Торговец Правдой: ФИНАЛ

Глава 16

Тюрьма «Ледяной Куб» не была похожа на любое другое место, где я был раньше. Худшее место, где вообще можно было оказаться, если честно. Расположенная за Полярным кругом, на краю обрыва, падающего в студеные воды Северного Ледовитого океана, она представляла собой не здание, а насильственно внедренный в скалу техномагический бункер. Издалека тюрьма напоминала гигантский кристалл инея, выросший из вечной мерзлоты, и это было недалеко от истины. Сбегал ли кто-то когда-либо отсюда? Говорят, что да, но я думаю, потом они погибали где-то в глубине этой снежной пустыни. Кто-то — от бесконечного холода, кто-то — от диких животных.

Путь сюда занял полдня на бронированном турбовертолете «Ворон», чьи лопасти, с функцией автоподогрева, с трудом боролись с ледяными ветрами, норовящими опрокинуть летающую машину в белую пустыню. Я сидел, стиснув зубы, и смотрел, как за иллюминатором мелькают бесконечные просторы белого безмолвия. Владимир Николаевич что-то бормотал пилоту, который готовился к посадке. Пилот выглядел сосредоточенным, как хирург перед сложной операцией, настолько он был в фокусе. Для всех них это была просто служебная поездка. Для меня — путешествие на край земли.

Когда мы наконец приземлились на заледеневшую вертолетную площадку и люк со скрежетом отъехал в сторону, на нас обрушился такой порыв ветра, что в какой-то момент я подумал, что сейчас нас унесет к херам собачим вместе с министром куда-то вниз. Он не обдувал, нихера подобного, он пробивал насквозь! Словно миллионы ледяных игл впивались одновременно в кожу, в мышцы, достигая самых костей и высасывая из них последние крохи тепла. Я почувствовал, как мое сердце на секунду замедлилось, еще бы, по ощущениям температура была в районе минус пятисот, бр-р-р.

— Как тебе погодка, сынок? Получаешь удовольствие? — крикнул мне в самое ухо Владимир Николаевич. Но, несмотря на крик, в таком ветре его голос звучал приглушенно. Он уже был закутан в тяжелую куртку с мехом белого медведя. Лицо его скрывал меховой воротник и очки с узкими прорезями, но даже так я чувствовал, что где-то там он улыбается. — Бодрячком, да?

— Будто мы в аду, только вместо огня тут всех грешников заморозили! — прокричал я в ответ.

Он хрипло рассмеялся, и пар от смеха тут же превратился в ледяную пыль.

— То-то же! Держись, не останавливайся, пошли уже внутрь! И не теряйся, а то заледенеешь навеки! — сказал Владимир Николаевич.

Мы, согнувшись, почти бегом преодолели двадцать метров до гигантской, покрытой инеем стальной двери. Она была вмурована прямо в черную скалу и казалась входом не в тюрьму, а в гробницу какого-то ледяного титана, типа короля севера. Раздался скрежет механизмов, и створки толщиной в полметра медленно поползли в стороны. В голове была только одна мысль: а можно быстрее⁈

Наконец-то мы оказались внутри, но я бы не сказал, что тут был плюс, тот же минус, но уже можно хотя бы снять перчатки и очки. И ведь люди тут годами работают, сумасшедшие.

Нас встретил сам Дубов Платон Сергеевич. Начальник «Ледяного Куба» был живым воплощением своего учреждения. Широкий, как шкаф, с телосложением медведя-мутанта, он казался высеченным из того же камня, что и стены. Его лицо, «украшенное» морщинами-шрамами, почему-то вызывало у меня уважение. Густые, седые усы, свисавшие вниз, думаю, были выращены им для того, чтобы лицо в районе рта не отмерзало.

— Приветствую вас, Ваше превосходительство! Как добрались? Все хорошо? — его голос был сильно басистым. Он пожал руку Владимиру Николаевичу, затем его лапища обхватила мою.

