюю структуру расколотой «чешуйки» — внутри она пористая, чем-то напоминает структурой надутую воздухом керамику.

— Это что-то типа керамики? — уточнил я.

— Не типа, а керамика и есть, но природная, — покачал головой Фазан. — Очень хорошо гасит энергию, за счёт разрушения внутренней структуры. И, как я понял, змей мог отращивать новые чешуйки взамен отвалившихся. Это пугает, блядь. Никогда не встречал более совершенных хищников.

— А ведь он ещё и ядом плевался, — напомнил я.

— Будто невероятного бронирования было мало, ага… — кивнул Фазан. — В любом случае, я буду рекомендовать чешую для изготовления брони — это будет работать.

— Студик, Лапша, в штаб, — прошипела рация.

— Ладно, пойду я, — сказал я.

— Не хотел бы я встречаться с такими тварями в тёмных переулках… — произнёс Фазан, рассматривая разлом чешуи. — Нет, я вообще бы не хотел с ними встречаться, где угодно!

Направляюсь в штаб и размышляю об этом.

Природа, как всегда, подкидывает нам сюрпризы — такого рода змеи ведь могут создать нам очень много проблем, так как нет гарантий, что они не могут перемещаться под землёй…

Хотя вряд ли конкретно наш змей мог рыть тоннели. По дороге в Волгоград я обдумывал то, как он закапывается и пришёл к выводу, что он просто рыл землю своей башкой, подбородок которой имеет характерную ямку, делающую рытьё удобным и эффективным, а затем залезал в яму и самозакапывался.

И, я думаю, его пасть находилась на поверхности, чтобы дышать, а тело лежало в сырой земле, свёрнутым в пружину для мгновенного броска на ничего не подозревающую жертву…

В штабе меня встретили Лапша и Ронин, а также какая-то женщина лет пятидесяти.

— Приветствую, — улыбнулся мне Ронин. — Как самочувствие?

— Даров, — кивнул я ему и пожал протянутую руку. — Нормально себя чувствую.

Только фантомки уже мучают — теперь они новые, где-то внутри. Наверное, организм не может поверить, что с печенью и остальной требухой всё снова в полном порядке.

— Пока вы отсутствовали, у нас случилось ещё одно «вскрытие», — сообщил он. — Знакомьтесь — это Клят Зинаида Георгиевна, но теперь её зовут Гадюкой.

— Хм… — рассмотрел я её.

На вид — типичная средняя обывательница: как и все во «Фронтире», с худобой, но отличается малым ростом, примерно 155 сантиметров и субтильной комплекцией, а также наличием неестественно больших щёк, как у хомяка.

— Открой наш групповой чат и ознакомься, — сказал мне Ронин.

Достаю телефон и вижу, что давно висит уведомление о новом сообщении в групповом чате.

— «Ферментативный окислитель»

Описание: слюнные железы подвергаются мутации, активируя синтез муравьиной кислоты в повышенных концентрациях, которая накапливается в специализированных резервуарах для последующего выброса. Кислота обладает высокой коррозионной активностью, катализируя гидролиз металлических связей и органических тканей за счёт протонного донорства и окислительных реакций.

Эффект: выстреливание на дистанцию до 5 метров или нанесение контактной кислоты, вызывающей коррозию металлов или химические ожоги на плоти и тканях.

Расход: 354 килокалорий за активацию.

— Всего пять метров? — спросил я.

— Это лишь начало, — ответил Ронин. — Кстати, Гадюка, если ты не знаешь, то это Студик.

— Приятно познакомиться, — дружелюбно улыбнулась мне она.

— Взаимно, — кивнул я.

— Необходимо ускоренно качать Гадюку, — сказал Ронин. — Я думаю, что она сможет существенно усилить нашу огневую мощь, если помочь ей грамотно развить свои способности.

Я задумался о потенциале концентрированной муравьиной кислоты, которая, как мне известно, капец какая опасная, даже без всяких дополнительных присадок, которые точно будут, если Гадюка усилит эту способность.

Щека же, например, изначально имел просто горючий жир, буквально, из личных запасов, а теперь у него в резервуаре термокислотная ебучая хрень, которая горит очень долго и прожигает даже броневой металл.

— Да, согласен, надо развивать, — кивнул я.

— А эти щёки точно уйдут? — спросила Гадюка.

— Точно-точно, — улыбнулся я. — У нас Щека тоже переживал…

— Так вот почему у него такое странное прозвище? — спросила она.

— Эх, Таблеткин, сукин сын… — с ностальгией улыбнулся я.

Он придумывал прозвища на основе того, что могло прийти ему в голову. Какие ассоциации его посещали, при виде новоиспечённого КДшника, так он и выдавал прозвища.

