Торговец Правдой: ФИНАЛ

Глава 18

Тишина в оперативном штабе, размещенном в подвале резиденции Никулиных, съедала всех изнутри. Особенно после шума стадиона, с которого мы сюда приехали.

Север умер прямо там, на моих руках. В какой-то момент он перестал дышать, а его сердце прекратило биться. Сколько бы и чего между нами не было, Север был моим близким и не таким плохим человеком, как многие думали. Именно тогда я поклялся себе: чего бы мне это ни стоило, я отомщу…

И тут внезапно тишину взорвал Владимир Николаевич Никулин. Он закричал, несмотря на то, что его голос хрипел. Было понятно, что кричит он уже не первый раз за день или по, всей видимости, далеко не последний.

— Какого, сука, хрена, ты, бл*ть, к нему пошел? Да к тому же дважды! Тебе первого раза не хватило, или ты дебил, Алексей? — он с нечеловеческим усилием вскочил из-за стола, заваленного картами и отчетами, сбросив их на пол. Его лицо было красным от усталости и бешенства. — Было четкое и ясное указание: ДЕЙСТВОВАТЬ СТРОГО ПО ПЛАНУ! НАБЛЮДАТЬ И ДОКЛАДЫВАТЬ! Не вступать, сука, в прямой контакт! Вы какого хера тут головой кивали, если вам ничего не понятно, епрст!!! Боже правый, да зачем же я, старый дурак, связался с этими… Юнцами-романтиками, которые вместо работы головой бросаются сразу же в драку, как уличные гопники! Да ладно бы еще результат был какой-то, а не это вот все…

Ярость министра была направлена на меня, но в ней таилась одновременно и гнев на себя, на провал операции, на всю эту чертовщину, которая произошла. Я стоял напротив него, стиснув зубы от злости. Со многим не был согласен и, чувствуя, как ответная кипящая волна поднимается из самого нутра, сжигая остатки скорби по Северу, был готов выпустить ее наружу. Сквозь зубы, сдавленно, но не уступая в ярости, я парировал все его аргументы:

— А вы, товарищ министр, большой начальник, все, что было в ваших силах, сделали? Со всем справились строго и без ошибок? Тогда почему не смогли его схватить? В чем была, скажите на милость, проблема — закрыть все отходы от стадиона? Или ваши протоколы и прочая херня оказались важнее, чем поимка террориста, который на глазах у всей страны устроил цирк⁈

Мы стояли, упираясь друг в друга взглядами, как два быка перед схваткой. Гриф, Факел, Сашка и Артемий стояли и молча наблюдали за всем этим зрелищем. Если бы в этот момент в комнате кто-то зажег спичку, она взорвалась бы.

— А ты у нас теперь стратег? Или вообще главный умник? — Владимир Николаевич сделал шаг в мою сторону. — Ты знаешь, что творилось на стадионе, кроме твоей личной дуэли где-то в подвале? Знаешь⁈ Я тебя спрашиваю!!! Ты думаешь, все так, сука, просто? Думаешь, этот урод был там один? А вот нихера! Пока ты играл в кошки-мышки, порядка десяти головорезов Тони устроили по всему периметру такое шоу, что мало не покажется! Подрывы твоих сраных кристаллов, диверсии на системах связи, задымление, паника! Есть пострадавшие среди мирных, Алексей! Ты это понимаешь? Не только среди наших, пострадали обычные люди, которые пришли на футбол! А император… — он замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх, — … император в ярости. Слышал, что меня, и, черт возьми, всех, кто в моей команде, хотят отстранить от должностей, отдать под трибунал за «некомпетентность и допущение теракта»! Мы не поймали его, Алексей! Мы подвергли риску жизнь самого государя!!!

— Никого не осталось в живых из людей Тони? — спросил я, уже холоднее, пытаясь перевести разговор в мирное русло. Ругаться друг с другом нет никакого смысла. Нужно принять решение, что же нам делать дальше.

— Только один из всех. Самый младший, видимо, точно не из командиров. Его допрашивали три часа, и ничего. Молчит как рыба. Чуть позднее попробуем нашего специалиста по мозговым практикам к нему направить. Может он поможет, после того, как закончит с вашей подругой, — он с силой выдохнул.

— Она как себя чувствует? — спросил я.