— Привет и тебе, Платон Сергеевич! Не разбились, да и ладно! А так — все по плану, — после этой фразы оба мужчины сильно расхохотались, а потом министр внутренних дел продолжил: — Только сразу тебе скажу, Платон Сергеич, вот давай без твоих коронных: «Ой, давайте коньячку, да с перчиком, да побеседуем»! В прошлый раз я у тебя так на сутки тут остался, о чем очень сильно пожалел! В этот раз мы спешим, дела решаем — и назад. В вашем морозильнике дышать тяжело.

Дубов притворно оскорбился, приложил руку к широкой груди.

— Владимир Николаевич, да как же так можно! Да я же от всего чистого русского сердца о вас забочусь! Такой человек нечасто приезжает, а мне его даже не согреть по-человечески? Сердце заледенеет, душа остынет! Без пол-литра на морозе и разговаривать-то неприлично! Может, все-таки хотя бы по пятьдесят грамм — для разогреву? — предложил начальник тюрьмы.

Владимир Николаевич немного постоял, подумал.

— Ладно, чертяка, хрен с тобой! — сдался министр, в уголке его рта дрогнула тень улыбки. — Давай, только по стопочке, и не больше!.. Быстро, и чтобы без этих твоих бесконечных тостов про белых медведей и полярных сов, договорились?

— Естественно, господин министр! Тогда пройдемте в мой кабинет, отогреетесь, — пригласил нас Платон Сергеевич.

Кабинет был таким же простым и надежным, как и все остальное в здании. Стальной стол, прикрученный к полу. На стене — подробная карта тюрьмы в разрезе, больше похожая на схему какого-то реактора или шахты. Портрет Императора в резной раме. В углу — потемневшая от времени икона какого-то местного святого. Как мне потом сказали, покровителя всех страждущих и, видимо, тюремщиков тоже. Но центральным объектом был не стол, а скромный дубовый шкафчик. Из него Платон Сергеевич извлек увесистую прозрачную бутылку с жидкостью цвета темного янтаря и три граненых стакана: ну нихрена себе у вас тут стопочки, подумал я.

Он налил нам по полной стопке, даже не церемонясь.

— За возвращение вас обратно живыми, здоровыми, и чтобы белые медведи нас всех не сожрали! — провозгласил он. Обещание обойтись без тостов выполнено не было, но это уже не имело абсолютно никакого значения.

Мы не чокались. Просто встретились взглядами, кивнули и опрокинули стаканы себе в глотки. Огонь покатился по горлу, разливаясь в жилах благодатным теплом. Это был точно не коньяк. Мне показалось, что это был спирт, смешанный с чем-то древесным, но в таком месте без него выжить точно невозможно. Они закурили: министр — свою привычную сигару, а Платон свернул толстую самокрутку из махорки. Дым заклубился под низким каменным потолком.

— Ну что, давайте пообщаемся немного, что ли. Так зачем вам понадобился Север, товарищ министр? — начальник тюрьмы выпустил клуб дыма. — У этого ублюдка на счету дел — на несколько увесистых томов. Доказанные убийства сотрудников правоохранительных органов, организация преступной группировки, и всякого остального там много. Пять попыток побега из следственного изолятора. Это еще при условии, что он жестко ранен был. Подозрения в организации трех крупнейших ограблений банков с применением магических артефактов неустановленного происхождения, и это только верхушка айсберга. Как по мне, таких казнить надо, а не за казенные деньги держать под охраной.

— Ну как тебе сказать, Платон Сергеевич, знакомься, — Владимир Николаевич махнул рукой в мою сторону, сделав затяжку. — Алексей. Будущий жених моей Иришки и, по воле судьбы, человек, который влип в одно… Деликатное государственное дело, так сказать. Утверждает, что без этого урода у нас все пойдет по одному месту, а парень пока что меня не подводил, вот я и решил его послушать. Рискнуть, да и ситуация у нас такая, что хуже точно не будет.