Фура, когда мы ещё переживали славные деньки в Новокузнецке, рассказывала, что в психоанализе есть процедура изучения бессознательного методом свободных ассоциаций. И похоже, что Таблеткин точно посещал психоаналитика, который позволял ему гонять его воображение по этой методике, а ему понравилось и он начал применять это в жизни…

— Короче, у него была здоровенная щека, — сказал я. — И Таблеткин, один из инструкторов КМБ, придумал ему это гениальное прозвище. Так что скажи спасибо, что Гадюка, а не Щёки…

— Спасибо, — улыбнулась Гадюка.

— Итак, это не всё, что я хотел вам сегодня сказать, — произнёс Ронин. — Вас двоих я назначаю ответственными за подготовку Гадюки.

— А почему мы, а не Щека? — нахмурился я. — У них же специализация похожая.

— Потому что Щека обязательно научит её плохому, — ответил Ронин. — Да и педагог из него, как из говна пуля. А вы двое — лучшие наши оперативники, поэтому логично, что Проф хочет, чтобы Гадюка училась у лучших. Также вы будете брать с собой Вина, когда он поправится — мы считаем, что он нуждается в подготовке, потому что слишком часто попадает в переплёт.

— Не хочу никого обидеть, но нам нужно и самим качаться, — сказал я. — А ты предлагаешь подработку няньками…

— На данном этапе, толку от Гадюки немного, — произнёс Ронин. — А это значит, что вашей прокачке она не помешает, но опыта наберётся.

— Мы же двигаемся быстро, — сказал я. — Как предлагаешь таскать её с собой?

— Меня не особо волнует, как вы будете это делать, — поморщился Ронин. — Но в ваших же интересах помочь ей прокачаться побыстрее. Это стратегически важно для всего «Фронтира» в целом. Мы все выиграем от этого.

— А сама она хочет качаться? — спросила Лапша. — Гадюка?

— А? — отвлеклась та от своих глубоких размышлений. — Да, хочу!

— Приказ есть приказ, — вздохнул я. — Ладно, будем нянчить, раз надо…

— А по поводу вашего рейда — хорошая работа, — сказал Ронин напоследок.

— Да, конечно… — ответил я.

*Российская Федерация, Волгоградская область, хутор Красный Мелиоратор , 9 июня 2027 года*

— Всё, можно спускаться? — спросила Гадюка.

— Да, уже можно, — кивнул я. — Лапша.

А та присела на корточки и поставила Гадюку на ноги, после чего сняла лямки «переноски».

Гадюка ещё не скоро сможет бегать с нами на равных, поэтому нам пришлось заказать у мастеров взрослую переноску, чтобы переносить в ней навязанную нам протеже.

Лапша физически сильнее меня, но менее вынослива, поэтому Гадюка, весящая жалкие сорок семь килограмм, стала её ношей, а всю снарягу понёс я, став на время этого рейда тягловым Студиком…

Снимаю с себя два рюкзака, принадлежащие Гадюке и Лапше, после чего перезакрепляю свой рюкзак поудобнее.

— Итак, Гадюка, — посмотрел я на нашу протеже. — Самостоятельно никуда не ходи — все перемещения либо рядом со мной, либо рядом с Лапшой. В случае опасности, если это зверь — лезь на ближайшую крышу, а если человек — становись за спину кого-то из нас. Особо не надейся на броню, потому что она, в большинстве случаев, не помогает. Если будешь ранена, то ищи в себе силы, чтобы нажать форсреген. Поняла?

— Да, — кивнула она.

Броню мы ей изготовили самостоятельно — из паутины Лапши. Так-то у неё стандартные бронежилет и шлем, весящие примерно как шестая часть её веса, что делает её маломобильной, но мы усугубили ситуацию противоосколочным костюмом, дополнительно усиленным многослойными пакетами из паутины.

То есть, в случае чего, она точно переживёт пару попаданий в туловище, которые не убьют её мгновенно, а это главное.

Нам очень важно, чтобы она обязательно пережила этот рейд, потому что Проф очень рассчитывает на её способность.

А так, это практически обычный человек, но с форсрегеном и какой-никакой способностью.

— Всё, заходим в хутор, — сказал я, перехватив ПКМ. — Держись за моей спиной и всегда в поле зрения Лапши. Окей?

— Окей, — ответила Гадюка.

Мы пришли сюда абсолютно случайно, просто ткнув на карте в поселение к северо-западу от Волгограда. И рандом указал нам на Красного Мелиоратора, в котором точно не осталось ничего ценного, но зато рядом с ним были замечены три стаи собак и одна стая лютиков. А эти твари никогда не шастают там, где нечем поживиться…

— Мочим зверей только в случае, если Гадюка не может, — предупредил я Лапшу.

— Конечно, — кивнула та. — Да и толку нам от собак?