— Наконец-то пришла в сознание… С ней тоже уже переговорили наши специалисты, ничего не помнит, — ответил он, немного отступая назад.

— Владимир Николаевич, я… Я обязан его наказать! За Севера! За Настю! За всех, кому он причинил боль! Никто, кроме меня, не сможет его остановить, потому что никто, кроме меня, не понимает, что он такое на самом деле! — мне хотелось кричать.

— Ага, — министр горько усмехнулся, снова опускаясь в кресло. — У тебя уже было две попытки это сделать, и каков итоговый результат? Он жив-здоров и посмеивается где-то в своем логове, а мы зализываем раны и хороним своих.

— И я — единственный, кто после двух встреч с ним лицом к лицу остался в живых! — жестко парировал я. — Мало того, еще я нанес ему ощутимый ущерб. Ваш «Бонд», с позволения сказать, умер в первую же секунду встречи с Тони Волковым. Ваши хваленые спецназовцы падали, как подкошенные, и тоже упустили его на аэродроме. Я — дрался с ним на равных и ранил его. И я спас императора и жизни нескольких тысяч людей, когда ваши снайперы готовы были устроить взрыв! Так что не надо мне тут что-то продолжать говорить про «юнцов» и прочее.

Владимир Николаевич просто молчал. Он смотрел на меня долго, тяжело, и в его взгляде виделась борьба внутри себя. Ненависть к моей дерзости, горечь от правды в моих словах, усталость и… Вынужденное признание.

— После всего этого бардака, — наконец продолжил я, но уже тише, — император готов выделить нам подкрепление и армию? Или мы теперь изгои?

— Не знаю, — отвел он взгляд к карте на стене. — Государь в бешенстве, Алексей. Кричал, что всех отдаст под трибунал, начиная с меня. Народ империи в панике. Весь город, вся страна только и говорит о том, что же случилось на «Империа Арене». Что будет дальше… — он развел руками, — … черт его знает, если честно. Мы в подвешенном состоянии сейчас, и у нас в руках одна живая ниточка в виде псины Волкова. И девушка, которая ничего не помнит.

— Можно мне пройти к Насте? — спросил я. Нужно было увидеть ее. Убедиться, что с ней все в порядке.

Министр кивнул, не глядя, махнул рукой одному из бойцов, стоявших у двери, и сказал:

— Проводите его до девушки…

Я вышел из подвала, и меня провели по длинным безликим коридорам в небольшое, но чистое помещение, похожее на лазаретную палату. Настя лежала на койке, прислонившись к подушкам. Лицо было бледным, под глазами — темные круги, но сами глаза были ясными. Она смотрела в окно, но обернулась на мое появление в комнате.

— Ну как ты тут, красотка? — спросил я, пытаясь говорить как можно позитивнее. Сейчас ей нужно именно это, немного радости и близких людей рядом.

Она слабо улыбнулась, когда увидела меня.

— Бывало и лучше… Особенно пока какой-то герой не зарядил в меня молнией через полстадиона. Не знаешь, кто это был? Мне кажется, он тебе очень хорошо знаком, — несмотря на свое состояние, она пыталась отшучиваться.

Я удивился и задал один вопрос:

— Настя, получается, ты что, все помнишь?

— Нет, конечно! Какой там, ничего не помню, от слова совсем… — она покачала головой. — Один из ваших охранников, или кто они такие, принося поесть, рассказал, что один из «внештатных», пока снайпер целился, выстрелил в меня чем-то энергетическим. Спас от пули, которая могла рвануть весь пояс. Тебе, видимо, очень понравилось меня жарить?

— Я должен был действовать, Настя, иначе бы тебя… — я не договорил.

— Все понимаю, Лешка. Спасибо тебе большое! Правда, искренне, — Настя с благодарностью посмотрела на меня.

— Ты хочешь поговорить о том, что произошло? Как все это случилось? — я тактично попытался выудить интересующую меня информацию.