Платон Сергеевич перевел свой тяжелый оценивающий взгляд на меня. В его взгляде не было ни презрения, ни любопытства, лишь холодный профессиональный интерес, как у патологоанатома к трупу, который умер по какой-то интересной причине.

— Алексей… Значит… — протянул он мое имя. — А вам-то он зачем, этот Север? Что он может дать такого, чего нет у всего министерства внутренних дел? У господина министра? У его команды? Вот скажи мне, Алексей? — он кивнул в мою сторону, ожидая ответа.

Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как дым и алкоголь бьют в голову.

— Господин начальник, я знаю Севера лучше всех остальных, и он не просто преступник. Он — атомная бомба в человеческом обличье. У него есть то, чего нет у солдат и бюрократов: абсолютная, животная хитрость крысы, которая выживает везде, в любой канализации! Полное отсутствие страха перед любыми правилами, писаными и нет, и, конечно, его особый взгляд на мир. Он видит не проблемы, а дыры в них. Не охрану, а слабые звенья в цепочке. Наш противник мыслит не как генерал или обычный аристократ. Он мыслит как волк в лесу. Как самый гениальный преступник в Российской Империи. Чтобы поймать Тони Волкова, нужно думать хотя бы на полшага вперед, а для этого нужен тот, кто думает, как он, но находится на нашей стороне.

Платон Сергеевич долго смотрел на меня, не моргая. Потом медленно, очень медленно кивнул. В его взгляде промелькнуло нечто вроде уважения. Сурового, неодобрительного, но все-таки уважения.

— Понял… Логика, конечно, в этом есть… Идея неплохая, но чертовски опасная. Ладно, не мне судить, дело ваше. Пройдемте, только предупреждаю — заключенные не сразу приходят в себя. Криокамера — это вам не просто за решеткой сидеть.

Мы прошли по длинному, тускло освещенному коридору, вырубленному в скале. Стены местами были покрыты инеем. Слышался далекий, монотонный гул генераторов и систем жизнеобеспечения. Воздух с каждым шагом становился все холоднее и холоднее. Мы дошли до тяжелой металлической двери. Платон приложил ладонь к сканеру, что-то пробормотал, дверь со скрежетом открылась, и мы зашли в лифтовую кабину.

Она была огромной, обшитой сталью, с решетчатым полом. Когда мы зашли и двери закрылись, Платон ввел на панели длинный код. Лифт не поехал вверх или вниз — он поехал куда-то вглубь. Ощущение было странным, будто нас заглатывает эта скала.

— Этаж «ПЖ», — сухо пояснил Платон, не глядя на нас нажав на кнопку. Я догадался, что это значит — пожизненно осужденные.

Лифт остановился с мягким, почти неслышным стуком. Мы вышли не в коридор, а на металлический мостик, проложенный над бездной. По обе стороны от него, в несколько ярусов уходя в темноту, стояли ряды вертикальных криогенных камер. Саркофаги из матового армированного стекла и сияющего морозным блеском металла. Зрелище было завораживающее.

— Мы прибыли… — голос Платона звучал приглушенно. — Здесь навечно остаются в забвении те, кого нельзя исправить и кого нельзя выпустить назад наружу. Чье существование — постоянная угроза имперскому спокойствию.

Я прошел по мостику, невольно заглядывая в ближайшие камеры. Эти лица… Застывшие, обездвиженные, но не спящие. Глаза, широко открытые в немом крике или зажмуренные в последней гримасе боли. Рот, растянутый в беззвучном вопле. Ужас, отчаяние, безумие — все это было заморожено, законсервировано, как насекомое в янтаре. От этого зрелища стало на душе как-то не по себе, если честно… Это было хуже смерти, сейчас я это осознал окончательно. Вечная пытка осознания в ледяной темноте…

Мы прошли мимо десятков таких камер, пока не остановились у одной, расположенной в самом конце ряда, у стены. Платон кивнул и сказал:

— Ваша птичка покоится здесь… Вот в этой криокамере.

