Вечно голодный студент 4

Глава тринадцатая Программа «Развитие»

*Российская Федерация, Астраханская область, на берегу Ахтубы, 28 июня 2027 года*

— Добивай, — приказал я.

Гадюка вскинула дробовик и выстрелила в жалостливую морду страдающего тюленя.

— Уровень! — радостно воскликнула она и передёрнула помпу.

Мы положили уже четырнадцать тюленей-одиночек, которые распространяются всё дальше и дальше от Волги. Теперь они есть и в Ахтубе, которой не ограничиваются, ведь биомасса кончается очень быстро.

— Лапша, сколько ещё? — спросил я.

— Минут десять и займусь этим, — ответила она.

Лапша занята экспресс-разделкой предыдущего тюленя, мясо которого нам очень нужно — населения в Волгограде сравнительно много, поэтому мяса на всех не хватает, а от одних овощей можно взвыть.

Оглядываюсь на наш КАМАЗ-6560, оборудованный длинным кастомным рефрижератором, внутри которого мощная холодильная установка и стеллажи для мяса. Это чистый самопал, изготовленный мастерами «Фронтира», которые построили герметичный короб, а затем оборудовали его отдельным генератором, питающим холодильную установку.

Мы тут не только тренируем Гадюку, которая за сегодня подняла аж четырнадцать уровней, но и пополняем запасы мяса. Вернее, это делают Лапша и Гадюка, разделывающие туши, а я в роли караульного, потому что моя левая рука ещё не отросла.

Залезаю на крышу рефрижератора по прикрученной к корпусу лестнице и осматриваюсь в комбинированном режиме.

«Нет, всё-таки, как прекрасен этот мир…» — подумал я, наслаждаясь всё ещё кажущейся мне невероятной картиной.

Тёмные небеса, уникальная и яркая палитра поляризованного света, сраные вороны, представляющие собой комбинацию тепла, отражений солнечных лучей и ультрафиолета, среднее стадо коров, в паре километров от нас, мчащее куда-то на север, а также неповторимая игра отражений на листьях растений и траве…

Если бы я умел рисовать, я бы передал наблюдаемую мною картину, но я не умею, а это никак не сфотографировать и не переслать кому-либо.

Правда, наблюдение за миром вот так стоит очень дорого — 65 килокалорий в минуту, но я часто злоупотребляю этим режимом, потому что наблюдение за таким миром даёт мне душевный покой.

Это будто оказаться на другой планете, но, в то же время, оставаться на той же — на той самой…

До меня доносятся звуки ударов топором по мясу и кости — это Лапша разрубает тушу тюленя, невинно убиенного выстрелом из дробовика в лицо.

— Апаешься? — спросил я у Гадюки, которая притащила тушу только что убитого тюленя к рефрижератору.

По-хорошему, нам надо бы лишь обескровить их и выпотрошить, после чего загрузить в рефрижератор, но мы оценили общую населённость побережья Ахтубы и поняли, что тут слишком много тюленей, чтобы тупо набить их тушами кузов. Лучше «оптимизировать» их путём разделки, чтобы не везти зазря кости, которые весят немало.

— Апаюсь, — кивнула Гадюка. — Спасибо.

— За что? — спросил я.

— За то, что возитесь со мной, — пояснила она.

— Да забей! — махнул я рукой. — Это выгодно «Фронтиру».

— Всё равно, я благодарна, — покачала головой Гадюка. — Если бы не «Фронтир», я не знаю, как бы сложилась моя судьба.

— Ну, окей, — улыбнулся я.

Разворачиваюсь и продолжаю наблюдать за окрестностями, особое внимание уделяя небу. От меня не спрячется ни дрон, ни летучая хуйня типа орла или беркута.

«Сраный могильник…» — вспомнил я и погладил отрастающую руку. — «Какая же мразь — ненавижу…»

Щека так ненавидит тюленей, как я ненавижу этих поганых и бесполезных тварей — пернатых уёбков.

Ещё и вороны, сволочи, летают поблизости — стоит нам отъехать от брошенной тюленьей требухи, как они сразу же спикируют и будут с наслаждением жрать говно.

А вообще, конкретно эти твари здесь не только за требухой. Они осознают, что мы нашумели выстрелами, поэтому рассчитывают, что кто-то придёт на звуки и это будет значить только одно — сегодня кто-то умрёт. И в идеальном сценарии умрут все участники противостояния, что позволит воронам отожраться на недели вперёд.