Первой нашей целью стал местный магазин, в котором, конечно, сильно вряд ли сохранились хоть какие-то ценности, но проверить надо. Было бы очень глупо, если бы мы не посмотрели, что там, а там лежит консервное Эльдорадо…

— Жутко тут… — поделилась ощущениями Гадюка.

— В городах хуже, — сказала Лапша. — Но лучше гляди в оба глаза. Сразу привыкай к тому, что никто тебе не подскажет об опасности. Наоборот, твои враги склонны скрываться до последнего момента.

— Это было на КМБ, — кивнула Гадюка.

Как и очень многие жители «Фронтира», она прошла курс молодого бойца, на котором ей постарались привить базовые боевые навыки. Но для КДшника такой базы слишком мало, поэтому Проф решил, что гораздо лучше будет, если мы погоняем её на четыре-пять рейдов, чтобы она поняла, какого рода жизнь у неё теперь началась…

Скорее всего, ей она не понравится. Но ничего, привыкнет.

В магазине, как и ожидалось, не обнаружилось ничего. Полки пусты, холодильники пусты, даже бытовую херню, типа моющих средств, и ту отсюда вымели.

Ничего нет, но и хрен с ним.

Выходим на улицу и направляемся к местной школе.

Запрыгиваю на крышу и осматриваюсь по сторонам.

Никаких признаков тепла в черте хутора, но где-то вдалеке, в степи, виднеются тепловые точки.

— Забираемся на крышу, — приказал я.

Лапша схватила не ожидавшую этого Гадюку и, как Гвен Стейси, полезла по стене, хватаясь за подоконники и прочие выступы.

— Ложись и оружие наизготовку, — приказал я нашей протеже.

Взвожу ПКМ и даю очередь в небеса, после чего наблюдаю за тепловыми точками вдалеке. Точки резко изменили курс и направились к нам.

— Всё, скоро придут, — сказал я.

Это собаки или лютики, но неважно. Они уверены, что мы их не видим, поэтому будут бежать большую часть пути, а все хитрые манёвры начнутся уже в черте хутора…

— Готова к бою? — спросила Лапша.

— Да… — не очень уверенно ответила Гадюка.

— Сегодня тебе покажется, что это не твоё, — сказала на это Лапша. — И уж поверь мне, это, действительно, не твоё. Это почти никому не нравится, поэтому не думай, что ты одна такая. Мы все когда-то были простыми гражданскими и проходили через это.

— А если понравится? — спросила Гадюка.

— Тогда ты перейдёшь учиться к Щеке, — усмехнулся я. — Он тоже ебанутый.

— Наслышана… — кивнула она.

— Примерно четыре минуты, — предупредил я. — Это крупная стая собак. Возможно, с альфой. Первым постарайся грохнуть его — он координирует их действия и является самым ценным объектом для охоты. За него дают больше всего опыта.

Переключаюсь на ЭМ-спектр и осматриваю все окрестности на предмет скрытых целей.

— Ох, сука… — увидел я в небе инородный объект. — Все в здание!!!

Это орёл — ненавижу, блядь, орлов!

И эта тварь уже видит нас — она только что совершила корректировку курса для захода в атаку.

— Капец, капец, капец… — шептал я, пока бежал к люку. — Да открывайся ты, сука!

Ударом кулака продавливаю люк и вырываю его с мясом.

— Лапша, ты первая! — приказал я. — Гадюка — следом!

Орёл или беркут — хрен его знает, какого происхождения эта мразь, уже близко. Собаки тоже уже ворвались на хутор и стремятся к школе. Но они наименьшая из наших проблем.

Хищная птица заходит в пике, потому что её птичьих мозгов достаточно, чтобы понять, что добыча исчезает в люке.

Вскидываю ПКМ и даю короткую очередь, вынуждая птицу изменить курс и испортить себе пикирующую атаку.

Затем я ныряю в люк и оказываюсь на школьной лестнице.

— Что будем делать? — спросила Лапша.

— Пока это говно в небе, нам никуда отсюда не деться, — сказал я. — Собаки уже почти здесь и им хватит ума, чтобы ворваться в школу. Будем баррикадироваться в одном из классов и примем бой.

— Хороший план, — кивнула Лапша. — Но как это решает проблему могильника?

— А ты ещё и в птицах разбираешься⁈ — удивился я.

— Изучала в свободное время, — улыбнулась она. — Один такой сбил наш дрон, подумав, что это птица.

— Откуда ты знаешь, что он думал в этот момент? — нахмурился я. — Может, он конкретно знал, что это дрон, который его пасёт?

— Так что мы будем делать с могильником? — спросила Лапша.

— Не знаю, — ответил я. — Давайте, для начала, покончим с собаками, а с могильником будем решать после этого?