Я посмотрел внутрь. Там был он, Север собственной персоной. Прямо передо мной, как будто мы с ним и не прощались тогда, в больнице.

Он был совершенно другим. Его лицо, в отличие от соседей, не было искажено гримасой ужаса. Оно было спокойным, суровым, губы были сжаты в тонкую твердую линию, но в их уголках застыла та самая, едва уловимая усмешка. Не высокомерная, а уверенная. Даже в анабиозе Север не выглядел побежденным: бывший босс будто просто закрыл глаза, чтобы обдумать свой следующий ход. В этот момент я подумал, что этот сукин сын даже отсюда смог бы сбежать со временем.

— Разморозить, — скомандовал Платон одному из двух молчаливых охранников с шокерами на поясах и винтовками в руках.

Тот, не проявляя никаких эмоций, подошел к выдвижному пульту у камеры, ввел длинную последовательность символов. Магические контуры на стекле и металле вспыхнули мягким, холодным голубым светом. Послышалось нарастающее жужжание, похожее на работу мощного трансформатора. Внутри камеры началось чудо, от которого кровь стыла в жилах: тело Севера не оттаивало постепенно. Лед, сковывавший его, превратился в воду мгновенно и однородно, и тогда глаза за стеклом открылись.

Лишенные паники или растерянности, они метнулись, сканируя пространство, и почти мгновенно зафиксировались на нас. В них был немой, но совершенно четкий вопрос: «Ну, и какая у вас, уроды, на этот раз проблема?»

— Он нас слышит? — спросил я, не отрываясь от этого взгляда.

— Да. Сейчас камера в режиме двухсторонней аудиосвязи. Говорите, у вас пять минут, а дальше надо либо его выпускать, либо заново замораживать, — Платон махнул рукой, и они с Владимиром Николаевичем отошли к лифту, создавая для нас иллюзию приватности. Хотя я понимал, что все разговоры прослушиваются и записываются.

Я подошел вплотную к стеклу. Мое отражение наложилось на лицо Севера. Его губы за стеклом шевельнулись. Голос, прошедший через динамик, был хриплым, но удивительно живым и знакомым до боли.

— Ну, приветствую тебя, Алеша. Повзрослел, оброс щетиной, сколько мы не виделись? Пару лет? Почти человеком стал. Помнится, ты решил махнуть рукой на все те уроки, что я тебе провел, и пойти своим путем, без папы Севера. И куда тебя этот путь привел? Опять же ко мне. История, бл*ть, по кругу пошла.

— Не обольщайся, старик, мы не виделись несколько месяцев, — я не смог сдержать улыбку. Это была странная смесь облегчения. — Но как ни странно… Рад тебя видеть, чертов ты ублюдок!

— Взаимно, пацан, взаимно! — его губы растянулись в настоящую широкую улыбку, от которой морщины у глаз разбежались лучиками. — Значит, жопа горит у вас по-крупному? Все правильно понял? Свидания тут, к сожалению, запрещены. А люди, смотрю, серьезные, в министерских шинелях приплыли. Так чего пожаловал-то? Все-таки соскучился по моим жизненным советам? Или решил доделать то, чего не смог сделать тогда, в больнице?

— Не совсем так! Надеюсь, твои мозги тоже разморозились, так как информации сейчас будет достаточно. Мой бывший деловой партнер, тот самый, кому мы с тобой продавали кристаллы, оказался тем еще ублюдком. Он — безумный маньяк с кучей комплексов, деньгами, связями и частной армией. И планами не меньше, чем устроить гражданскую войну и примерить императорскую корону на свою голову. Вот и теперь, кроме всего прочего, у нас с ним личная война.

В камере на лице Севера исчезла всякая ирония. В нем вспыхнул тот самый огонь — огонь азарта.

— Ого, а ты зря времени не терял, малой! Масштабно! — произнес он с одобрением. — Знатный ублюдок растет, прям как будто я, но только помоложе. А ты что, решил встать на сторону копов, Алеша? Родину-мать защищать приспичило? Или просто хочешь, чтобы твою шкуру и шкуры твоих близких прикрыли? А?