— Лютики, три головы! — сообщил я. — Два километра, девять часов по курсу машины! Лапша!

— Разделай остаток, — попросила Лапша Гадюку.

— Хорошо, — ответила та.

Лапша помчалась в указанном направлении, и я пронаблюдал краем глаза, не забывая крутить головой на 360 градусов, как именно она работает со зверями.

Она вступила в схватку с тремя лютиками, среди которых быстро выявился слабейший — вожак направил его в первую атаку, чтобы оценить степень опасности жертвы.

Но Лапша слишком быстро опутала его лапы паутиной, а затем поступила точно так же со вторым лютиком, сразу же кинувшимся в атаку.

Вожак, увидевший итог, переоценил ситуацию и попробовал бежать, но и его постигла участь быть оплетённым паутиной.

И через пять с лишним минут Лапша уже показалась из-за кустов. Она приволочила ещё живых лютиков, которые жалобно и отчаянно воют, полноценно осознавая, что скоро их ждёт смерть…

— Гадюка! — позвала Лапша. — Прикончи их!

Она притащила довольно-таки тяжёлых лютиков к рефрижератору, а затем подбежала Гадюка и прекратила их мучения тремя выстрелами из помпового дробовика.

Он заряжен пулевыми патронами, которые даже если и не пробивают череп, передают ему максимум кинетической энергии, которая превращает мозги жертвы в кисель.

Но вожаку не хватило одного попадания, поэтому Гадюка выстрелила ещё два раза, прежде чем он сдох.

— Ещё уровень! — воскликнула она радостно.

— Какой это? — уточнил я.

— Тридцать шестой! — воскликнула Гадюка. — Как быстро!

— Было бы гораздо быстрее, сражайся ты с ними честно, — заметила Лапша. — Но три лютика порвали бы тебя, как Тузик грелку.

— Нам бы таких учителей на старте… — произнёс я. — А то мы почти каждый левел выгрызали из жопы судьбы…

Невольно вспоминаю первые КДшные деньки в Новокузнецке.

— Да… — согласилась Лапша.

— Но смертность была — охренеть просто… — добавил я.

Первое поколение КДшников вымерло почти полностью — когда мы начали стабильно ходить в рейды, «старожилов» можно было пересчитать по пальцам обеих рук.

Там ещё и место такое неудачное — тайга, полная агрессивных и голодных тварей. Смертельный экстрим, короче, а не прокачка.

— Поэтому мы и качаем её именно так, а не иначе, — улыбнулась Лапша.

— Вам было тяжело там? — спросила Гадюка.

— Ещё как, блин! — усмехнулся я. — Спроси Щеку — он обожает вспоминать те времена.

А у меня воспоминания о том периоде моей жизни вызывает неприятные ощущения. В основном потому, что я невольно возвращаюсь к воспоминанию о хранилище Росрезерва, в котором, наверное, до сих пор стоят те свинцовые чушки…

Они убили Новокузнецк — вернее, сначала они убили надежду, а затем и сам город.

Это было психическое потрясение, с которым справились далеко не все. Кто-то застрелился на месте, а кто-то пошёл вразнос. Но все, абсолютно все, поняли, что это разделило нашу судьбу на «до» и «после». И мало кто захотел жить в этом «после».

Мы, например, не захотели, поэтому свалили подальше.

И это наложило на нас свой отпечаток.

Фура и Галя, при первой серьёзной опасности, сразу же начали продумывать вариант, как бы нам сняться с места и свалить куда подальше, как и в прошлый раз.

Да что говорить, мы с Лапшой тоже начали это обдумывать, как и, думаю, все остальные.

Фазан вчера, за завтраком, завёл разговор о том, что Бомбардир в образцовом состоянии, как и Ан-12. И ещё он отметил, что у нас, вообще-то, есть подготовленный экипаж, который может, теоретически, долететь на Бомбардире в один конец, без его участия.

А Ронин открыто предложил отправить в рейд Фазана, меня и Лапшу, чтобы мы нашли какой-нибудь Боинг типа 747, прилетели на нём обратно, а затем все вместе погрузились на борт и улетели в… Иран.

Почему, нахрен, Иран — я поначалу не понял, а затем он объяснил: там преимущественно пустыня, зверья исторически немного, но оно есть, что хорошо для прокачки, ну и население точно большей частью вымерло, иначе мы бы давно узнали об обратном.

Ну и там имеются какие-то перспективы — есть короткий путь на Ближний Восток, где жило много народу и, соответственно, там много разных ценностей.