— А что тут говорить-то? — она вздохнула, глядя в свои руки. — Последнее, что я нормально помню… Когда вы с парнями уехали, Тони с охраной тоже уехал куда-то. Потом он вернулся. Был в каком-то… Диком состоянии, почти неадекватном. Я ничего не понимала, решила подойти и узнать, может, помощь какая-то нужна, а он странно посмотрел на меня. Потом выдал что-то вроде: «Не твое дело, тупая сука. Сиди и радуйся, что вообще дышишь и находишься рядом со мной». Ну, ты же меня знаешь, — легкая усмешка тронула ее губы. — Я за словом в карман не лезу. Сказала, что собираю вещи и уезжаю прямо сейчас. Крикнула, что он сумасшедший. А это ублюдок… Он… Он не стал даже разговаривать со мной, сразу же ударил. Сначала кулаком по лицу, так, что я отлетела к стене. Потом, когда я упала… Ногой в живот, и так несколько раз. Я думала, что прямо там и умру. Потом тьма, боль, и… Я в какой-то камере или комнате, не знаю…. А дальше… В какой-то день он пришел, но не один. С ним был какой-то… Старик. Сухой, с пронзительными темными глазами, и вот после этого старика я очнулась уже здесь… Больше ничего не помню…

— Специалист по магии воздействия… — прошептал я. — Редчайшая и опаснейшая специализация. Он выжег тебе память, вложил новую программу, убить императора…

Настя кивнула, обхватив себя руками, будто ей редко стало холодно.

— Настя… — я присел на край кровати. — Ты можешь вспомнить что-нибудь еще? Любую мелочь! Где это было? Там же, или тебя куда-то увезли? Звуки, запахи? Хоть что-то, что может указать, где его база? Нам нужно найти Тони и остановить, а иначе будет пролито еще очень много крови.

Настя зажмурилась, пытаясь сосредоточиться, потом с отчаянием открыла глаза и сказала:

— Нет, Леш… При мне они вообще почти не разговаривали, пока я была в сознании. Я уже отвечала на все вопросы твоих людей… Ничем не могу помочь…. Прости….

Я положил руку ей на плечо.

— Ничего, все нормально! Главное — ты жива. Восстанавливайся, ты нам нужна… Мне нужна — здоровая и сильная.

Я вышел из палаты, оставив ее наедине с мыслями. Возвращаясь по коридору, я случайно бросил взгляд в полуоткрытую дверь другой, более темной комнаты, и замер.

Там, пристегнутый наручниками за запястье к массивной чугунной батарее, сидел на полу мужчина в черной, порванной в нескольких местах одежде. Лицо его было подбитым, но в глазах, поднятых на меня, был знакомый фанатичный огонек. Я догадался, это был тот самый единственный пленный человек Тони.

Я понимал, что министр хочет сделать все правильно, по конспектам, но осознание того, что нас разделяет всего пара метров, не давало мне покоя. Я оглянулся: в коридоре — никого. Охранник, провожавший меня, уже ушел обратно наверх. Я толкнул дверь и вошел в комнату.

Пленный напрягся. Его взгляд пробежал по моему лицу, и в его глазах я прочитал, что он меня узнал.

— Ну, здравствуй, бедолага, — тихо сказал я, закрывая за собой дверь.

Он хрипло, беззвучно рассмеялся.

— О… А я тебя знаю. Ты же тот самый… Торговец… Который кристаллы эти убойные поставляет… Который сотрудничал с князем, а потом предал его. Глупо, конечно, очень глупо. Я тебя узнал, а вот ты меня, видимо, не помнишь? Естественно, кто запоминает пешек, когда стоишь рядом с ферзем.

— Хорошо, что ты меня знаешь, этого делает ситуацию проще… — я сделал шаг к пленнику, остановившись в двух метрах от него. — Тогда ты должен понимать, что я не буду тебе врать. Ты догадываешься, какое будущее тебя ждет? Тебя отправят не в обычную зону, где будешь сидеть с кайфом. Тебя отправят в «Ледяной Куб». В вечную мерзлоту! Там тебя заморозят, как кусок мяса, и ты останешься там навсегда! Как тебе такая перспектива? Хочешь этого?

Я видел, как по лицу пленного пробежала судорога страха. «Ледяной Куб» был легендой даже среди таких, как он. Но этот страх быстро прошел, когда его место занял другой.

— Да все лучше, чем умереть! Разве ты этого не понимаешь? А если я скажу хоть что-то… То умру в ближайший час. Вы даже не представляете, насколько глубоко князь пустил корни в эту систему. Не только в криминал. В полицию, в армейские ряды, в чиновничий аппарат. У него везде глаза и уши! Вы что, настолько тупые, что до сих пор этого не поняли⁈ Я сдам его — и меня найдут даже здесь и прикончат. А так… В морозилке хоть шанс есть какой-то. Рано или поздно князь Тони Волков захватит власть, и тогда меня освободят! — он и правда верил в то, что говорил.