— Неа, не угадал! Он и меня в свою компанию звал, говорил, что идеально подхожу, но мне как-то не понравилась его затея. И еще я посидел и подумал: ну как такая грандиозная историческая вечеринка, да без Севера пройдет? Скучно же будет, согласись? Готов временно послужить на благо родины? За соответствующее вознаграждение и полное помилование после операции, разумеется. Да, никто, конечно, не позволит тебе заняться прежними делами, но переедешь ты под левым именем подальше от населения и будешь на лугу коров пасти, все же лучше, чем вот это…

Север рассмеялся — низким смехом, от которого даже динамик затрещал.

— Малой, да если бы ты позвал меня ловить ледяную акулу в этих вот водах, используя в качестве наживки свои собственные яйца, — он кивнул куда-то в сторону обрыва, — я бы не думая бросил все и пошел. Еще пара месяцев в этой ледяной залупе, и я бы точно всегда улыбаться стал.

Я обернулся и крикнул Владимиру Николаевичу и Платону Сергеевичу:

— Он готов!

Владимир Николаевич обменялся взглядом с Платоном. Тот кивнул и отдал приказ охраннику. Начался процесс полной разморозки, медицинского осмотра и оформления документов временного перевода. Через сорок минут перед нами стоял Север. Высокий, сухой, но с силой в каждом движении. Лицо — с сетью глубоких морщин и седой щетиной. Одежда — простая серая роба. Нужно было срочно его переодеть, а то так Север слишком палился в толпе обычных людей.

— Ох, ну, суки, как же сильно меня заморозили. Ненавижу сраную зиму! Хотя я и жару не особо люблю, и дождь, но вот зима — самое ужасное, что есть в природе. Все кости скрипят, как у развалюхи. Ладно, похер, куда едем, командиры? Погнали, не хочу тут даже и минуты оставаться! Нас ждут великие дела!

— В Питер, на войну… — коротко и мрачно сказал Владимир Николаевич, впервые глядя на Севера без откровенной неприязни.

— То что надо, — лицо Севера озарила дикая, радостная ухмылка. — Соскучился уже по цивилизации, да и по хорошей драке тоже!

Питер встретил нас своим обычным видом: серое, низкое небо, мелкий противный дождь и ветер. Ничего необычного. Наш временный штаб расположился в самой охраняемой части резиденции министра, ну, по крайней мере сейчас она стала такой. Мы обосновались на цокольном этаже, превращенном в импровизированный командный центр, соседствующий с винным погребом. Нет-нет, а бутылочка вина то и дело оказывалась у нас на столе. Не скажи, что мы были алкоголиками, но после нескольких часов разговоров и споров стаканчик красного — самое оно.

Ирину, ее мать и Лену под усиленным конвоем и с новыми документами отправили в древнее родовое имение Никулиных. Рисковать ими было точно нельзя, а Волков вполне мог использовать их как способ надавить на нас.

Самым же слабым местом в нашей обороне была большая политика. Позиция Императора оставалась неизменной: никакой паники, никакого открытого конфликта, никакого признания существования серьезной угрозы. Это означало, что действовать мы должны были в тени, без поддержки армии, почти вслепую. Поэтому наш «военный совет» представлял собой сборище, от которого у любого штабного генерала случился бы инфаркт. Да что там, иногда я сам смотрел на все это со стороны и думал: «КАКОГО ХРЕНА ТУТ ПРОИСХОДИТ⁈».

В подвале, за большим дубовым столом, со стаканами собрались:

· Владимир Николаевич — во главе стола. Формально он был лидером всей операции. Еще бы, не каждый тут мог похвастаться должностью министра внутренних дел.

· Гриф и Факел — по обе стороны от него, как два мрачных ангела-хранителя. Единственные люди в его окружении, кому он мог доверять на сто процентов.