Проф обещал тщательно обдумать этот вариант — это значит, что и в его синей голове блуждают мыслишки, что можно пойти по пути наименьшего сопротивления и просто свалить подальше…

Но мне кажется, что хрен мы куда свалим, потому что слишком уж вросли мы в Волгоград — у нас там полный цикл воспроизводства продовольствия, комфортабельное жильё, развитая оборона и вообще, всем нравится этот город.

А самое главное — никто ведь не гарантирует, что в Иране не будет точно так же, как у нас или похуже. Всё-таки, вероятность нахождения там сильных КДшников или свирепых зверей гораздо выше нуля.

Здесь, хотя бы, все говорят на понятном нам языке, а там дипломатия практически перестанет быть опцией.

Кручусь, как очень медленная юла всё время, пока Лапша и Гадюка свежуют туши.

Но, в конце концов, этот процесс завершился, и в рефрижератор было погружено около полутонны свежайшего мяса. Прямо хороший улов — этого хватит, чтобы прокормить всю нашу ораву в течение одного дня…

«Всё равно приятно», — подумал я, спрыгивая с кузова.

— Едем дальше или на сегодня всё? — спросила Лапша.

— Дальше, конечно! — ответил я. — Гадюке нужен сороковой левел!

— Да! — улыбнулась Гадюка.

— Ладно, тогда поехали дальше, — кивнула Лапша.

Забираемся в кабину КАМАЗа, и я завожу двигатель. Пара минут прогрева и мы едем к Знаменску.

Это закрытый город, жителей которого военные успешно эвакуировали сначала в Волгоград, а затем, вместе с остальными, повезли в Крым.

Нам всем очень интересно, что творится в Крыму, потому что нам хочется верить, что там кто-то выжил и, возможно, этот кто-то может стать нам союзником.

Копейка и остальные военнопленные ничего о Крыме не знают — он, пока что, вне зоны влияния тамбовцев, поэтому интересовал их очень мало. Они даже не в курсе, что тут проводилась большая эвакуация и там сейчас должно быть очень много людей…

В Знаменске официально никого нет — тут бывал и Щека, и Проф, и Лапша, которые ходили сюда в соло-рейды, ну и я проезжал уже несколько раз.

Здесь даже зверям не очень много смысла водиться, поэтому мы сейчас проедем через город и заедем в междуречье Подстепки и Ахтубы, где точно могут быть либо черепахи, что станет большим кушем, либо тюлени, что тоже неплохо.

— А мне уже можно способность выбирать? — спросила Гадюка.

— Нет, — покачал я головой. — Лучше забей список в чат, а думать будешь потом. Если окажется что-то реально стоящее…

— Надо придерживаться взятой программы развития, — сказала Лапша. — «Фронтиру» выгоднее иметь КДшника с протоапексом.

— Ну, да, — согласился я. — Но вдруг там есть имба?

— В любом случае, это нужно обсуждать на совещании, а не решать всё единолично, — пожала плечами Лапша.

— Верно, — кивнул я.

В Знаменск заезжать бессмысленно, потому что в междуречье можно попасть по шоссе, лишь касающегося окраины ЗАТО.

Пересекаем мост и добираемся до одинокого кафе «Берёзки», давно разграбленного мародёрами.

Останавливаю КАМАЗ в трёхстах метрах от здания, на открытой местности, и сразу же покидаю кабину, чтобы забраться на крышу кузова.

Быстрый осмотр местности показал, что в километре к юго-западу, на берегу реки, на брюхе лежит и загорает гигантская черепаха.

Вернее, она загорала до тех пор, пока не услышала шум мотора, а сейчас она повернулась в нашу сторону и заинтересованно прислушивается.

— Нужен твой ДШК, Лапша, — сказал я. — Черепаха на один час по курсу машины.

— Сейчас… — вздохнула она и вновь полезла в салон.

Спустя пару десятков секунд она вытащила ручную версию ДШК.

Нормальные люди и большинство наших КДшников не могут пользоваться этим пулемётом, потому что он имеет конскую отдачу и странные прицельные приспособления, удобные только сверхсильному стрелку.

Лапша прислонила приклад крупнокалиберного пулемёта к колену и начала заряжание ленты.

Наши инженеры разработали уникальный жестяной барабан, вдохновлённый барабаном пулемёта РПД. Всего такой барабан вмещает тридцать патронов 12,7×108 миллиметров, что не так уж и много, но на задачи Лапши должно хватать.