— Я обещаю, мы тебя защитим! — сказал я, хотя понимал, что аргумент так себе.

— Кто? Вы? — он фыркнул, и в его голосе прозвучала искренняя, почти жалостливая насмешка. — Да вы даже себя-то защитить не можете! Вот дед какой-то ваш умер на стадионе, девка чуть не сгорела… Так себе из вас защитники, честное слово.

Что-то внутри меня щелкнуло. Холодная ярость, сдержанная во время разговора с министром, та, что копилась с момента падения Севера, вырвалась наружу. Не было мысли о последствиях. Не было мысли о протоколах и прочей ментовской херне. Была только потребность заставить этого сукиного сына говорить!

— Ладно, — тихо сказал я. — Я попробовал по-хорошему. Давай попробуем по-другому…

Я не спеша надел «Громовые лапы», которые все это время держал в карманах.

Пленный смотрел на мои руки, в его глазах впервые появилась тревога, и он нервно заговорил:

— Эй… Что ты делаешь⁈ Что это еще за херня такая⁈

Я поднял правую руку, не целясь, просто направив ладонь в его сторону, и выстрелил. Не полным зарядом, не убийственной молнией. Коротким, жгучим энергетическим хлыстом, тонкой струей, которая ударила его в грудь.

— А-А-АРХ! ГРЫЗГХ! — пленник дернулся всем телом, как на виселице, и заскрипел зубами. От моего удара пахло горелой тканью и кожей. — Ты что, сука⁈ Охрана! Охрана!!! — закричал он, дергая наручником, чтобы подняться, но батарея держала крепко.

— Тише… — сказал я и выстрелил еще раз, в плечо. Потом еще раз, в живот. Каждый раз — короткий, болезненный разряд, рассчитанный на причинение максимальной боли без смертельного исхода. Его тело билось в конвульсиях, он хрипел, изо рта пошла пена.

— Перестань! Охренел, да⁈ Я ничего не скажу! Ничего! Хватит! Пожалуйста, прекрати!

— Я считаю до трех. Потом я прибавлю мощность на максимум и выстрелю тебе… Не в грудь, нет. Я выстрелю тебе в член, а потом буду методично выжигать каждый сустав, каждую кость, которая у тебя есть. Ты будешь умолять о «Ледяном Кубе», но вот хер тебе! Раз…

В коридоре послышались быстрые шаги, голоса. Кто-то услышал крики. Кто-то стучал в дверь, но я не собирался ее открывать.

— Алексей! Что там? Открой! — это был голос одного из охранников.

Мне было плевать. Весь мир сузился до этого трясущегося человека и моей руки. Я поднял палец, и на кончике собралась яркая нестабильная искра, обещавшая ему чувство невыносимой боли прямо сейчас.

— Два…

Пленный посмотрел на мою руку, на эту крошечную, но такую страшную искру. Посмотрел мне в глаза, и в его глазах, наконец, сломалось что-то. Виной был не просто страх боли. Он понял, что я не блефую. Что правила, протоколы — все это не имеет значения в этой комнате. Здесь есть только он, я — и больше никого.

— ЛАДНО! — закричал он, захлебываясь слюной и слезами. — Ладно, черт возьми, я все скажу! Выключи эту штуку! Я знаю, где его основная база! Не та, в Таиланде, которую ты видел! Ту, где он копит силы! Я покажу на карте! Только отстань! Пожалуйста, прекрати!

Я опустил руку. Искра погасла. Шаги за дверью стали яростнее, кто-то уже пытался вышибить ее.

— Договорились, — тихо сказал я.

Я подошел к двери и открыл ее. Там, с оружием наготове, стояли два охранника, а за ними, багровый от ярости и непонимания, — сам Владимир Николаевич Никулин.

— Что здесь, бл*ть, происходит⁈ — проревел он.

Я посмотрел на него, потом кивнул на всхлипывающего пленного.

— Он готов! Сейчас мы узнаем, где прячется эта мразь. Собирайте карты, у нас появился шанс нанести ответный удар