· Север — развалившись в кресле в самом углу, как незваный, но терпимый гость. Он уже успел где-то раздобыть сигары и теперь курил, поплевывая крошки табака на каменный пол.

· Я — сидел напротив министра, пытаясь быть мостом между его миром и миром Севера, а также голосом остатков здравого смысла.

· Артемий и Сашка — заняли места у дальней стены, возле кофеварки. Они не имели формального права голоса, но их присутствие было моим принципиальным условием. Это были мои люди, и их практический ум уже не раз выручал.

— Итак, констатируем факты, — начал Владимир Николаевич, — враг: Антоний «Тони» Волков, князь. Ресурсы: неизвестное, но значительное количество профессиональных наемников, часть из которых — бывший армейский спецназ. Финансы: предположительно, несколько офшорных сетей и собственный капитал рода. Вооружение: доступ к опасным магическим артефактам, включая наши, теперь, к счастью, огненные кристаллы, и, вероятно, другие, неизвестные нам средства. Местоположение: не установлено. Возможные союзники: неизвестны. Наши ресурсы: оперативный состав министерства внутренних дел, ограниченный мандат на скрытные действия, технологическое и магическое обеспечение, — он кивнул на Грифа и Факела, — и ноль открытой поддержки со стороны армии или гвардии. Общая оценка положения… — он сделал паузу. — Дерьмо… По-другому тут и не скажешь…

— Ребятишки, — протянул Север, не меняя позы. Дым тонкой струйкой потянулся к потолку. — А вы какой, простите за мой французский, херней тут, пока меня в холодильнике держали, занимались все это время⁈

— В смысле? — отозвался Факел, не скрывая раздражения в голосе. Его терпение в отношении «уголовного элемента» было на исходе.

— В коромысле! Не, ну я серьезно, — Север повернул к нему голову и улыбнулся. — Чтобы такой кадр, с такими амбициями и ресурсами, проскочил мимо всех ваших радаров, датчиков и стукачей, накопил сил, организовал нападение на министра в центре столицы… Это не оплошность. Это, мать его, системный провал. Или кто-то наверху очень хорошо его прикрывал, что само по себе новость-то херовенькая!

— Тебя сюда позвали, чтобы ты свои язвительные комментарии раздавал или чтобы помогал⁈ — голос Владимира Николаевича упал на полтона, став опасным. — А то могу лично сопроводить обратно в морозилку. Дорога, я слышал, тебе уже знакома, и сигар в кресле там точно не будет!!! Да вы вообще понимаете, что вас всех четырех тут быть не должно! Где это видано, чтобы министр внутренних дел продумывал план по спасению империи со вчерашними школьниками и бывшим зеком! Да если кто-то бы узнал, меня бы уволили одним днем без пенсии! Единственная причина, по которой вы тут — я больше не доверяю, а у вас так же, как и у меня, задница горит! Вот и все!

Я поднял руку, прежде чем их конфликт сорвался на мордобой.

— Все, стоп! Тормозим, господа! Мы не на разбор полетов тут с вами собрались. Мы здесь, чтобы предотвратить катастрофу ценой в несколько тысяч невинных жителей. Давайте думать не о том, кто виноват, а о том, что Тони сделает дальше. Куда он ударит? Какой его следующий логичный шаг? Есть у кого-нибудь мнения на этот счет?

Все сразу замолчали, углубившись в свои собственные мысли, и тогда Север взял слово:

— Я же правильно понимаю, что мы с вами для него — так, второстепенная цель? Помеха, которую нужно устранить или отвлечь, чтобы спокойно идти к главному боссу? Верно?

— Да, — подтвердил я. — Мы просто камень в ботинке. Раздражающий, но не останавливающий его…

— А главная цель — корона? — спросил Север

— Да, я тебе уже все это рассказывал в тюрьме, пока ты отходил от состояния сосульки, — меня раздражало по второму разу вещать одно и тоже.