Также инженеры разработали специальный механизм спуска, позволяющий Лапше стрелять одиночными — это усложнило конструкцию пулемёта, поэтому надёжность упала, но, опять же, на длительный автоматический огонь пулемёт не рассчитан.

— Крупная черепаха? — уточнила Лапша.

— Где-то полторы тонны, никак не меньше, — оценил я размеры твари, которая уже встала на ноги и неспешно посеменила в нашем направлении. — Она приближается. Уходим в сторону.

Отдаляемся от КАМАЗа на расстояние около ста метров южнее, чтобы черепаха не повредила его зазря.

— А что делать мне? — спросила Гадюка.

— Ну… — задумался я. — Открываешь огонь по сигналу и стараешься не умереть.

— Поняла, — улыбнулась Гадюка.

Черепаха, тем временем, учуяла наш запах и серьёзно ускорилась. Она думает, что мы не знаем о ней, поэтому рассчитывает на эффект внезапности. Но я отчётливо вижу её через ЭМ-зрение, поэтому даже знаю о примерном расстоянии до неё.

— Огонь! — скомандовал я.

В этот момент черепаха прорвалась через кусты, растущие под деревьями полезащитной лесополосы, и помчалась прямо на нас, на ходу закрыв главную уязвимость бронещитком.

Гадюка стреляет из АКМ, но пули лишь искрят на черепашьей броне, а затем открывает огонь Лапша.

ДШК загрохотал на все окрестности, оповещая всех зверей, что рядом происходит нечто тревожное и нехорошее…

Крупнокалиберные пули последовательно врезаются в панцирь, откалывая от него маленькие фрагменты. Но попадания приходятся преимущественно на область передней правой лапы, которую Лапша хочет серьёзно повредить.

Где-то восьмая пуля попадает в лапу, и черепаха припадает на повреждённую конечность. Она взрывает своим панцирем землю и практически останавливается, а затем Лапша двумя попаданиями выносит ей левую переднюю лапу.

Черепаха чуть опускает заслонку, чтобы посмотреть на нас охуевшими глазами, но затем сразу же закрывает «купюроприёмник» наглухо.

Она пытается отползти, потому что ей теперь понятно, что в жизни каждой черепахи бывают моменты, когда она зашла не в ту дверь…

Лапша обошла черепаху по большой дуге и отстрелила ей сначала левую, а затем правую задние лапы.

— Всё, можешь пристраиваться к ней сзади и трахать, — с усмешкой сказал я Гадюке. — Главное, не спереди — может откусить что-нибудь.

— А у тебя уже есть опыт? — улыбнулась она.

— Конечно! — ответил я. — И у Лапши тоже! Держи заряд.

Вытаскиваю из подсумка 200-граммовую тротиловую шашку с бикфордовым шнуром.

— Учить, как пользоваться, не буду, — сказал я.

Гадюка приняла взрывчатку и достала из кармана зажигалку.

Приблизившись к черепахе на десяток метров, она подпалила шнур и метко бросила шашку прямо к «купюроприёмнику».

Бикфордов шнур прогорает и раздаётся взрыв.

— Живая⁈ — спросил я.

— Да, ещё живая! — подтвердила Гадюка.

— Тогда держи ещё! — кидаю ей ещё одну тротиловую шашку того же веса.

Гадюка поджигает шнур и подкидывает шашку к уже серьёзно повреждённому «купюроприёмнику».

Спустя семь секунд раздаётся очередной взрыв, которого щиток уже не пережил. По обмякшим лапам стало понятно, что черепаха сдохла.

— Готова! — повернулась ко мне Гадюка. — Пять уровней!

— И как мы будем увозить эту тушу? — спросил я у Лапши.

— Нужны тросы — подтащим к двери кузова и вырежем то, что можно вырезать, — пожала та плечами. — Всё увезти не удастся — хотя…

— Думаешь, сможешь поднять? — спросил я.

— Возможно, если вы поможете, — кивнула Лапша. — Обвяжем панцирь тросами, вы будете тянуть внутрь, а я подталкивать сзади. По габаритам должна вместиться.

Вытаскиваю из подсумка рулетку и иду к черепахе. В ширину она оказалась два метра тридцать сантиметров, поэтому по габариту влезает влёт. Но по массе она легко может оказаться абсолютно неподъёмной…

Тем не менее, мы обвязываем панцирь тросами, а затем забираемся внутрь рефрижератора и начинаем тянуть, а Лапша пристраивается к покойной черепахе сзади и толкает.