— Так-с, лобовой штурм Кремля, или где у нас там живет Император… — Север махнул рукой, типа не так важно. — Это для самоубийц и идиотов. Охраны — как блох на бродячей собаке, и протащить туда армию незаметно нереально, — он затянулся, выпустил дым. — Значит, Волков попробует сделать свое черное дело вне крепости, когда цель будет максимально уязвима. У кого-нибудь есть расписание нашего дорогого господина Императора на ближайшие дни? Какие-то официальные приемы на много сотен человек или что-то в этом роде?

Гриф и Владимир Николаевич переглянулись.

— Через два дня у него открытие нового футбольного стадиона «Империя Арена». Вместимость — шестьдесят тысяч зрителей. Прямая трансляция на всю империю. Его Величество должен зажечь символический огонь и произнести речь. Отменить мероприятие будет крайне тяжело… — сказал Владимир Николаевич.

— Вот именно! — оживился Север. — Его и не надо отменять! — он посмотрел на нас глазами, полными того самого азарта. — Томи Волков точно будет там! Это его шанс воплотить замысел в жизнь!

— Тони! — поправил я

— Да похер! — отмахнулся Север.

— Что ты такое говоришь? — не понял Факел.

— Ну представьте! — Север отложил сигару и начал жестикулировать, как лектор у доски. — Убить императора не в тихой опочивальне, а на глазах у многих тысяч человек. Под вспышки фотокамер, да к тому же в прямом эфире. А потом… А потом выйти на поле, взять микрофон и провозгласить себя не убийцей, а спасителем простого люда! Сказать, что он освободил народ от узурпатора, тирана, что теперь настала новая эра! Драма, пафос, шок и трепет, все в лучшем виде! В толпе на таком мероприятии всегда есть недовольные, маргиналы, те, кто кричит громче всех против текущего правительства! Да и будем честны, кто у нас в империи не критикует государя? Их первые вопли поддержки в момент всеобщей растерянности… Это же идеальный способ захватить не просто трон, а сразу — легитимность в глазах толпы! Он не воин, нет! Он, сука, сам себе режиссер, и это должно стать его главным шоу века. Эх, даже немного завидую, я до такого не додумался!

В подвале воцарилась гробовая тишина. Потом Владимир Николаевич медленно, очень медленно поднялся из-за стола. Его лицо, обычно бледное, залилось густой багровой краской. Сухожилия на шее напряглись.

— То есть ты, — он произнес слова с ледяной, сдерживаемостью, — предлагаешь использовать Его Императорское Величество как живую наживку⁈ Ты что, совсем, сука, охренел, козел ты бородатый⁈ — министр сделал резкий шаг вперед, и его кулаки сжались. Комната взорвалась движением. Гриф и Факел вскочили, инстинктивно встав между министром и Севером. Артемий и Сашка поднялись со своих мест, готовые ко всему. Я бросился к Владимиру Николаевичу, заслоняя его собой, и почти прокричал:

— Владимир Николаевич! Господин министр! Вы не так поняли! Мы не делаем из императора наживку! Мы используем публичное мероприятие, на которое Волков и так нацелился, чтобы сделать его ловушкой для него самого! Мы не подставляем монарха под удар — мы предотвращаем удар, который нанесен будет в любом случае! Это наш единственный шанс оказаться не в роли догоняющих, а в роли тех, кто ждет в засаде! Относитесь к этому не как к риску, а как к тактической операции по пресечению теракта!

Министр тяжело дышал, его взгляд перешел с Севера на меня.

— Ты… Ты уверен в этом, Алексей? — спросил он тихо, но так, чтобы слышали все. — Ты понимаешь, что если мы где-то просчитаемся… То станем не спасителями, а соучастниками самого страшного преступления века?

— Я понимаю, но если мы ничего не сделаем, у нас может больше и не быть шанса ударить Волкова там, где он не готов принять удар.

Владимир Николаевич стоял, смотря на меня, на Севера, на свою команду. Сделал шаг назад. Тяжело опустился в кресло. Провел ладонью по лицу.

— Хорошо… — прошептал он. — Хорошо, черт вас всех побери, нечисть проклятая… Давайте планировать, но если что-то пойдет не так… Я лично отправлю всех вас, начиная с этого урода, — он кивнул на Севера, — в «Ледяной Куб» на вечную мерзлоту! Лично!

Я подошел к Северу, который снова невозмутимо докуривал свою сигару.

— Отличная идея, старик… Сумасшедшая, но отличная.

— А ты что, сомневался? — он усмехнулся.

— Как в такой человеческой массе найти одного, который, без сомнения, будет маскироваться? — спросил Факел.

— Он же маг, связанный со льдом, — сказал я, вспоминая ледяные щиты, шипы и стрелы. — У таких есть физиологические особенности? Например, температура тела?

— Да, — неожиданно твердо и громко отозвался Артемий со своего места. Все повернулись к нему. Он покраснел, но продолжил: — Мы проходили в лицее основы магической физиологии. У магов стихии огня и плазмы базальная температура тела стабильно выше нормы на три градуса. У магов воды, льда, тумана — стабильно ниже. Это связано с особенностями метаболизма и магического ядра.

— Артемий, ты уверен? — переспросил Владимир Николаевич.

— Так точно, господин министр. Это базовый курс!

— А есть на вооружении министерства или спецназа что-то, что может выявлять такие температурные аномалии в толпе? — спросил я.

Владимир Николаевич обменялся взглядом с Грифом. Тот кивнул.

— Тепловизоры нового поколения. Они могут сканировать и выводить на дисплей тепловую карту толпы с точностью до одной десятой градуса. Но, Алексей, Тони Волков — не единственный криомаг в Империи. На таком мероприятии могут быть и другие маги со схожими способностями. Плюс больные люди, те, кто просто замерз… Это сильно сузит круг подозреваемых, но не даст нам точного ответа, указывающего на него.

— Согласен, — кивнул я. — Но это лучше, чем искать иголку в стоге сена без магнита, и еще мы должны исходить из того, что Тони будет не один. У него будет команда для отвлечения внимания, для прикрытия, для самого удара.

— Значит, нам нужно разделиться, — включился Гриф, — Две группы. Первая займется защитой императора от возможного нападения наемников Тони Волкова. Вторая — вычислением Волкова в толпе… И самое важное: абсолютно все участники операции должны быть неузнаваемы, иначе можно ставить крест на наших планах.

— С этим проще, — флегматично заметил Север. — Одеваемся как омоновцы, которых обычно полно на таких мероприятиях: шлемы с забралами, бронежилеты, неотличимая форма. Родная мать не узнает.

Владимир Николаевич поднял голову. Буря в его глазах улеглась, уступив место решимости командира, принявшего тяжелое, но единственно верное решение.

— Тогда слушаем финальный план. Операция «Империа». Группа «Альфа»: я, Гриф, Факел и усиленный наряд личной гвардии Его Величества. Мы будем находиться в непосредственной близости от императора, в королевской ложе и вокруг нее. Наша задача — плотный, непроницаемый периметр, реакция на любую угрозу. Группа «Омега»: Алексей, Север, Артемий, Саша. Вам следует расположиться в толпе, среди болельщиков. Рассредоточиться по разным секторам. Задача — сканирование массы по тепловому признаку, идентификация Волкова. При обнаружении — незаметное сближение и попытка бесшумного уничтожения. Если ситуация выйдет из-под контроля и начнется бой, ваша новая задача — нейтрализовать угрозу любой ценой и оттянуть внимание на себя, давая группе «Альфа» время на эвакуацию императора. Вопросы?

Вопросов не было. В комнате царило тяжелое молчание, в котором каждый размышлял о своей роли. Через два дня шестьдесят тысяч человек сольются в единый ревущий организм на стадионе. А мы, несколько десятков человек, должны будем найти в этом организме раковую клетку и вырезать ее, прежде чем она убьет сердце Империи