Сразу становится понятно, что получается какая-то херня, поэтому меняем план — пробуем приподнять эту тушу спереди, чтобы положить её на порог рефрижератора, а затем применить предыдущий метод.

Одной рукой поднимать такой объект было неудобно, но Лапша и Гадюка взяли на себя основную массу и нам удалось поставить панцирь на порог.

Меня залило черепашьей кровью, но мне уже давно плевать на такие мелочи. Потом, дома, отмоюсь.

— Тяните, — скомандовала Лапша, когда мы вновь заняли свои места.

На этот раз дело сразу сдвинулось с мёртвой точки и черепаший панцирь поехал по порогу.

Лапша приложила недюжинные усилия, чтобы протолкнуть черепаху вглубь, а дальше мы затащили её на пару метров и Гадюка начала крепить её тросами.

— Ох, — выдохнула Лапша, прислонившаяся к стенке. — Это было неожиданно тяжело.

— Ну, а как ты хотела? — спросил я с усмешкой. — Минимум полторы тонны…

Выхожу наружу и забираюсь на крышу. Вокруг чисто — никто больше не захотел связываться с нами.

— Наверное, на сегодня достаточно? — спросил я у вышедшей из рефрижератора Лапши.

— Гадюка? — спросила та.

— Это вы решайте, — развела та руками.

— Тогда поедем домой, — решил я.

Приключение выдалось так себе. Вообще никакого вызова — когда со мной Лапша, звери не представляют особой опасности.

Мы ведь ещё взаимно дополняем друг друга — я нахожу цели, а она их валит.

— Я думаю, вложу все пять очков в «Силу» и добью её до 10 единиц, — поделилась Гадюка. — Но сначала надо выбрать способности…

— Выберешь, как будем дома, — улыбнулся я и сел в кабину.

*Российская Федерация, Волгоградская область, город Волгоград, крепость «Хилтон», 28 июня 2027 года*

Сижу в коридоре у медблока и читаю описания усилений основной способности Гадюки.

— «Ферментативный водородный окислитель»

Описание: слюнные железы подвергаются дальнейшей мутации, усиливая синтез муравьиной кислоты в сочетании с перекисью водорода как окислителем, накапливаемыми в расширенных специализированных резервуарах. Эта комбинация создаёт экзотермическую реакцию при контакте с целью, катализируя ускоренный гидролиз металлических связей и органических тканей за счёт протонного донорства, окислительных процессов и выделения тепла, что приводит к усиленному разложению материалов на молекулярном уровне. Процесс регулируется мышечными клапанами для контролируемого плевка или контактного нанесения, с повышенной стабильностью смеси до активации.

Эффект: выстреливание на дистанцию до 15 метров или нанесение контактно кислотно-окислительной смеси, которая вызывает ускоренную коррозию металлов или химические ожоги на плоти и тканях.

Расход: 574 килокалории за активацию.

Она взяла это усиление очень быстро и толком даже не пользовалась способностью, потому что обычный помповый дробовик Benelli M3 гораздо эффективнее этой ерунды.

— «Ферментативный каталазно-водородный окислитель»

Описание: слюнные железы подвергаются дальнейшей мутации, усиливая синтез муравьиной кислоты в сочетании с перекисью водорода как окислителем и каталазой как катализатором, накапливаемыми в расширенных специализированных резервуарах. Эта комбинация создаёт усиленную экзотермическую реакцию при контакте с целью, где каталаза разлагает перекись на воду и активный кислород, катализируя ускоренный гидролиз металлических связей и органических тканей за счёт протонного донорства, окислительных процессов, выделения тепла и газообразования, что приводит к усиленному разложению материалов с эффектом вспенивания и дополнительного термического повреждения. Процесс регулируется мышечными клапанами для контролируемого плевка или контактного нанесения, с повышенной стабильностью смеси до активации и возможностью переключения режимов для адаптации к цели.

Эффект: выстреливание на дистанцию до 40 метров или нанесение контактно кислотно-окислительной смеси, которая вызывает ускоренную коррозию металлов или химические ожоги на плоти и тканях.

Режимы:

Стандартный: базовая смесь для коррозии и ожогов, без усиления.

Усиленный: активация каталазы для газообразования и тепла, увеличивающая площадь поражения и глубину проникновения.

Контактный: нанесение напрямую для локального эффекта с минимальным разбросом, подходящее для ближнего боя.

Расход: 860 килокалорий за активацию + 80 килокалорий в минуту при усиленном режиме.

Это усиление она вообще, насколько мне известно, не применяла против зверей, потому что наш метод прокачки не предполагает убийство зверей способностями.

Да и испытания на полигоне показали, что лучше бы не быть рядом, когда она плюётся своей кислотой, так как вонь поднимается просто адская…

— Клёво, да? — спросила Гадюка, севшая рядом.

— Я только сейчас буду читать описание твоего протоапекса, — сказал я ей.

— «Протоапексный ферментативный окислитель»

Описание: слюнные железы подвергаются дальнейшей мутации, усиливая синтез муравьиной кислоты в сочетании с перекисью водорода как окислителем, каталазой как катализатором, пероксидазой для генерации гидроксильных радикалов и супероксиддисмутазой для контролируемого окислительного стресса, накапливаемыми в сильно расширенных специализированных резервуарах. Эта многокомпонентная комбинация создаёт гиперусиленную экзотермическую реакцию при контакте с целью, где каталаза и пероксидаза разлагают перекись на воду, активный кислород и радикалы, а супероксиддисмутаза модулирует цепные окислительные процессы, катализируя сверхбыстрый гидролиз металлических связей и органических тканей за счёт протонного донорства, окислительных процессов, выделения тепла, газообразования и радикального повреждения, что приводит к усиленному разложению материалов с эффектом вспенивания, глубокого некроза и дополнительного термически-оксидативного разрушения. Процесс регулируется усиленными мышечными клапанами и аэродинамическими структурами во рту для контролируемого плевка или контактного нанесения с повышенной дальностью и точностью, благодаря стабилизации траектории смеси. Защитные механизмы включают полный иммунитет к отравлению муравьиной кислотой и термическую устойчивость за счёт теплоотводящих сосудов и терморегуляторных белков, снижающих риск ожогов от выделяемого тепла.

Эффект: выстреливание на дистанцию до 75 метров или нанесение контактно гиперактивной кислотно-окислительной смеси, которая вызывает гиперусиленную коррозию металлов или химические ожоги на плоти и тканях.

Режимы:

Стандартный: базовая смесь для коррозии и ожогов, без усиления.

Усиленный: активация каталазы для газообразования и тепла, увеличивающая площадь поражения и глубину проникновения.

Контактный: нанесение напрямую для локального эффекта с минимальным разбросом, подходящее для ближнего боя.

Окислительный: активация пероксидазы и супероксиддисмутазы для генерации радикалов, усиливающая некроз и разрушение органики.

Расход: 1491 килокалория за активацию + 110 килокалорий в минуту при усиленном или окислительном режиме.

— Да, клёво, — согласился я с ней.

Хотя, на самом деле, я ожидал, что будет дальнобойность свыше сотни метров, а тут всего семьдесят пять. Против условного автоматчика будут проблемы…

Впрочем, если она попадёт своей кислотой, то прожигать жертву должно прямо очень быстро.

— Надо качать тебя до апекса, — сказал я. — Кстати, как прошло усиление?

— Больно, — призналась Гадюка.

— Идёшь домой? — появилась в коридоре Лапша.

— Ага, — встал я с лавки.

— Не хотите отпраздновать? — спросила Гадюка.

— А чего бы и нет? — улыбнулась Лапша.

— Эй-эй! Я в теме! — выкрикнул из палаты Щека.

— Лежать, пациент! — приказала ему Анна Робертовна.

— Я в норме уже — мне срочно надо на волю! — воскликнул Щека. — Сколько можно? Ну, вот сколько можно, а?

— Ты выйдешь отсюда только по решению главврача, — ответила медсестра.

— Бля… — донеслось до нас разочарование Щеки. — Может, договоримся?

— Никаких переговоров с пациентами, — отрезала Анна Робертовна.

— Студик! — позвал меня Щека. — Может, вы ко мне придёте? Здесь весело — телек, плойка! Кальян, правда, отняли…

— Вечером заглянем к тебе, — пообещал я. — И перекусить чего-нибудь притащим.

— А почему Черепу можно, а мне нельзя⁈ — спросил Щека. — А⁈

— Он уже поправился и его жизни ничего не угрожает, — ответила медсестра. — И у него не было таймера.

— Бля-я-я-я… — протянул Щека. — Сижу за решеткой в темнице сырой…

— Идём в ресторан, — сказал я. — Счастливо оставаться, бро!

— Ага-ага… — ответил Щека. — Но пожрать принесите, обязательно!